Эпилог
Два года спустя…
Голос священника звучал низко и монотонно.
Свечи кадили. В небольшом зале, где проходила церемония, пахло ладаном, воском и какими-то цветами, что, наверное, тоже имели значение, но Илья не знал какое.
В глазах рябило от белого и чёрного, но, слава богу, церемония, наконец, подошла к концу.
«Вот и всё», — подумал Илья, — когда священник пробубнил финальные слова.
Вот и всё.
Великий обряд совершён. Большой обет принят. Он монах.
— Во имя отца, сына и святого духа! — осенил всех собравшихся крестом священник.
Запертые на время церемонии двери распахнулись.
Только что принятый в сан Рыцаря Справедливости и Признанного рыцаря, принявший обет безбрачия, бедности и послушания, поднялся с колен. В его глазах стояли слёзы.
— Поздравляю, — обнял Илья Роберта.
— Спасибо, — ответил тот.
Набрал в грудь воздуха. Медленно выдохнул. Расправил плечи.
— Спасибо, что приехал.
— Такое я бы не пропустил, — улыбнулся Илья.
— О чём подумалось? — словно читал его мысли Роберт.
— На его месте должен был быть я, — ответил он.
И хоть Роберт вряд ли понял его шутку, фразы из «Бриллиантовой руки» — вшито в генетический код тех, кто смотрел этот фильм с детства, суть он понял и улыбнулся.
— Как она?
— Прекрасно, — улыбнулся Илья. — Беременность ей к лицу, и быть моей женой ей чертовски идёт. Жена и мать моих детей, — покачал он головой. — Чёрт, я скоро второй раз стану отцом. Сам себе не верю.
Роберт улыбнулся тепло и безмятежно.
Определённо, если кто-то из них двоих и должен был стать монахом, то это Роберт Бенишу.
Илья создан для другого.
И спасибо Роберту, что помог ему это понять, когда заставил подумать: на что он себя уговаривает, а от чего отговаривает.
Илья принял правильное решение, и всё, что имел сейчас — говорило об этом.
— Устали? — обнял он жену, забрал у неё дочь.
— Нет, Платон о нас хорошо заботился, — улыбнулась она, уперев руки в спину.
— Старался как мог, — подхватил Платон на руки свою девочку.
Янка взяла за руку сына. Как же он вырос! И как стал похож на Янку!
Рим, где находилась штаб-квартира Мальтийского ордена и проводились весенние церемонии, утопал в цвету. Алели маки, благоухала глициния, всюду стояли горшки с цветами.
Илья сделал Мэри предложение два года назад, едва вышел из Египетского госпиталя, и она великодушно согласилась.
Теперь они жили в Риме.
Илья, как и хотел, работал в Архиве Мальтийского ордена, Мэри работала в газете.
Их дом утопал в розовых кустах, которыми щедро поделилась Ванесса Бенишу. И они с радостью принимали гостей: Соломона с Кирой, Платона с Янкой, Гришу с женой и детьми, родителей Мэри, даже Майкл приезжал со своей новой подружкой.
Мэри любила гостей, а Илья любил Мэри и всё, что она делала.
Будь то книги, что она писала, яблочные пироги, что пекла по выходным, или шумные праздники, что устраивала для друзей.
Жизнь, что раньше приносила ему боль и страдания, вдруг стала прекрасной и удивительной.
Может, потому, что Илья наконец, нашёл, что искал.
Может, просто так сложилось.
Наверное, он всегда хотел быть просто верным мужем, надёжным другом и хорошим отцом — и ничего больше. И он им стал. И всё стало так, как и должно быть.
Только в одном он ошибся.
Однажды он сказал, что не родилась ещё женщина, что может заставить изменить его решение, но она родилась.
— Нам куклу, — протянул Илья деньги уличному торговцу.
— Эту? — показал тот.
Но малышка на руках Ильи покачала головой и показала пухлым пальчиком в другую сторону.
— Ну, значит, эту, — улыбнулся Илья, забирая сдачу.
Мир становится другим, когда рядом любимые люди.
Жизнь становится другой, когда делаешь то, что приносит удовольствие, и не изменяешь себе.
И пусть всё в этом мире относительно, жизнь дана нам для счастья.
Сколько бы оно ни длилось, пусть длится дольше.
Дольше жизни.