Глава 71

— Слушай, ну теперь каждая девчонка будет знать, кем ты был. Не боишься? — спросил Харрис.

— Чего? — улыбнулся Илья. — Скорее наоборот. Если она не принимает меня таким, как я есть, это не моя женщина. А если знает и до сих пор рядом, — он развёл руками.

Янка знала, о ком он говорит. Да, это была не она.

Илья невольно улыбался каждый раз, когда разговор заходил о Мэри, и Янкино сердце каждый раз останавливалось, когда она видела эту едва заметную тёплую улыбку и блеск в его глазах.

Он ни разу не назвал её имени, ни разу ничем не выдал, не оговорился, не проговорился, он словно говорил о какой-то возможной женщине, но Янка знала, что нет.

Впрочем, это было неважно. Всё самое нужное и важное она услышала.

Ещё вчера она была готова бросить всё и уехать, уйти, сбежать. Уйти от Прегера. Не к Илье, нет. Просто уйти. Она так и не смогла простить Платону, что он её бросил. Не умом, душой не смогла. Об этом и хотела поговорить с Аллой.

Но потом услышала «С любимыми не расставайтесь» от человека, который, как в этих бессмертных стоках, уходил на миг, а ушёл навсегда, и решила, что никогда Платона не бросит.

Потому что быть вместе — это труд, который не каждому под силу. И верность, и преданность, и вера в человека, который рядом — всё это так же важно, как любовь, а порой даже важнее.

И она Прегера не предаст. И не бросит. Никогда.

Она будет его беречь и защищать до последнего вздоха, будет заботиться о нём и детях. Будет в него верить. Когда он рядом, и когда далеко. Всегда. Дольше жизни.

Потому что дольше жизни всё, что не заканчивается вместе с жизнью.

Всё, ради чего и стоило жить.

— Что он имел в виду, когда сказал: всё это уже неважно? — спросила Янка Аллу.

— Я, конечно, могу ошибаться, но, мне кажется, он решил принять обет.

— Обет? — повернулась Янка. Повернулась так резко, что расплескала чай. Он потёк по руке, но она даже не заметила. — Какой обет?

— Обет бедности и безбрачия. Он решил стать монахом, — ответила Алла.

— О господи! Нет, — поставила Янка кружку на стол и замотала головой. — Нет.

— А мне кажется, это взрослое и взвешенное решение. Вся его жизнь…

— Да нет же! — перебила Янка. — Как вы не понимаете! Нет. Это не взвешенное решение. Это вообще не решение. Это… — она искала по карманам телефон.

Нашла. Не глядя на Аллу, набрала Платона.

— Забери меня. Я у Аллы в клинике. Срочно.

Извинилась и пулей вылетела из кабинета.

И как она сама не догадалась, когда речь зашла о Мальтийском братстве, что Илья собрался посвятить ему жизнь. Как не сообразила, что он куда в большем отчаянии, чем она предполагала.

Что он ищет опору, но даже не понимает, что она у него уже есть.

Что ему есть ради чего жить. Что Богу не нужна его жертва. Бог, конечно, примет, но это не то, что сделает Илью счастливым.

— Платон! — буквально повисла Янка у него на шее. — Я очень люблю тебя. Очень. И выбирай я снова и снова, и снова — я всё равно выберу тебя. Но я должна сказать ему, что он совершает ошибку. Самую большую ошибку в своей жизни. Я должна, потому что меня он услышит.

Платон кивнул. Как же она любила его за то, что ему ничего не надо было объяснять — он всё понимал и так. А что не понимал — принимал, потому что также безоговорочно ей верил.

— Конечно, — ответил он. — Но ты же понимаешь, что я не могу отпустить тебя одну. Один раз я уже думал, что так будет лучше, но я умею учиться на своих ошибках. Я поеду с тобой. Куда бы ты ни собралась.