Глава 44

Если бы я знала хоть какие-нибудь молитвы, мантры, заклинания, то прямо сейчас обрушила бы их все на эту закрытую дверь. Что там происходит? О чём они говорят? Иван Палыч, конечно, не позволит им сцепиться, да Женька и не в том состоянии, чтобы доказывать свою правоту физически. И Ваня не тронет человека, который не сможет за себя постоять. Но в выражениях стесняться уж точно не будет. Я рассчитывала, что у меня будет в запасе ещё несколько дней, чтобы убедить Ваню поговорить со своим другом детства. В конце концов, тогда, восемь лет назад, он молчал из-за сестры, а сейчас в похищении не участвовал, в покушении тоже. А то, что охранял меня, так обращался со мной хорошо и, собрав необходимую информацию, поспешил расстроить планы похитителей.

Но мой упрямец ничего слышать не желает: помогает Женьке, чем может, но общаться с ним – ни в какую. Стоит только завести разговор на эту тему, сразу становится похожим на грозовую тучу.

Минут через пятнадцать из палаты выходит следователь. На мой вопросительный взгляд отвечает:

- Пускай поговорят.

Я продолжаю сидеть как на иголках, и Пухов, не выдержав вида моего мандража, берёт мою руку и потихоньку сжимает. Мне от этого должно стать легче. Но не становится, потому что, как в глупых сериалах, именно в этот момент из двери палаты показывается мой Отелло. Сверкающими глазами останавливается на моей ладони, утонувшей в широченной лапе Ивана Павловича. Я делаю шаг ему навстречу, хочу спросить, как прошёл разговор, но Ваня как-то странно шарахается от меня.

- Вань, всё нормально? Как вы поговорили?

- Поговорили, – ледяным тоном отвечает он и, резко повернувшись, чуть ли не бегом рвёт с места по коридору.

- Ваня! – я пытаюсь его догнать, у самого лифта хватаю за руку. – Что случилось? Я тут с ума схожу от волнения.

Дверь лифта открывается, и он заходит в кабину. Я иду следом, но он выставляет передо мной руку, как шлагбаум.

- У тебя всегда найдётся, кому утешить, – и нажимает кнопку.

Дверь закрывается перед моим носом.

- Что это было? – спрашивает за моей спиной Пухов.

- Ревнует, – безжизненным голосом отвечаю я.

- К кому? Ко мне? – поражается следователь.

- А почему бы и нет? – горько усмехаюсь. – Вы, пусть и постарше него лет на двадцать, но вполне себе ничего. И хотя бы адекватный.

- Знаете, Алиса, по-моему, вашему Стаднику надо не у травматолога лечиться, а у психиатра.

- Ему это скажите.

Из последующего разговора с Женькой мы ничего нового не узнали. С Иваном, по его словам, они разговаривали спокойно, без нервов и обвинений. Стадник даже поблагодарил его за всё, что он сделал для меня. Тогда в чём дело? Неужели и вправду его сорвало из-за невинного жеста следователя? Абсурд!

Решила дать ему время, чтобы успокоился, и поехала к себе на квартиру. И так уже с подругой видимся от случая к случаю. Думала, выговорюсь, выслушаю её советы. А застала Нику в слезах.

- Э-эй, дорогуша, что стряслось? – я тут же забыла о своих проблемах.

- Денис, – отвечает она.

- Что с ним?

- Ничего!

- Давно ревёшь?

- С утра.

- Ну, значит, говорить уже можешь. Выкладывай.

Через час мы сидим перед опустошённым чайником, погружённые в настроение «все мужики…» (вставьте по своему усмотрению). Нет, подумать только! Ну и Эйнштейн! Видите ли, отношения с девушкой мешают ему заниматься наукой! Видите ли, её слишком много в его жизни!

- Нет, Ник, погоди! Значит, этот говнюк считает, что женщина должна сидеть и не высовываться, пока гению не понадобится обед подать, тапочки принести или в день великого открытия на радостях перепихнуться разочек?!

- Ну, примерно так, – со вздохом соглашается подруга. – А я тут вздумала грузить его своими проблемами. У нас на работе такое творится после ареста Максимовского! С объектов, которые в процессе, заказчики глаз не спускают, кучу проверяющих понагнали. А из тех, что были не подписаны, ни одного не осталось. Люди увольняются, требуют расчёт. Правда, в основном, офисные – строители работают, как и раньше. Они на всё проще смотрят: материалы привозят, деньги платят, значит, ничего не изменилось.

- Это же нормально – поддерживать друг друга, когда проблемы.

- Знаешь, Алис, я сама виновата. Давно уже заметила, что наши отношения – игра в одни ворота. Если я в субботу не позвоню, то он и не подумает. Разговаривали мы всегда только о его делах, а моих как будто не существовало. Пока я жила его интересами, он меня терпел рядом с собой, а как только у меня появились проблемы, я стала для него обузой. Отвлекаю его от служения науке.

- Боюсь, так он и останется наедине со своей наукой, – ворчу я.

- Каждому своё. А может, и найдётся такая, что забудет себя, обезличит, и благодаря ей мир пополнится ещё одним гением. Не зря же он говорит, что я как ураган: слишком шумная, слишком яркая, слишком самостоятельная.

- Значит, это не твой человек, – делаю я вывод. – Тебе нужен такой же неординарный мужчина, чтобы рядом с тобой у него не возникало комплексов.

- И где он?

- Найдётся!

- Ага. Вон тебе нашёлся, так ревностью тебя извёл.

- Да он больше СЕБЯ извёл. Будет так продолжаться – я терпеть не буду. Если он сегодня не позвонит и не пообещает держать себя в руках, это будет конец наших отношений.

Он не позвонил.

Глава 45

Апрель – 2019

Мог ли я когда-нибудь предположить, что однажды сам откажусь от своего счастья? Что обману, обижу, брошу под притянутым за уши предлогом женщину, которую люблю? Что буду смотреть на неё издалека, видеть её подавленное состояние, её потухшие глаза и не сметь подойти к ней, обнять, утешить? Даже растерянным и растоптанным двадцатилетним пацаном, когда казалось, что я потерял всё, я не чувствовал того, что чувствую сейчас. Когда днём встаёшь, одеваешься, ешь, работаешь, разговариваешь с людьми, как робот. А ночью хочется выть на луну и рычать на эхо! Когда понимаешь, что причина печали в любимых глазах – ты. И не можешь, не имеешь права даже объяснить ей что-то, дать понять, что она ни в чём перед тобой не провинилась. Когда-нибудь это закончится, и я смогу с ней объясниться, но захочет ли она слушать меня ТОГДА?

