Глава 40

Днем Карл забрал все самое необходимое и переехал в наш шалаш. Я предлагала ему место в доме, но он сказал, что пока тепло, а потом увидим. Лошадки теперь стояли вместе, и мне кажется, так им было веселее. После обеда топот копыт мы услышали все. Я старалась не бежать, чтобы не быть смешной. Нетерпеливо подошла от дома к дороге. К нам подъезжали верхом восемь человек. Пыльные и уставшие. Я поняла, что они не спали всю ночь.

Народ высыпал на улицу как горох. Отлично, как раз соберем делегацию в соседнюю деревню, где глава проведет собрание и озвучит новые правила. Пока Карл расквартировал путником, а Дин отнес им еду, я подошла к нескольким адекватным жителям нашей долины, и предупредила, что завтра, как только поднимется солнце, мы выезжаем. Они поедут с Дином, который вернется с людьми, а мы с Карлом поедем дальше. Нас с ним, пока бродит вино, за которым посмотрит Шати и Дин, ждет поездка в Альдербан. Нужно попробовать донести вино до стола знати.

— Как проснутся, мы все с ними обсудим, Лора, а сейчас, нужно подготовиться и нагрузить телеги. Ты не переживай, если не получится пробраться к городу, мы на рынке скоро станем знаменитыми. К нам еще очередь встанет из хозяев хороших харчевен, — он тронул меня за плечо и пошел помогать Дину с рыбой, которую нужно было хорошо пожарить в дорогу.

— Только вот я боюсь. Эти незнакомые бандиты могут обидеть Дина и Шати? Или залезть в марани и засунуть нос в мои вина…

— Нет, Лора, даже не переживай. Я доверяю им больше, чем всем жителям этой деревне. Но, чтобы довериться им, ты должна доверять мне, — он посмотрел на меня внимательно, и цыкнул языком.

Очень уж неожиданно он заговорил о доверии — так неожиданно, что я не успела сделать свой покер фейс. Ладно, время все покажет, а теперь выхода все равно нет — ехать надо, деньги нужны, чтобы содержать всю эту рать. Шати и Дин получили от меня столько советов и предостережений, что просто обязаны были выжить, даже если начнется война. Шати предложила мне пригласить в дом с ночевкой Нариту и Стоута — так они смогут наблюдать, чтобы эти бандиты не лезли к вину и всем нашим тайнам.

— Шатиль, Карл обещал, что они не притронутся ни к чему, вы просто проследите, а мне еще нужно кое — что сделать, — я решила попутно разрешить еще одно дело, но меня могли послать ко всем чертям с моим предложением.

— Бабушка Лимара, вы дома? — я медленно шла от тропки к ее домику, который был сегодня закрыт. Очень странно, потому что ее двери закрывались только на ночь, чтобы не дуло. Дом у нее был большой, один из самых основательных здесь — каменный, обмазанный изнутри и снаружи глиной, да так, что ничего не трескалось, не обшелушивалось. Комнат, кроме общей кухни с большой печью было три, не считая вместительного чулана и пристройке на улице. Она хранила в ней дрова.

— Это ты, девочка? — она открыла дверь ровно на столько, чтобы вошла голова и повертела ею в проеме.

— Да, это я, а ты чего это закрылась? Неужто замерзла уже?

— Нет, доченька, ты видела сколько бандитов приехало в деревню? Я спрятала всю муку, но они ведь, подлецы, быстро все найдут! — она страшно переживала и боялась.

— Бабушка, это не подлецы, это знакомые Карла, они приехали по нашей просьбе, чтобы охранять наши деревни, — я довела ее до стула и усадила. — Я тебе обещаю, все будет хорошо, и у тебя скоро станет больше работы — хлеб то они тоже едят. Чувствуешь выгоду?

— Нет, не чувствую, девочка…

— Ну, есть что-то, что ты хочешь купить, но у тебя нет на это денег?

— Да, конечно, я очень хочу новые ткани на платья и на передники, сапоги вон совсем износились, да и куртки хорошей на зиму нет — выбегаю за дровами в дырявой шали и обратно домой бегом.

— Вот, а если у тебя будет больше покупателей на хлеб, значит, и денег больше!

— Да разве их тут есть куда потратить?

— А вот завтра с нами поедешь, и с Дином на рынке все купишь, а я заплачу тебе за хлеб, которым ты мужчин кормить будешь заранее.

— Вот это да, а чего это ты за них платить будешь?

— Потому что они на нашу деревню будут работать, чтобы безопасно здесь стало.

— На всю деревню?

— На всю!

— А за хлеб одна платить станешь, так?

— Да, так, — я знала куда она клонит, но пока играла в дурочку. Даже хорошо, что завели такой разговор.

