Глава 68

— Очень хорошее вино, почти как у деда, — мне было плевать, что я наболтаю, и я сделала несколько глотков из бокала.

— У деда? Ты знала своего деда? — Люка был удивлен моими словами.

— Нет, это вымышленный дед. Здесь его никогда не было, — нужно было учиться контролировать этот фокус с вином и моим разговорчивым языком.

— Как это, вымышленный?

— Когда я упала с лошади я так долго была без сознания, что там был как бы очень длинный сон, понимаешь? У него было начало и конец, он был осмыслен, и там у меня была жизнь, семья, — вот так, думаю, у меня больше шансов быть понятой.

— Целая жизнь? У тебя были родители, муж, дети?

— Я жила с дедушкой и бабушкой, муж меня обманул, детей у меня не было, и в конце я утонула, а когда очнулась, я с трудом понимала где нахожусь, Лука. Это страшно, — я сделала еще глоток. Я поняла, как это работает, и поток правды можно контролировать, потому что как только ты начинаешь обманывать, правда начинает рваться на волю и речь становится похожей на рассказ сумасшедшей.

— Как интересно, и ты помнишь каждый день там?

— Да, я помню себя с детского возраста, и там был совсем другой мир, не как этот.

— Твое вино и сладости оттуда?

— Да.

— Что еще удивительного там было?

— Все, Люка, там все было удивительным настолько, что теперь здесь мне все кажется удивительным и чужим, — да, это было правдой, но я заметила, как взгляд его стал гаснуть.

— Тебе плохо здесь?

— Нет, мне сейчас так хорошо, как не было никогда, я привыкаю, нахожу свои плюсы, к тому же, в своем сне я была старше, а сейчас, словно у меня есть еще одна жизнь, — мы сидели по разные стороны небольшого стола, на расстоянии вытянутой руки, и он провел ладонью по краю столешницы и накрыл мою ладонь своею.

— Я был бы счастлив, если та, прежняя Лора, не вернулась назад. Я понимаю, что говорю вещи, за которые ты можешь меня возненавидеть, но лучше тебе это знать сразу. Я уважал ее, как удивительно умного политика, как сильную личность, но ее принципы, ее методы были просто страшными. Я считал, что твое сердце сделано из металла, и ковали его злые гномы из сказок.

— Я тебя понимаю — наслышана о своих поступках. И мне стыдно за них

В нашу печь принесли дров, и огонь загудел, охватывая новые поленья. Я взяла одно из одеял, бросила его возле этой небольшой низенькой печи, прихватила бокал, и уселась возле нее. Люка снял свой чрезмерно строгий мундир, повесил на спинку стула и уселся со мной.

— Хорошо, правда? — никогда в моей жизни не было свиданий возде камина, и я вдела это только в кино, представляя, как когда-нибудь я сяду так только с самым любимым мужчиной, и с этого дня все будет волшебно.

— Да, мне очень нравится. Словно мы сидим возле камина, и я даже начал забывать, что я не в замке, а в военном шатре, — он растянулся на одеяле, отставив бокал. — Расскажи что-нибудь о своем мире из сна.

— Там нет королевств, есть лишь страны, где люди говорят на разных языках. Там есть машины, которые летают как птицы, там есть люди, которые занимаются наукой, и там человек уже был на Луне…

— Какой прекрасный выдуманный мир, Лора. Я с удовольствием побывал бы там, — и тут в моей голове прищёлкнуло — а вдруг, моя прежняя жизнь, действительно, выдумка мозга Лоры, и нет никакой планеты Земля, нет никаких самолетов, не было моих стареньких дедушки и бабушки!

— О чем ты задумалась? У тебя даже лицо переменилось, — он привстал, взял мою руку и поцеловал ладонь.

— О том, что я даже не знаю — какой из этих миров реальный, а какой выдуманный.

— Конечно же этот, Лора, вот мы с тобой сейчас лежим рядом, ты чувствуешь мою руку, а тот мир ты не чувствуешь.

— Пока я была там, я чувствовала его как тебя сейчас, — мне становилось страшно от того, что эти мысли мне не приходили раньше. А если и правда, не было ни-че-го, а Лора в коме видела сон, и ее мозг потерял ту информацию, что была до падения?

Люка подвинулся ближе, взял мое лицо в ладони, и очень осторожно, по сантиметру, начал целовать от виска, словно, боясь пропустить хоть один сантиметр. Он стянул на пол еще одно одеяло, и мы расположились перед небольшой печкой вполне комфортно.