Полгода пустоты без Алисы. Поначалу я даже собирался продать бизнес, забрать мою Синичку и уехать с ней куда-нибудь, подальше от всего этого. Заказал оценку. Оказалось, что я далеко не последний в России миллиардер. Ну и нахрена мне эти миллиарды, если я не могу купить на них главное – покой и счастье?! Отговорил меня от продажи Женька. Восемь тысяч четыреста шестнадцать. Ровно столько людей зависит от того, смогу ли я выбраться из этой ситуации.

Я не могу подвести столько людей. Но больнее всего мне подвести одну-единственную девочку, которая стоит сейчас среди разномастных мужчин и женщин в деловых костюмах и волнуется, как в день защиты дипломного проекта. Так же бледнеет, так же срывается голос, так же берёт себя в руки и отвечает на вопросы, даёт пояснения, отражает выпады. Сегодня день приёмки объекта. Её первого самостоятельного объекта. Алиса вела его с первых дней и до последнего цветка на клумбах.

Конечно, она пыталась уволиться, но сумма неустойки в контракте не позволила ей. А я даже не пытался играть в благородство и «прощать» эти деньги. Пусть она будет привязана к объекту: где ещё она найдёт такую работу? Я старался вести все дела с ней через Матвея. Но иногда мне просто невыносимо смотреть на него, знать, что он торопится домой, где его ждут Люба и маленькая принцесса – моя крестница Катюшка. Узнаю ли я когда-нибудь счастье возвратиться домой к любимой женщине и детям? Ведь другую на её месте я и представить не могу. И не хочу.

Когда же, когда всё это закончится?! Когда я смогу хотя бы попросить у неё прощения? И простит ли? Не посчитает, что я не имел права делать такой выбор? Но даже если бы тогда я знал, насколько невыносимой станет моя жизнь без неё, я сделал бы то же самое.

Она не смотрит на меня. Смотрит на Матвея, ищет его поддержки. А я не имею права даже ревновать. Я знаю, что у неё никого нет, что все эти полгода она только работала и не посмотрела больше ни на одного мужика. Меня это радует, потому что ещё надеюсь на прощение. И бесит, потому что я понимаю, как больно ей сделал.

Процедура приёмки окончена, подписываем акт, принимаем поздравления. Скоро Первое мая, за день до праздника мы торжественно открываем семейный досуговый центр «Добрыня». По всему городу расклеена реклама, арендаторы бьют копытом, готовые приступить к работе хоть сейчас. А меня сжимает страх: теперь никакая неустойка не удержит мою Синичку.

Я уезжаю первым, по дороге набираю Дорофеева:

- Жень, объект принят. У нас десять дней до открытия. И то потому, что я приказал включить чествование архитектора в сценарий. По контракту она может написать заявление уже сегодня.

- Вань, мы копаем.

- Да мы, б.., уже полгода копаем! – срываюсь я. – Если Алиса соберётся уходить, то я сливаюсь. Продаю всё к едрене-фене, похищаю Синичку и уезжаю на необитаемый остров!

- Давай сделаем провокацию, – предлагает Женька после паузы.

- Какую?

- Подумаем. Кому ты можешь доверять на сто процентов?

- Никому.

- Ну, это ты преувеличиваешь.

- А ты как думаешь, кому я могу доверять, если мы полгода не можем вычислить «крота»? Вывод напрашивается сам: это кто-то из тех, на кого я и подумать не могу.

- Давай смотреть по убывающей. Заместитель, секретарша, водитель, начальник службы безопасности, начальники отделов. Кто ещё?

- Всё. Больше никто по готовящимся контрактам информации не имеет.

- Значит, проверяем ещё раз их.

- Это уже какой раз?

- Проверяем через постель, – выдаёт Женька.

- Это как? – не понимаю я.

- Выясняем, кто с кем спит. Может, твои сотрудники виноваты только в том, что чересчур откровенничают в спальне?

- Мне и в голову не приходило, – признаюсь я.

- Вань, иначе я и не знаю, что подумать: каждого проверили.

- Ладно. С чего начинаем?

- Со сплетен, конечно.

Глава 46

Не могу дождаться первого мая. Сразу после праздников напишу заявление и уйду отсюда. Понимаю, что такую работу в нашем городе я больше не найду. Но видеть его почти каждый день невыносимо. А когда приходится сталкиваться напрямую, то сердце выскакивает из груди. Хочется по привычке поправить ему галстук, который постоянно сбивается на правую сторону. Хочется спросить, успел ли он сегодня пообедать, что ел на завтрак. Опять только две чашки кофе? Но я больше не имею на это права, он отнял его без всяких объяснений, без серьёзной причины. Что в голове у этого мужчины, я не знаю. Возможно, надоело быть постоянно с одной. Или я для него простовата, особенно в сравнении с женщинами, с которыми он привык проводить время. Новизна поблекла, и интерес к маленькой глупой Синичке пропал.

Я бы ушла уже сегодня, но кому-то взбрело в голову вставить меня в сценарий открытия «Добрыни». Не могу отказаться, но не потому, что хочется славы. Просто это мой первый проект, и он особенно мне дорог. Здесь я многому научилась, в том числе и от Вани, который не жалел ни времени, ни сил, чтобы открыть мне некоторые секреты, подсказать, как лучше организовать работу на том или ином этапе.

Что произошло в тот день в больничной палате? О чём они говорили с Женькой, что после этого Ваня, выйдя в коридор, спустил на меня всех собак? Никогда не поверю, будто дело в том, что следователь Пухов взял меня за руку, чтобы утешить. Но что бы это ни было, я имею право хотя бы на объяснение, в чём моя вина. Но мне было отказано даже в этом. На следующий день я пришла на работу и столкнулась с официальным тоном и холодным взглядом своего босса. Пару раз делала попытки завести разговор, но это был уже не Ваня – я снова наткнулась на глыбу под названием «господин Стадник».

Марина, сочувствуя, рассказывала, что он снова стал появляться на людях с разными женщинами, но ни для одной больше не приказывал покупать драгоценности. Даже по секрету поведала, что всех их он отвозит домой сразу после мероприятия, не приглашая к себе, и сам не остаётся. Не знаю, радует ли меня это. Ведь в таком случае его поведение ещё непонятней. И Марина, и Матвей, и даже Женька уговаривают не спешить с увольнением, ведь Стадник не прессует меня, позволяет спокойно работать. Но они, наверное, не понимают, чего мне стоило продержаться эти полгода.