— А эти лентяи не станут платить, да? Ох уж и стыд, и позор на мою голову на старости лет. Живу с лентяями и трусами, которые даже благодарности не ведают, только вот обвиняют и ждут, что им принесут, и на тарелочке дадут, — она очень походила на Бабу Ягу в исполнении Милляра, особенно хорошо получались губы. И это меня умиляло — я ловила глазами каждое ее слово и грелась о них.

— Бабушка, я пришла к тебе по другому вопросу, и хочу, чтобы ты ответила мне честно. Не для того, чтобы угодить мне, а просто по-честному. А лучше — ничего не отвечай, а утром, как поедем с тобой в деревню за тканями, ты мне и ответ дашь.

— Не томи давай, рассказывай свой вопрос, обещаю подумать и ответить сердцем, — старушка была заинтригована, и нетерпеливо мусолила верхнюю губу.

— У тебя большой дом, который нужно топить, нужно покупать дрова. Ты живешь одна. А если мы подселим к тебе на зиму двух женщин и одного мужчину? Добрых и трудолюбивых. Помоложе тебя, но не сильно, — теперь нужно было продолжить, но я боялась.

— А они кто?

— Муж с женой — хорошие люди, это моя кормилица с мужем, а еще одна женщина — не знаю, поедет ли она, но я бы очень хотела, чтобы они у нас в деревне жили. Она знахарка.

— Колдунья? — бабушка вскочила, и словно начала искать иконы, глядя по углам дома, но здесь икон не существовало. Значит, она тоже боится. Ну ладно, не заставлять же ее.

— Бабушка, это не колдовство. Вот ты тоже свои травки собираешь и пьешь — эта от головы, та от ног, а третья и вовсе — для сна. Значит ты колдунья что ли?

— Дак это травки, я ведь внутрь человека не залезаю, а они поют сонной травой и разрезают животы!

— Это врачи, бабушка, они лечат. Внутри мы все одинаковые, и, если знать — что внутри находится, можно научиться лечить это место, — сейчас нужно было оставить ее одну, и я решила уйти. — Все, ты подумай, а мне пора. Завтра не забывай, тесто на раннее время не ставь, ты только к вечеру вернешься с тканями то. Пока к Марене сходишь, она выкройки с тебя снимет, закажешь сразу несколько платьев новых. Ты не переживай — я сама с ней рассчитаюсь, надо заботиться о людях в своей деревне.

Я не дала ей опомниться. Мысль о платьях, похоже, крыла все мысли о ведьмах. Пусть выспится, а утром и кошки все не такие черные, и ведьмы — простые женщины. Хоть бы ведьма переехала, тьфу ты, знахарка эта. Хоть бы согласилась, а. Нам нужны врачи.

Вечером, когда деревня заснула, мы с Карлом и Дином отправились в его дом. Люди уже проснулись, отдохнули с дороги, и сейчас осваивались и варили еду.

— Это Лора, и по сути — это ваша хозяйка. Она будет платить вам. Только одно могу сказать — не всегда деньгами, потому что здесь и деньги то негде тратить.

— Да и ладно, зима на носу, а мы без крыши. А тут хорошо, хоть и тесновато, но тепло, — ответил рыжий паренек, еще пацан почти, но старше все же, и больше Дина, который готов был встать на пенек, чтобы казаться хоть немного больше.

— Девятый не поехал? Вы говорили, что с вами напросился еще один.

— Приедет, я за него ручаюсь — три года на него работал. Он и шпагами, и арбалетами и ножами и топорами владеет.

— Ну, хорошо, только чтобы все как договорились. К людям не лезть, все вопросы к Дину, — Карл посмотрел на него и добавил:

— Пока нас нет, он за главного тут остается, так что, слушайте его, и про охоту он тоже вам все расскажет, и старушка — она видела в лесу зверье, только толпой-то не ходите, — как только были произнесены первые слова, Дин стал больше в три раза, и даже руки у него разжались из кулаков, чтобы упереть их в бока.

— На берегу у дома быть постоянно, там есть шалаш, в котором я спал — там дежурить день и ночь, меняться, ночь не спать. К нам кто-то приезжал и проверял, так что, знайте, теперь вы защищаете свои жизни. В сарай не соваться — у девочки там работа, которую можете сломать. Там все заставлено тоненькими горшками, что сразу сломаете, а это дорогой труд. Туда ходят только Дин и Шатиль, — Карл продолжил давать распоряжения, а я рассматривала людей.

Никакие не бандиты. Хорошие улыбчивые ребята, от двадцати до сорока лет, ну может сорока пяти и был один, но видно было, что не пропойцы, и самое главное — не убийцы.

Мы выехали, наконец. Наши пассажиры нарядились как могли и были в таком возбуждении, словно ехали в большой город после десяти лет в лесу. Бабушка наша — цветочек Аленький, молчала пока, но глаза ее выдавали внутреннюю борьбу. Ну, ничего, пусть подумает — думать полезно в ее возрасте.