— Забудь обо всем, я надеюсь, ты останешься здесь навсегда, Лора, и мы сможем быть счастливы здесь. Я прожил в Долине со строителями несколько недель, но уже понял, что здесь, словно живет благодать.

— Как это? — меня напугали его слова. он не знал о Благодати моего деда.

— Я не знаю, как объяснить тебе, но в этом месте, словно в миске, или котле. Что-то спускается сюда с неба, а горы, они как будто, не дают этому прекрасному покинуть Долину, — я наблюдала за его лицом, и видела, что он совершенно честно описывает свои ощущения. Я и не представляла, что такой расчетливый, приземленный мужчина, может так чувствовать, так видеть жизнь.

— У тебя где-то было такое? В каком-то другом месте ты чувствовал себя так же?

— Нет, никогда. Мне было хорошо в той деревне, где ты жила, но, думаю, дело было в том, что я был рядом с тобой, а здесь есть что-то необыкновенное.

— Благодать, говоришь?

— Да, это слово подходит лучше всего.

— Мой дедушка из сна говорил, что если человек честно и тяжело трудится для того, чтобы получить самый минимум — долю ангелов, к нему с гор спускается Благодать. И снисходит она только там, где твое место.

— Что такое «доля ангелов», Лора?

— В том мире у виноделов есть такое понятие. Ангелы, это чистые и светлые души, что следят за жизнью людей, защищают их, незримо ведут человека, это бесплотные духи. Когда винодел закрывает емкость с вином или виски, емкость всегда полна — пробка даже вытесняет некоторое количество жидкости. Через несколько лет, даже если эта бочка залита воском, части напитка не станет. Это совсем малый процент, но чем дольше алкоголь стоит, тем больше эта доля, — он так внимательно меня слушал, наверно, впервые. Он никогда не слышал об этом, и ему было по-настоящему интересна эта тема. — Эту долю потерянного алкоголя и называют Долей ангелов. Они не требовательны. Они дают много заботы и помощи людям, а получают свою мизерную долю, поэтому в том мире, чтобы сделать Ангелам приятно, виноделы ввели еще одно правило — вино должно «подышать».

— Как это?

— После продажи бутылки вина, винодел больше не теряет денег, — я взяла в руки бутылку, которая сейчас была заткнута деревянной пробкой, вытащила ее, чуть добавила вино в наши бокалы, и оставила бутылку открытой. — Когда люди покупают бутылку, они на несколько минут оставляют ее открытой, чтобы оно, обогатившись кислородом, раскрыло свои ноты и приобрело запах. Приятно думать, что в этот момент, когда мы ждем, ангелы могут еще немного выпить, — я наконец решилась, залпом допила половину бокала и провела ладонью по щеке Дюбара.

Словно, в одну секунду в его взгляде сложился пазл, и он уверенно, но очень нежно начал целовать меня, повторяя только одно:

— Ты Ангел, Лора, ты мой Ангел.

— Да, а ты хочешь вернуться ко мне в обличие черта. Мы будем прекрасной парой, Люка Дюбар, мой любимый муж.

Я хотела, чтобы этот вечер и ночь не заканчивались, а если закончатся, чтобы утром мы оказались здесь одни. Чтобы он услышал, как в ветреные дни «поет» лоза винограда, как приятно сидеть после тяжелой работы в жаркий день под тутовником, смотря на горы, как вкусна вода из горного ручья.

Было не привычно находиться в постели не одной. Мы перебрались в кровать уже под утро, когда у меня больше не было страха, что Люка со мной только чтобы получить должность Советника Короля. Он говорил мне, что даже если та, прежняя Лора вернется, он уже не сможет отказаться от меня, и просил очень стараться, чтобы не потеряться. Он еще спал, а вокруг, к моему сожалению, просыпалась жизнь, начинала кипеть работа. Я смотрела на него и впитывала в себя каждую частичку его лица, то, как он морщится от луча солнца, улыбается во сне.

Да, наверно, все мы Ангелы, только у каждого есть своя доля. Кому-то только закрытые бутылки, но на годы и десятилетия, а кто-то получает открытые, пусть на короткое время, пока вино дышит, но много. И, если задуматься, только мы сами выбираем — пить маленькими глотками, но всю жизнь, или большими, жадными, но недолго.