Пока шла реставрация кинотеатра, я сделала ещё один проект – дом культуры в одном из сёл, где герр Дитрих Штайн арендует землю. Но с самого начала я не подписывалась на сопровождение строительства, поэтому руководить им будет один из коллег по отделу. Матвей сказал, что немцу очень понравился проект, и он хочет построить четыре таких здания в разных сёлах. Это хороший заказ, и он принесёт прибыль «Зодчему» и хорошую зарплату мне. Я отложила неплохую сумму на то время, пока буду искать работу, несмотря на то, что помогала родителям оплачивать последнюю операцию и реабилитацию Димке.

Мы по-прежнему живём с Никой, которая после разрыва с Денисом с головой ушла в работу. В этом мы с ней похожи: в один день расстались с парнями, и теперь глушим своё горе каторжным трудом, только бы не думать о своей рассыпавшейся в прах личной жизни. Но подруга утверждает, что довольно быстро переболела своим гениальным физиком, чему сама была удивлена. Просто сейчас у неё другие планы на жизнь. В своей компании она получила повышение после того, как многие специалисты уволились из-за ареста генерального директора. Организация устояла, несмотря на серьёзное потрясение, хотя каждого заказчика им приходится пестовать, как младенца. Зато эта ситуация позволила проявить себя молодым специалистам, которые остались верны компании. Фамилию Максимовского, конечно, из названия убрали, но его партнёры сплотились и «выжили». Теперь это компания «Экожилстрой», которая специализируется, в основном, на жилищном строительстве, но пытается снова выйти на уровень промышленных объектов. Но эту нишу в нашем регионе прочно занимает «Зодчий». Стаднику пришлось набрать новых сотрудников, и он даже приглашал Нику в наш отдел, но она решила держаться подальше от наших сложных отношений.

Вчера я столкнулась с ним в лифте. Он не заметил меня среди других, а когда все вышли на двенадцатом этаже, до девятнадцатого мы ехали вдвоём. Такого напряжения я не ощущала никогда в своей жизни. Ваня смотрел в угол кабины остекленевшими глазами, иногда нервно сглатывая. А у меня слёзы были близко, но я держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. В эти несколько секунд я поняла, что даже не злюсь на него – мне просто больно. Я просто скучаю по нему. Я просто его люблю.

Когда он задержался, чтобы выпустить меня из лифта, мне на миг показалось, что он меня сейчас обнимет. Он даже подался вперёд, но одумался и сжал руки в кулаки. Скорее! Скорее бы открытие и этот чёртов корпоратив! И уже наутро меня здесь не будет!

Сотрудникам разослали приглашения «1+», но единственный мужчина, с которым я хотела бы пойти, явится туда с другим «плюсом», скорее всего, с новой длинноногой красоткой. Если бы не выпускные экзамены меньше, чем через месяц, то можно было бы пойти с братом, но на поездку он потеряет дня два, а это непозволительная роскошь в такое время.

На выручку, как обычно, пришла любимая подруга, заявив, что нигде не сказано, что «плюс» должен быть другого пола. Короче, на корпоратив я иду с Никой.

Глава 47

Чувствую себя Суворовым в Альпах: если враги загнали в ловушку, а союзники бросили, то ничего не остаётся, кроме как сесть на пятую точку и с криком «УРА!» съехать вниз, да ещё и победить, удивив и тех, и других.

Именно это и предложил Женька. Когда полгода назад в больничной палате он сообщил мне, что Максимовский – только прикрытие, разменная монета в чьей-то более крупной игре, первое, что я поспешил сделать, – это обезопасить мою Синичку. Решение далось нелегко, но и Женька согласился со мной, что Алиса первая подпадёт под удар, как самый дорогой для меня человек. Родственников в деревне тоже придётся охранять, но тут уж ничего не поделаешь, от них не отпишешься. А с Алисой мне пришлось прекратить отношения. Не просто скрывать, а именно расстаться, ведь я не знаю, насколько близко ко мне находится человек, который меня предал. Тогда мы с Женькой и не догадывались, что будем безрезультатно рыть землю целых полгода.

Где же, кто же тот, кто пытается съесть меня с потрохами, не гнушаясь никакими средствами? Кто из моих сотрудников согласился продать свою совесть и моё доброе отношение? Круг доверенных лиц небольшой, но с каждым из этих людей меня связывают годы тяжёлой работы, а с некоторыми – ещё больше.

За эти месяцы я убедился, что индийский контракт – это только вершина айсберга, на самом же деле меня медленно, осторожно, но наверняка пытаются «утопить». Если знаешь, что искать, то начинаешь обращать внимание на многие мелочи, иначе их оценивать. Например, в последний год экономисты допустили несколько серьёзных просчётов. В первый раз я весь отдел лишил премии. А во второй девочки божились, что цифры, которые они подавали, были совсем другими. В третий раз самая молоденькая и неопытная сотрудница сообразила скинуть окончательный вариант расчётов на флешку и предоставить его мне лично, чтобы я убедился, что они всё сделали верно. В отделе закупок тоже была пара проколов, и тоже в первый раз я наказал их премией, а во второй – задумался. За много лет такого в фирме не случалось ни разу, а тут сразу два отдела начали с завидным постоянством косячить. Такое впечатление, что их хотят уличить в некомпетентности… и заменить другими людьми. Как только всё это закончится, извинюсь и верну им премию в двойном размере. А сейчас нам с Женькой придётся играть в шпионов (или детективов), организовать провокацию во время корпоратива и выяснить, наконец, кто и кому сливает информацию о готовящихся проектах и отвлекает меня на «ошибки» двух стратегически важных отделов.

Чёткого плана у нас не было, как и главного подозреваемого. Подумать можно было на кого угодно.

Павел Станиславович, мой второй заместитель и начальник экономического отдела. Работал ещё с отцом. Может руководить фирмой в моё отсутствие. Имеет вес в фирме, счёт в банке в несколько миллионов, благодаря высокой зарплате, частым премиям и удачным инвестициям. Вот только в «Зодчий» – богатую, стремительно развивающуюся «кормушку» – он инвестировать не может, так как я являюсь здесь единоличным хозяином. Все риски – мои. Но и прибыль – тоже. У меня нет совета директоров, как и самих директоров – есть отделы и их начальники. Я собираю совещания, выслушиваю их мнения, но решения принимаю сам. А значит, если Павел Станиславович поместил деньги в строительном бизнесе (единственном, в котором он разбирается), то сделал ставку на наших конкурентов. Чем не мотив? И Алису в аэропорту он оставил без присмотра, хотя багаж получить мог бы любой из охранников. И Максимовский откуда-то узнал, когда они прилетают.

