Глава 39

Ночью я долго не могла заснуть — обдумывала разговор с Карлом о лосях. Если, конечно, это лоси. Ну, даже, если не лоси, это какие-то крупные животные. Это дикое мясо, которого мы лишены здесь вообще, потому что стоимость его заоблачная. Да даже если и будут деньги, хранить можно только солонину. А в деревне, если охотники принесут такую тушу, можно сразу поделить, или купить у них.

На дороге что-то шелестело. Хорошо, что не в стороне реки — мне эти «кошки» уже видятся везде. Лошадь и козу закрываем в новом сарае, который еще плохо просох, но эти зверюшки, надеюсь, не станут проверять крепость стен. У дороги явно кто-то был. Я зажгла факел, что всегда лежал в готовности у костра, и пошла в тропинке, которую мы считаем дорогой вдоль всей деревни.

Кто — то бежал от моего дома. Я побежала быстрее, но улица была накрыта темнотой как одеялом, и бежать в эту темноту мне хотелось меньше всего. Может соседские парнишки балуются, но тут я услышала явно топот копыт. Человек, что бежал из кустов, сел на лошадь, которая была в начале деревни. Лошадь здесь только у меня и у Карла. Но это не он.

Первая мысль — бежать к нему, но он ничего не сделает сейчас, да и себя подвергну риску — ходить по будто вымершей ночью деревне — то еще приключение. Да еще и эти долбанные кошки.

Окна в нашем доме были застеклены, дверь стояла. Странно, почему же мы не переезжаем туда? Нам просто нравится спать на воздухе, в нашем милом шалаше. Завтра, прямо с утра, начнем переносить матрацы. Кровати — совсем простецкие, уже готовы.

Не помню, как заснула — лежала и мне мерещились шорохи — впервые здесь. Было страшно, потому что теперь, по здешним меркам, нам есть что терять — у нас есть животные и целый сарай, который мы прячем ото всех.

Утром я рассказала Карлу о ночном приключении, и он, конечно, начал с того, что мне показалось, но я настаивала на своем — человек был, лошадь была. И он ускакал в сторону виноградника, а значит, в сторону Валенторна. Хуже мыслей и представить было нельзя.

Но у нас поспело вино, и пора было процедить его, и перелить в другие емкости, которые были уже закопаны рядом. Черпали деревянными черпаками, и процеживали через ткань прямо над горшками. Весь день ушел на это, и половина ночи на отмывание горшков с мездрой. Ее мы собрали и оставили в одном горшке. Добавили сахара и воды, еще немного виноградного сока, оставшегося от прошлой выжимки и уже знатно забродившего. Попробуем сделать чачу. Это всегда валюта.

Процеженное вино наполняли до верха, так, чтобы крышка, вставляясь в горлышко, заставляла выливаться до полулитра вина. Так можно быть уверенным, что соблюдена герметичность, и воздуха в вине не осталось. Киснет оно именно из-за воздуха. Желобок на внутренней части крышки заранее промазывала теплым воском, и перед закрытием еще раз нагревала лично над огнем. Первые пять квервей были полны.

В планах было собрать оставшийся виноград. Нужно будет делать на двух телегах не меньше трех ходок. Винограда очень много, только вот емкостей у нас не так много. Я молилась только одному — богу вина, чтобы оно не закисло. Иначе, люди меня не поняли бы. Я слишком громко заявила, что мы можем все.

Часть людей остались со мной, чтобы подготовить выжималки для вина, часть поехали собирать его. Первую телегу мы бодро провернули и разлили по горшкам, и только хотели отдохнуть, как появилась вторая. Вот после нее, когда она отправится обратно, мы и отдохнем. К началу третьего дня с небольшими перерывами на готовку еды для людей, что работали на винограднике, мы закончили и упали, а Карл, как только освободилась наша лошадь, отправился в Валенторн. Ждать больше было нельзя.

Свою лошадь он оставил у нас, так как она была старее, слабее нашей. Я надеялась, что он приедет с хорошими вестями и сразу не один. Карл, Дин, отец Шати, наш милый Ромео и мастер по дереву — Кристос — вот и все мужчины, которые готовы были хоть с вилами стоять за безопасность. Остальные считали, что у них нечего брать и к ним не придут. Ну и ладно, ну и хорошо. Раз так, я тоже сопли жевать больше не буду — каждый свои пусть наматывает на кулак.

Через пару дней я снова услышала шорохи на дороге, Дин еще не спал — возился с укреплением двери в сарае, а я грела чай на костре, чтобы не топить очаг в доме — еще тепло, и от печи станет жарко. Проще — просто не идти, и будь что будет. Но ночью мы можем проснуться опять у архангела и меня точно отправят быть кошкой, раз никак не приживаюсь в человеческом теле.

Я старалась думать о том, что первое вино еще очень легкое, но оно другое, нежели здесь. Оно должно понравиться. Нужно было понять — будет ли оно продаваться. У меня было двадцать небольших, примерно, литра на три, кувшина, что были так же плотно закрыты, как и большие. Десять для Валенторна, и десять для Альдербана. Там и там я могу сказать, что их оппоненты еще не знают этого продукта. В Альдербан повезем и мармелад, но все говорят, что попасть к королевской свите, а тем паче, к столу, невозможно. Ну, там и посмотрим.

Карл через неделю вернулся один. Поздно ночью, и сразу к нам. Я проснулась от топота копыт, и уже вывела Дина к реке, вдоль которой мы пробирались в сторону дома Карла. Когда я услышала его голос, от сердца отлегло, и мы вернулись.

