Глава 76. Илья

Если бы Илью спросили, помнит ли он, как его спасли, он бы честно ответил: нет.

Последнее, что он запомнил, — как они с Соломоном копали песок.

Сначала там, где когда-то был выход. Потом решили вернуться к тому месту, через которое вошли, и прошагали обратно хренову тучу километров, но там было то же — песок. Вход завалило.

Они оценили свои возможности. Сочли неразумным искать выход там, где песок сыпется тебе на голову, и, сколько ни копай, меньше его не станет, поэтому вернулись.

Проход, через который вышел мальчишка, шёл горизонтально и у них был хоть какой-то шанс, поэтому они стали копать там, у самого свода потолка, медленно, но верно пробиваясь к свету.

У них не было еды, но была вода. И были шансы, хотя бы у Соломона.

Были бы и у Ильи, но на него упал кусок стены, распоров ему руку. Поэтому для себя он решил: сделает всё, что может, чтобы вытащить Мотю.

Только это его и держало.

Только это и заставляло грести песок, сколько хватало сил.

Они давно потеряли счёт дням. Давно сбились, день сейчас или ночь. Падали там же в песок и засыпали. Просыпались, делали по глотку воды, что служила им и водой, и светом, и опять копали.

Если бы его спросили, что он видел ещё. Он бы, наверное, рассказал, про трон из чистого золота, драгоценные камни, закреплённые на стенах причудливыми узорами, странные письмена и иероглифы, а ещё про квадратную пластину посреди зала с пятью углублениями, как цифра пять на фишке домино: четыре по углам и пятое в центре.

Илья подумал и положил свой камень прямо в центр.

И дело не в обете, и не в деньгах. Есть вещи, которые не имеют цены и объяснений.

Для чего нужны эти камни, даруют ли они мудрость, здоровье или бессмертие, как гласила легенда, или предназначены для чего-то другого, наверное, людям никогда не узнать. Но также порой необъяснимы и желания, что нами движут.

Илья понял, что должен спуститься в лабиринт в память о бабушке, единственном человеке, что его любил и заботился, единственном, что отнёсся серьёзно к рассказам мальчишки и с такой тщательностью сделал эти записи. Должен вернуть камень в память о нищем мальчишке, что не взял ничего, кроме гладкого окатыша, да и тот подарил. Должен увидеть всё своими глазами.

И он спустился. И увидел.

Но была ли это игра воображения, наложенная на рассказы пацана, действие галлюциногенных водорослей, что они с Соломоном глотали с водой, или ядовитые испарения, которыми дышали — Илья не мог ответить.

— А трон? Ты видел трон? — спросил он Соломона, когда пришёл в себя.

Тот лежал на соседней койке и смеялся, видимо, переписываясь с Кирой.

— Не-а, — ответил он.

— А говорящего сокола? — повернулся к нему Илья.

Тот посмотрел на него осуждающе.

— Шевалье, если прямо из этой палаты ты хочешь загреметь в психушку, то можешь, конечно, рассказывать про сокола, что запретил тебе трогать золотые цацки, а я расскажу про девчонку, похожую на эбонитовую статуэтку в пурпурном шарфе, с которой трахался на чёрном каменном ложе из обсидиана, но лучше помалкивай.

— Как она сказала, её зовут? — спросил Илья.

— Махлинджа, — ответил Соломон.

Илья покосился на пурпурный шарф, что торчал у Моти из-под подушки.

В принципе, да, всё можно было объяснить. И забытый кем-то в лабиринте шарф, и общие галлюцинации, и рассказ мальчишки, благодаря которому они и попали в катакомбы, благодаря которому и копали в правильном направлении.

Но Илью спасла Мэри, заставив сдать кровь.

Эта единственная доза, что она привезла с яхты, и вернула его к жизни.

Она притащила и Роберта. Между гепатитом и смертью, уверен, она выбрала бы гепатит и заставила Роберта отдать Илье столько крови, сколько нужно, но, к счастью, это не понадобилось.

Илья выжил. И он…

— Можно? — заглянула в палату Янка.

Соломон кивнул и деликатно удалился.

— Как-то мы с тобой в последнее время встречаемся всё больше в больницах, — сказала она, подвигая к кровати табурет.

Илья улыбнулся:

— Как ты?

— Хорошо, — улыбнулась она в ответ.

Илья заметил её округлившийся живот, но деликатно промолчал.

— Теперь точно хорошо. Потерять тебя снова было бы выше моих сил, — сказала Янка.

— Тогда хорошо, что никто меня не потерял.

— Не то слово. Не передумал?

— Ты о чём? — удивился Илья.

— О твоём решении.

— ?..

— Я смотрела интервью, — сверлила его глазами Янка. — Я о большом обете и твоём решении.

— М-м-м… — кивнул Илья. — Нет. Не передумал.

Она покачала головой.

— Ты же любишь её. Может, сам себе не веришь и не хочешь верить, но любишь. Не меня, её. А она любит тебя. И она примет твоё решение, потому что любит, а я — нет. Не приму.

— Вряд ли это что-то изменит, — усмехнулся Илья.

— И всё же, я хочу, чтобы ты знал: она — то, что ты искал. Она дана тебе твоим Богом, в которого ты, засранец, ведь ни хрена не веришь.

Илья засмеялся, но ничего не ответил.

Его отношения с Богом никого не касаются.

Но не родилась ещё женщина, что может изменить его решение, каким бы оно ни было.