Марина, моя солнечная секретарша. Ей известно всё обо всех, и даже больше. Тоже знала о времени прилёта, да вообще ВСЁ знала. Каждый наш шаг. Документы идут через неё – ничто не мешало в них заглянуть. Два с половиной года преданно служит у меня, ни разу не попыталась пококетничать. На вид – «красивенькая, но тупенькая», как однажды выразился Женька. Но я-то знаю, что она почти незаменимый помощник, с острым умом и бульдожьей хваткой, когда понадобится. А вот перед моим новым телохранителем Женькой Дорофеевым упорно отыгрывает глупую курицу. Я сначала недоумевал, злился, потом махнул рукой и привык. У друга цепкий взгляд – зачем она маскирует свой ум? Опять же проверка «через постель» выявила, что или у неё больше трёх лет вообще нет мужчины, что просто нереально с её внешностью, или она успешно скрывает связь с ним. Возможно, женатый. А возможно… короче, возможно всё.

Мой личный шофёр. Вячеслав Михайлович. Дядя Слава. Вот уж кто, действительно, знает меня с пелёнок. Много раз выручал из передряг. Он не просто водитель – он на самом деле мне как дядя. Мотив тут может быть только один – деньги. Ведь он получает только хорошую, но всё же шофёрскую зарплату и моё доброе, почти сыновнее, расположение. Подарки для семьи к праздникам принимает неохотно, в отличие от своей жены. Мало ли что напела ему эта жадная тётка, на которой он имел глупость по молодости жениться, да так и остался жить, не желая бросать детей. А когда они выросли, то, по его словам, не имел права бросить женщину не первой молодости, ведь теперь у неё мало шансов снова устроить свою личную жизнь. Я с ним согласен в этом вопросе: шансов никаких. И это вовсе не из-за возраста или внешности. Что если она его дотюкала своими упрёками, вот он и согласился на «сотрудничество» не с теми людьми? Он тоже в курсе абсолютно всех моих дел. Шланг подрезать с нужной стороны и в нужной степени мог бы и он. Недаром следователь говорил, что у покушавшегося не было намерения убить меня, только на время вывести из строя, чтобы не смог лететь в Москву. И мой «Мерс» очень удачно задел встреченные на парковке объекты именно правой стороной. А сам водитель отделался несколькими синяками. Если бы хотели моей смерти, то подрезали бы оба тормозных шланга, ведь на большой скорости шансов выжить не было бы у обоих. Не хочу даже думать на него, но Женька сказал проверить всех.

Олег Петрович Маслов, начальник службы безопасности. Может добыть любую информацию. Или почти любую, если учесть, что мы полгода не можем выловить «крота» в фирме. Или этот «кто-то» ещё круче, или Олегу выгодно представлять дело в таком свете. Мотив? К сожалению, его не приходится выкапывать из глубины: всё те же грёбаные ДЕНЬГИ! И запись с камер слежения на парковке исчезла каким-то загадочным образом. А дежурный охранник утверждает, что никуда не выходил, кроме туалета. Но если запись стёр кто-то посторонний, то он каким-то десятым чувством должен был угадать, когда именно охраннику приспичит посетить санузел.

Начальник отдела закупок Инесса Эдуардовна Ушакова. Да-да, родная тётушка Маргариты. И единственный человек, который в точности угадал причину увольнения племянницы. Когда весь офис гудел, пытаясь зацепиться хоть за какой-нибудь мотив, она во всеуслышание заявила: «Вертела хвостом, да не в ту сторону!» После увольнения Маргариты она некоторое время поглядывала на меня настороженно, опасаясь, что «репрессии» коснутся и её персоны, но со временем убедилась, что я не собираюсь карать её за грехи племянницы. При таком раскладе было бы самоубийством подставлять свой отдел и, в первую очередь, себя. НО! Кровь не водица! Да и высказывания её могли быть продиктованы желанием удержаться на работе. С какой целью? Зарплата здесь, конечно, приличная, но такого опытного экономиста в любом месте встретят с распростёртыми объятиями.

Матвей Лебедев, начальник архитектурного отдела. А также муж моей подруги детства и отец моей крестницы. Если не брать в расчёт пресловутый денежный мотив, то другого я и не вижу. Я ценю его профессионализм в архитектуре и умение руководить людьми. Говорят, в институте это был первый бабник. Но сейчас не найти более нежного и преданного мужа и отца. Толковый работник и любит Любашу – этих двух фактов мне за глаза хватает, чтобы хорошо к нему относиться. Кроме того, что он отлично работает, а я отлично плачу, я дружу с Любашиной семьёй.

Убью ту сволочь, из-за которой я вынужден подозревать ни в чём не повинных людей, которым я столько лет доверял, которых любил!

Но сейчас мне нужно отодвинуть в сторону все эмоции и хладнокровно проверять каждого из них, искать доказательства, провоцировать. Для этого мы с Женькой придумали несколько «легенд», теперь осталось подкидывать их по-очереди каждому из подозреваемых и смотреть, какая сработает.

Кто же?

Глава 48

Больше всего мне не хотелось, чтобы открытие «Добрыни» превратилось в пафосное мероприятие с торжественными речами, хвалебными монологами и официальными благодарностями. Я хотела просто праздника. Для семей с детьми, которые пришли на открытие, для рабочих, которые трудились, чтобы сотворить эту красоту, да и для себя тоже. Я не видела сценария – этим занимался отдел по связям с общественностью, знала только, что в какой-то момент меня вызовут, представят, и я должна буду сказать небольшую речь. Сочиняла её два дня, репетировала перед зеркалом. А сказала совсем не то, что собиралась. Но моя речь, кажется, понравилась гостям, а особенно – детям. Организаторы тоже постарались: не стали обращаться к профессиональным аниматорам, вместо этого сами составили сценарий, пригласили на роли сказочных героев студентов со всего города (причём, устроили жёсткий кастинг, но те, кто его прошёл, неплохо заработали за этот вечер), торжественную часть свели до минимума, отдав всё время играм и развлечениям.

Три кинозала одновременно показывали фильмы разных жанров для разных возрастов. Сеансы продуманы так, что «взрослые» фильмы начинались чуть позже детских, чтобы родители и дети могли посмотреть их одновременно и не потеряться. Контролёры в зале исполняли ещё и роль аниматоров, чтобы следить за детьми, пока их не заберут родители. Третий зал – для подростков и молодёжи. Ещё здесь работали боулинг, лабиринт, тир, батут, надувная горка, квест, четыре кафешки, каждая из которых представляла собой какую-либо русскую сказку, мастерские по изготовлению глиняных игрушек, росписи по тканям, плетению из лозы и соломки, декупажу. И, совсем не традиционный для подобных мест, книжный магазин, в котором продаются ТОЛЬКО КНИГИ – никакой канцелярии!