— Вы там чего по реке в исподнем лазите, рыбу новую ищете? — Карл смеялся, раздувая гаснущие уже угли в нашем костровище и подкидывал веток. Я принесла ему творог, жаренную в тесте рыбу и подготовила котелок для чая, но передумала и налила кружку вина. Он еще не пробовал такого. Посмотрим.

К слову о вине. Виноград этого сорта дает хорошее полусладкое, чуть терпкое, но легкое, оно кружит голову в самом начале, а потом разливается по телу теплой негой. С такого вина не сильно затанцуешь. Оно для отдыха, для расслабления, оно не для головы, а для тела. В голове только несильный, чуть заметный туман, какой утром курится в логах, но только стоит блеснуть первым лучам солнца, он растворяется. Вкус идеальный — плотный и немного фруктовый, совсем не имеет остроты и ненавязчивая сладость чувствуется только первые секунды.

Да, я его пила. Когда все разошлись, закрыв кверви, когда Дин захрапел, и я отправилась в сарай. Я не планировала пить много — у меня было пол кружки, которые нужны для пробы. Развела слабый огонь в костровище, чтобы не было темно. И глотнула.

Своим еще трезвым мозгом я быстро оценила качество, а через десять минут застала себя за разговором с лошадью и козой. Я рассказали им свою историю, немного всплакнула и уточнила — удобно ли им? Решила молчание принять за подтверждение моего вопроса и вышла из сарая. В прошлый раз мне помогла еда. Две жареных рыбы и кружка простокваши с хлебом вернули мой мозг из алкогольных паров на землю. Говорить я больше не хотела. И отправилась спать.

— Лора, ну какой толк от сока, да и не жарко сейчас, — проговорил Карл, залпом выпив кружку. А он еще даже не успел поесть — только раскурочивал тесто, чтобы добраться до рыбы.

— Хорошо, сейчас приготовлю чай, — я решила понаблюдать. Пусть он сам прислушается к себе.

Через десять минут Карл практически не вязал лыко, и старательно жевал все, что я ему подставляла. Он не ел с самого раннего утра в дороге, и вот — кружка, примерно на триста грамм. Залпом. Дин проводил его в наш шалаш, и тот сразу захрапел.

— Что с ним, Лора? Он словно два кувшина вина выпил, а ты ему только сока дала! — Дин пришел к костру, и нюхал его кружку.

— Это не сок, Дин, это наше новое вино! — я была довольна. Средний класс уже точно оценит, но я хотела сначала принести это на стол к королям. — У нас есть пара недель, пока следующая партия бродит. Мы должны поехать в оба королевства.

— Но как, Лора?

— Ногами, Дин, лошадкиными ногами мы и поедем.

— Это понятно, что лошадкиными, только кто нам откроет?

— А у нас вон какие головы большие — чего-нибудь, да придумаем, — я направилась в дом, давая понять Дину, что все, я падаю, пардон, но разговор закончен. Утром мне надо выслушать Карла. Дура набитая — не дала ему всего рассказать сразу. Ну, ничего, за то отдохнет и выспится как ребенок.

После трехдневной работы с виноградом я больше не слышала ничего по ночам — спала так, словно виноград весь перевезли на мне.

— Вставай, и рассказывай — какой травой ты напоила вчера меня? — надо мной стоял Карл. Ничего себе, компот из яиц — а двери у нас на распашку что ли?

— Встаю, уйди, сейчас, — я подтянула одеяло под подбородок и поняла, что поспала бы еще пару часов, но он стоял как вкопанный. И мне пришлось спустить ноги на пол. Дину надо дать по шее, чтобы не забывал закрывать.

— Чем ты меня опоила, Лора?

— Это вино, чем я тебя могла опоить? Хотела, чтобы ты опробовал, но я ведь не знала, что ты всю кружку… Залпом.

— Хочешь сказать в этих вот кувшинах в земле сейчас вот такое вино?

— Да, если не прокиснет.

— Вино другое Лора, оно…, - он не мог подобрать слова.

— Да, ваше вино, оно с газом, оно еще бродит — оно бражное.

— Что значит бражное?

— Ну, оно пахнет прокисшим немного.

— Да, а это почему как сок?

— Потому что оно закончило свой путь брожения, его процедили, охладили и отстояли. Оно сейчас благородное. От него не будет болеть голова, от него не будет болеть живот… Ну, если, конечно, у меня получилось, Карл, — я виновато посмотрела на собеседника и на его живот — он за него не держался, и то хорошо!

— У тебя очень хорошо получилось. Можно мне еще попробовать? Я не помню вкус. Мне казалось, что я пил сок.

— Погоди, давай ты сначала мне все расскажешь.

— Да я только глоток, не бойся ты.

Я налила ему пару глотков. Он как истинный сомелье, понюхал, опустив нос в кружку, отпил совсем чуть, проглотил, отпил побольше и подержал во рту. Мои брови поднимались.

— Чего ты там ищешь? — я хотела найти объяснение его поведению, но не находила.

— Я ищу чем это отличается от сока. Теперь понимаю, что оно другое на вкус, и не такое сладкое как сок, и даже от такого глотка у меня немного потеплело в груди.

— Значит, все правильно получилось.

— Откуда ты это знаешь?

— От верблюда, Карл, и тебе лучше никому не рассказывать. Это будут наши деньги на долгие годы.

— И очень большие деньги, девочка, даже слишком большие! Сейчас я не переживаю, что пригласил сюда девять человек. Им точно есть что охранять. Только вот им знать о том, что они охраняют — нельзя.

— Карл, я, мне кажется, снова слышала шаги, — я виновато посмотрела на него, но пыталась донести, что я не шучу.

— Я буду спать теперь в вашем шалаше. Завтра приедут мои ребята, и их я размещу у себя.