Два крошечных магазинчика «Хенд мейд» расположились так, чтобы их заметили только взрослые и решили сами, говорить ли о них малышам. Таким образом предполагалось сохранить в неприкосновенности кошельки родителям и нервы детям. Ведь если ребёнок не видит манящей витрины, то и клянчить игрушку не станет. Никто из арендаторов на это не согласился, не желая упускать выгоду, поэтому магазинчики были открыты за счёт владельца здания, то есть Стадника. Уже через неделю работы выяснилось, что они пользуются огромной популярностью и приносят хорошую прибыль.

Для взрослых на втором этаже открылся тот самый ресторанчик, о котором я размечталась, когда Ваня показал мне закат над водой. Огромное панорамное окно позволяло любоваться вечерним городом и навевало романтические мысли. Я даже облюбовала столик и вздыхала потихоньку о том, что мне никогда не посидеть за ним со своим Ваней: нет больше Вани. Что ж, пусть другие пары проводят здесь романтические вечера, может, хоть они будут счастливы…

Так, что-то я разнюнилась, жалеть себя начала! Через час начнётся корпоратив, значит, надо успеть переодеться и созвониться с подругой, а также нацепить на физиономию радостную улыбку и выдержать этот вечер. Последний вечер в «Зодчем».

Ровно в девять, сразу после закрытия центра для посетителей (сегодня специально закрыли пораньше), мы с Никой вышли из такси и походкой «от бедра» двинулись ослеплять красотой моих уже почти бывших коллег. Со многими из них мне будет жаль прощаться. Грустно, но ничего не поделаешь. Но «Добрыня» никуда не денется, и я смогу приходить сюда, когда захочу, в качестве посетителя. Возможно, когда-нибудь даже со своими детьми, если после всего этого рискну полюбить другого мужчину.

- А вот и именинница! – услышала я возглас Матвея, и тут же очутилась в ласковых объятиях Любаши, пополневшей и похорошевшей после родов.

- Поздравляю! – она расцеловала меня в обе щеки. – Центр получился – просто сказка!

- Ты так говоришь, будто я его одна перестраивала, – смутилась я. – Ты знаешь, сколько народа здесь работало?

- Знаю-знаю, скромница ты наша! – засмеялась Люба. – Но концепция твоя. И все работали на неё. Я обалдела, когда увидела лестницу: даже в моём детстве она уже была облезлой и с оббитыми колоннами, а сейчас – блеск!

- Ну-у, это вообще-то реставраторы потрудились, – возразила я. – Кстати, это Вероника, а это Люба.

Девчонки затрещали, как старые знакомые, едва Матвей успел поприветствовать Нику, которую не видел с памятных дней моего похищения.

- А Катюшка с бабушкой? – спросила я у Матвея.

- С бабушкой. Недавно сидеть начала, так теперь, как неваляшка – не уложишь, – с гордостью сообщил счастливый отец.

Я умилилась: как, оказывается, похожи все молодые родители. Совсем недавно семейство Воркунов показывало мне по скайпу своего младшенького, и Егор с гордостью демонстрировал, как их Костик, словно обезьянка, повторяет всё за старшим братом Алёшкой.

По мере наполнения холла, где должен был состояться праздничный банкет, настроение моё стремительно улучшалось. Завтра я буду свободна и смогу начать новую жизнь. Не буду больше каждый день видеть этого высокого поджарого самца с лёгкой небритостью (мы с ним выяснили, что она ему к лицу, когда он несколько дней не брился во время моего похищения), с ледяными глазами и зачёсанными вверх волосами. Это он ради праздника расстарался, а по утрам он взъерошенный, сонный и милый… Всё, Алиса, прекрати!!!

Но как прекратить, когда он подходит к микрофону, поздравляет всех, говорит слова благодарности. Да ещё начинает не с офисных (архитектора, сметчиков,, юристов и т.п.), а с рабочих, реставраторов, озеленителей – тех людей, которые, действительно, приложили РУКИ к этой красоте. Но своя доля похвал достаётся и нам, тем, кто приложил МОЗГИ. А в итоге мы вместе сотворили сказку!

Ну почему он такой?! Когда дело касается бизнеса, жёсткий и расчётливый, а с людьми – совсем другой. Щедрый. Справедливый. Никто, конечно, не скажет, что Стадник целыми днями с широченной улыбкой ходит по офису и раздаёт комплименты по всему девятнадцатому этажу. Когда понадобится, он может так приложить словом, что даже почтенные сотрудники мужского пола выходят из его кабинета с драматической бледностью на лицах. Но если у кого-то проблемы, то можно даже не просить, он сам узнаёт о таких вещах и всегда старается помочь.

Из офисных его не боится разве только Марина. Почему? Да она вообще никого не боится! Хотя нет… есть один человек. При нём Мариночка бледнеет, теряется и начинает нести какую-то околесицу, сразу становясь похожей на безмозглую дурочку. Стадник наивно полагает, что это из-за него. Как бы не так! Всё дело в том, что за спиной босса уже полгода, как приклеенный, горой возвышается Женька, который встречает чудо-помощницу неизменной презрительной усмешкой. Вот от его взгляда, словно кричащего: «Глупая ты курица!» – бедная девушка и в самом деле на время утрачивает свои поистине гениальные секретарские мозги. Иногда мне хочется попросить Женьку хоть разочек ей по-доброму улыбнуться: нельзя гасить наше солнышко даже на минуту!

Но поистине замечательным сюрпризом стало появление на празднике нашего теперь уже постоянного партнёра – Дитриха Штайна. Я общалась с ним по электронной почте, когда проектировала дом культуры, а теперь он подошёл, чтобы лично поблагодарить меня за проект, который будет воплощён в жизнь уже этим летом. По седым бровям и абсолютно лысой голове трудно было определить, какой «масти» был этот статный немец в юности. Но когда рядом с ним появился высоченный парень, как две капли воды похожий на него, я сразу поняла: блондин. Золотистые вихры были тщательно приглажены, но это мало помогало держать их в узде: то тут, то там непослушные локоны пытались вырваться из вымученной прически и расползтись змейками в разные стороны.

Когда Дитрих представлял сына, отпрыск стоял со скромным и чопорным видом, но, стоило отцу на несколько секунд отвлечься, сыночек лихо подмигнул мне. В глазах его плясали бесенята, и было видно, что парень изо всех сил старается обуздать свою буйную натуру, но это у него плохо получается. И тут мне в голову пришла гениальная мысль. Точнее, она пришла Дитриху почти два года назад, а я о ней вспомнила и подумала: «А вдруг?»

- Маркус, позвольте Вас представить моей подруге. Это Маркус Штайн, наш гость из Германии. Вероника, моя подруга.

Я ждала вежливых заверений о том, как им приятно познакомиться. Не дождалась. Этих двоих словно молнией шандарахнуло: они стояли и молча пялились друг на друга. Оба живые, дерзкие, сейчас походили на смущённых подростков, не знающих, как себя вести при знакомстве.

«Ого!» – подумала я.

«Она настоящая?» – вопрошали глаза Маркуса.

«Охренеть!» – читалось на лице подруги.

Из ступора эту парочку вывел вернувшийся Штайн-старший, который бурно выразил восторг от новой встречи с русской красавицей Вероникой Погодиной. Надо же, запомнил! Дитрих ещё долго рассыпался бы в комплиментах, но его великовозрастному чаду это надоело, и, воспользовавшись случаем, Маркус пригласил Нику танцевать. Дитриху ничего не оставалось, кроме как пригласить меня. Таким образом, мы с подругой в парах с двумя красавцами-немцами «открыли бал».

Глава 49

Ника, конечно, королева. И их с Маркусом пара – высокие, золотоволосые – смотрится ослепительно. Но мой взгляд не может оторваться от маленькой хрупкой фигурки, буквально утонувшей в объятиях дюжего немца. Дитрих вдовец, хотя ему ещё нет и пятидесяти, и выглядит прекрасно. Вернуть бы немного волос – и вообще орёл. А к женщинам относится с огромным уважением. Но нет, к нему я не ревную. Да я уже ни к кому не ревную. За столько времени без Синички я понял, насколько мелочно это чувство. Знал бы точно, что ей будет хорошо и безопасно с другим, я бы вздохнул и пожелал им счастья…если бы от боли не задохнулся.

Корпоратив продлится до часу ночи, значит, у нас с Женькой есть четыре часа на то, чтобы запустить «утку».

Я пришёл на вечер один, и это вызвало лёгкую волну интереса среди женщин. Готовился увидеть рядом с Алисой кого-то из мужчин, но нет, она не стала ничего демонстрировать ни мне, ни окружающим. Она меня переплюнула: привела подругу. Я ничего не имею против.

Пока все танцуют, выпивают и едят, осторожно собираю вокруг себя самых «приближённых» сотрудников. Дядя Слава, как обычно, не пожелавший нацепить на себя даже галстука. Матвей, постоянно посматривающий на часы, и Люба, которая несколько раз уже повторила мужу: «Не волнуйся ты так! Мама прекрасно с ней справляется». Два зама: один, Паша, помоложе и одновременно руководит экономическим отделом, другой, Валерий Николаевич – «старая гвардия» отца, дважды порывался уйти на пенсию, но я уговорил его остаться, ведь шестьдесят два – это не годы для мужчины. Олег, при появлении которого неуютно становится всем, настолько у него цепкий и проницательный взгляд. А вот и мадам Ушакова – вычислительный гений и любительница крупных украшений. Солнышко Мариночка подрагивающими пальцами теребит ножку бокала с шампанским. А теперь гвоздь программы – Иван Павлович Пухов собственной персоной: пусть тот, кого это касается, понервничает в присутствии следователя. Да и его наблюдательность мне очень пригодится. За спиной, как всегда, Женька, тоже держит бокал, но этот трезвенник-спортсмен не сделает ни одного глотка. Зато тоже внимательно наблюдает за самыми мелкими деталями в поведении окружающих.

До чего же противно вести непринуждённый светский разговор, улыбаться и одновременно подозревать каждого из этих людей!

Но вот беседа сворачивает в нужное русло.

- Иван Антонович, – интересуется Ушакова, – и что теперь будет с Центром? Продадите?

- Ни в коем случае! – отвечаю я.

- Но это же не наш профиль: мы просто строим. Не может же наш отдел всё время заниматься его управлением.

- В ближайшее время отдел кадров объявит конкурс на замещение должности управляющего.

- Глядишь, ещё что-нибудь выгодное прикупите, – добавляет Пухов.

В ответ ему глупо смеётся Марина:

- А это уже тайна нашего кабинета! – и строго грозит пальчиком. Но выходит смешно. Слышу, как тихонько чертыхается телохранитель: «Курица, бл..».

- Скажу только, что загранпаспорта нашим сотрудникам ещё пригодятся.

- Оу! – восхищается Марина.

Остальные понимающе улыбаются. Все знают: как потопаешь, так и полопаешь.

Охранники в офисе и на вахте предупреждены, чтобы всех, кто захочет пройти в офис, беспрепятственно впускали, но обратно не выпускали ни под каким предлогом. Пришлось даже добавить в эту смену ещё двоих в офис, на камеры.

Через полчаса разговоров с разными сотрудниками у меня уже нервы натянуты до предела. Хочется что-нибудь сломать или разбить, но надо держаться и улыбаться.

Пухов, приехавший по моей просьбе, чтобы помочь разобраться во всём этом дерьме, отзывает меня для разговора.

- Женщин можешь не стеречь: обе чистые.

- А доводы?

- Мои люди сообщили, что Ушакова с племянницей разругались в пух и прах, и больше всего тётушка боится, что тень от Маргариты ляжет на неё.

- А Марина?

- Тебя смущает её неестественное поведение?

- Ещё как смущает.

- Расслабься, – засмеялся Пухов. – Понаблюдай за своей секретаршей и телохранителем и увидишь, что между ними молнии летают. Жаркая будет парочка!

Я потерял дар речи. Неужели у меня под носом родилась любовь, а я со своими проблемами даже не заметил? Но пяти минут наблюдения хватает, чтобы понять, что следователь прав: Марина и думать не думает ни о каких секретных наработках, спрятанных в моём сейфе, а туманным взглядом провожает по всему залу фигуру Дорофеева.

- Я тебе сегодня нужен буду? – спрашивает дядя Слава.

- Сегодня праздник – ты не на работе, – пожимаю я плечами.

- Повторяю, – с нажимом говорит водитель, – я ТЕБЕ нужен буду?

- Нет, дядь Слав. Отдыхай.

- Тогда я поехал: не молоденький уже.

- До третьего.

Я пожимаю ему руку и провожаю тоскливым взглядом. Нет, не может быть, что это он! Но маячок, поставленный Пуховым на его машину, неумолимо приближается к бизнес-центру. Женька звонит на вахту, предупреждает, чтобы были готовы. Бесконечные четыре минуты мы впиваемся глазами в экран его телефона, на котором движется красная точка и замирает на парковке недалеко от центрального входа. Звонка от дежурного о том, что он вошёл, нет. Затаив дыхание ждём ещё пять минут. И вот звонок. Женька выслушивает доклад, приказывает продолжать дежурство и отключается.

- В булочную ходил, вышел с пакетом. Сейчас едет по направлению к дому.

- Он всегда в неё ходит, – выдыхаю я.

На сердце радостно от того, что это не он. Но круг сужается, и напряжение растёт.

Ещё через двадцать минут подходят попрощаться Лебедевы. Их авто стартует с визгом, и тут даже жучки-маячки не нужны, чтобы понять, куда они спешат: сквозь плотную ткань Любиного платья уже начинает сочиться молоко.

Осталось трое: два заместителя и начальник службы безопасности. Кто?

И тут, словно удар под дых, поступает сообщение о том, что в офис поднялись Алиса и её подруга Вероника. Женщина, которую я бросил, и её подруга, работающая у конкурентов.

Глава 50

Через два часа танцев я поняла, что с меня хватит. Не стоит цепляться за то, что прошло. Я поговорила со всеми, с кем хотела, каждому сказала что-нибудь доброе. Одним словом, попрощалась. Теперь меня ничто не держит здесь. Придётся, как я и предполагала десять месяцев назад, собирать себя по пылинкам, но я справлюсь. Не утверждаю, что мне это легко дастся. Всё-таки эти полгода я могла хоть издалека видеть этого несносного Стадника, слышать, как он устраивает очередной разнос кому-нибудь из сотрудников. Он вообще нечасто заседает в своём кабинете, всё время носится где-то, словно ему пропеллер вставили в одно место.

- Ни-ика! – зову я подругу. – А куда пропал твой ариец?

- О-о, мать, да ты, смотрю, наклюкалась!- смеётся она. – А ну-ка пошли на воздух!

- Имею право! – заявляю я серьёзным тоном. – Я объект сдала? Сдала. На открытии выступила? Выступила. А больше я хрен кому чего должна! Всё, господин Стадник, я отработала свой должок, и теперь я свободна!

- Ты вернула ему деньги?

- Я построила объект, который компенсирует ему затраты во много раз. Деньги он не возьмёт. Гордый, мать его…

- Жарикова! Я тебя не узнаЮ! Ты чего материшься, как сапожник?!

- Да он меня достал! Не хочу его больше видеть! Ходит, понимаешь, весь такой прилизанный, с бабочкой, шампанское попивает, улыбается всем подряд…

- Ясно.

Что ей ясно? Сама, вон, счастливая такая! С младшеньким Штайном весь вечер друг от дружки оторваться не могут. Я тоже так хочу! Хочу забыть, разлюбить! Хочу, чтоб сердце не выскакивало через горло каждый раз, когда его вижу или слышу его голос! Хочу будить этого соню по утрам двумя чашками кофе. Хочу играть с ним в «Чапая» на раздевание. Хочу копать картошку в деревне у его бабушки. Хочу, чтоб дед Петя, наконец, дождался пра-правнука!

Рядом с нами появляется Маркус.

- Привет, красавчик! – говорю я. – Не вздумай обижать мою подругу!

Я грожу пальцем этому немецкому мачо, а он стоит и улыбается на все свои белоснежные тридцать два. Интересно, все немцы такие, как эти папа с сыночком, или это нам особо удачные экземпляры попались?

Маркус задаёт Нике какой-то вопрос по-немецки, и она утвердительно кивает.

- Ты что, его понимаешь? – обалдеваю я.

Подруга смеётся:

- Алис, слово «проблема» и вопросительная интонация звучат одинаково почти на всех европейских языках. Он спросил, какая у тебя проблема.

- Офигеть! Он, вроде, по-русски немного лопочет.

Эта парочка переглядывается между собой и начинает хохотать. Отсмеявшись, Маркус обнимает за плечи обеими руками меня и Нику и на чистейшем русском сообщает:

- Алиса, моя мама была русской.

- Ах, ты… – я тычу его кулаком под ребро. – Мог бы и сказать, что ты наш!

- Я – ваш, – торжественно клянётся этот русский немец. – И я к вашим услугам. Чем могу помочь?

- О Боже! Клонируйте его! – восклицаю я, воздев руки к небу. – Пусть счастливых женщин станет больше!

- Она в ссоре со Стадником, – поясняет Ника Маркусу.

Тот понимающе кивает и предлагает:

- Тогда давайте сбежим отсюда и покатаемся. Я за рулём. Только вы город показывайте.

- Ну да, – соглашается Ника. – Обиженной фройляйн не помешает проветрить мозги. А то она ещё разборку устроит отдельно взятому русскому Ивану.

- Нет, – заявляю я. – Всё кончено. Даже видеть его больше не желаю. Третьего числа пришлю ему по электронке заявление. О, Маркус, а поехали-ка в мой офис, то есть в бывший мой. Хочу забрать свои вещи прямо сейчас и не появляться там больше.

- Пропустят ли в одиннадцать вечера? – сомневается подруга.

- А я очень-очень попрошу. Сегодня Андрюша дежурит – такой няшка! Я с ним обязательно договорюсь.

- Этого-то я и опасаюсь, – тихо говорит Ника, но я предпочитаю «не расслышать» её ворчания.

До бизнес-центра ехать пять минут. Но за рулём почти немец, потому стоим на всех светофорах и соблюдаем скоростной режим. Тем не менее доехали. На парковке пусто, и Маркус выбирает место поближе к центральному входу. Я выгружаюсь из авто и бодрым шагом пиликаю к двери. Ника, как преданный друг, сопровождает меня. Маркус остаётся в машине.

Андрюшу долго уговаривать не пришлось, и через пару минут я уже открываю дверь кабинета, в котором расположился архитектурный отдел. А вот и мой столик! Я буду по нему скучать. А вот и мой компик! Сейчас включу его и удалю все личные документы. И обои на рабочем столе поменяю на те, скучные, которые были до меня. А фиалки оставлю: их Татьяна Серафимовна очень любит. Ника, блин, блюститель деловой этики, осталась у лифта. Видите ли, негоже человеку из конкурирующей компании по ночам без хозяина по чужому офису шлындать! Ну, может, она и права… Но я-то своя… пока.

От этой мысли щиплет в носу. Сажусь за стол, обнимаю обеими руками коробку с разными побрякушками, и меня прорывает. Сижу в темноте и реву, уткнувшись лбом в коробку.

В какой-то момент мне начинает казаться, что я здесь не одна. Встаю, отодвигаю кресло на колёсиках, но обернуться не успеваю: чья-то широкая, явно мужская, ладонь зажимает мне рот, и я чувствую, как меня, словно пустотелый манекен, тащат к двери «шкафа», то есть в маленькую приёмную перед кабинетом Матвея.

Глава 51

За три минуты, пока мы с Женькой и Пуховым мчались в офис, нарушая все правила, которые только можно было нарушить на этом отрезке дороги, мои мозги встали на место. Нет, не могла же Алиса сама себя похитить! А что если они все в сговоре: Алиса, Вероника… Женька? Твою ж мать, Ваня! Ты становишься параноиком! Дорофеев два месяца в гипсе провёл! Из него месиво сделали, а ты подозреваешь хрен знает в чём!

На самом видном месте парковки вальяжно расположился новенький «Мерин», такой же, как у меня, только белый. С удивлением узнаЮ в водителе Маркуса Штайна. Он стоит рядом с задней дверью и, заложив руки в карманы, что-то насвистывает. Проезжаем дальше и выходим из машины у соседнего здания.

- Добрый вечер, Маркус. Кого-то ждёте? – спрашиваю его, подходя.

Он оживляется и выкладывает гору информации:

- Добрый вечер, Иван! Я привёз девушек, Веронику и Алису. Алиса хочет забрать из офиса свои личные вещи. Она чем-то очень расстроена и желает уволиться.

Ага! Так я и позволил ей уволиться! Размечталась! Чтоб она за копейки проектировала курятники в какой-нибудь задрипаной конторе?!

Благодарю Штайна за заботу о моей девушке и, сопровождаемый его широченной улыбкой, захожу в здание. Охранник на входе сообщает, что вторая девушка, поднявшись на девятнадцатый этаж, от лифта не отходила, стоит и ждёт подругу.

- А Жарикова?

- Покопалась в своём рабочем ПК, собрала мелочёвку в коробку из-под бумаги для принтеров и сидит за столом. Похоже, плачет. Но Вы же приказали никого не трогать.

- Я туда, – говорю я, – а вы не показывайте, что охраны сегодня больше. Пусть всё выглядит, как обычно. Пухов наблюдает снаружи, Дорофеев – внутри.

Поднимаюсь на свой этаж по лестнице, запыхавшись, отключаю фонарик на телефоне и застаю Нику врасплох.

- Кто ж так пугает?! – кричит она шёпотом.

- А ты что тут делаешь? – тоже тихо спрашиваю я.

- Да Алиска выпила лишнего, и её приспичило прямо среди ночи собрать свои вещи и уйти из твоей фирмы.

- Почему? – спрашиваю, заранее предвидя ответ.

- Вань, ты идиот? – задаёт она вполне справедливый вопрос.

- Ладно, – сдаюсь я, – не будем сейчас об этом. Где она?

- Откуда я знаю? Я дальше этого места не проходила, а то ещё в промышленном шпионаже обвинишь. Скорее всего, в своём отделе.

- Так, Ника, объяснять всё буду потом, а сейчас делай то, что я говорю.

Ника кивает, соглашаясь. Синичка бы на её месте устроила допрос с пристрастием.

- Вторая дверь направо – женский туалет. Зайди туда и не высовывайся, что бы ни услышала, пока я не позову. Поняла?

- Всё так серьёзно?

- Серьёзней некуда.

Ника без лишних вопросов скрывается за указанной дверью, а я иду разыскивать Алису. Дверь в архитектурный приоткрыта, но света нет. Осторожно вхожу и вижу фигурку Синички за столом, она плачет и не слышит моих шагов. Права Ника: я идиот. Как мог хоть на долю секунды усомниться в моей девочке?! Она держалась из последних сил всё это время, сдала объект, расплатилась со всеми долгами передо мной. Это она думает, что что-то мне должна. На самом деле, даже не считая реставрации кинотеатра, она дала мне намного больше, чем взяла. Она вернула мне ощущение жизни, снова научила любить и доверять, благодаря ей, я вернул старого друга и открылся для новых друзей. Она напомнила мне, каким я был до того, как деньги исковеркали мою судьбу и душу. Если и есть между нами долги, то это Я ей должен. Много-много дней любви и нежности, заботы и понимания. И я собираюсь с удовольствием всю жизнь платить ей этот должок.

Потихоньку подхожу к ней сзади: нельзя, чтобы она вскрикнула или заговорила, ведь в любой момент здесь может оказаться наш «крот». Полной уверенности в этом нет, но не зря мы с Женькой сочинили маленькую перебранку, в ходе которой я устроил ему разнос за то, что отвлёк меня на какую-то ерунду. И в результате я забыл закрыть сейф в своём кабинете. Конечно, мы разыграли этот спектакль трижды в разных концах зала, убедившись, что нас «случайно» слышат оставшиеся три подозреваемых. Более удобного момента, чтобы «ознакомиться» с пока секретными наработками из сейфа может и не представиться, ведь мой намёк на них слышали сразу семь человек, да и ещё многие находились неподалёку – подозреваемых хоть пруд пруди. К тому же вовсе не обязательно документы красть: достаточно нескольких снимков на телефон, и у конкурентов появляется реальная возможность перехватить наши готовящиеся контракты и даже воспользоваться нашими наработками. Потом хрен докажешь, что это наше. А если и докажешь, то на суды уйдёт время, и заказчик уплывёт.

Алиса затихла, видимо, что-то почувствовала, поэтому, попросив про себя у неё прощения, зажимаю ей рот ладонью. Она замирает от неожиданности, и эти несколько секунд дают мне возможность легко затащить её в кабинет к Лебедеву, точнее, в приёмную перед ним.

Синичка начинает трепыхаться в моих руках, и я совершенно не к месту ощущаю, что готов забыть нахер про всех кротов и других представителей фауны и любить её прямо здесь, в маленьком царстве Татьяны Серафимовны.

- Тихо, Синичка, это я, – шепчу ей на ухо, и она снова замирает в моих руках.

Бл…! Как же я её хочу! Почти семь месяцев не дотрагивался до неё, не вдыхал аромат цветов от её волос, не ощущал биения её сердечка под моей рукой, не слышал тихого «Ва-аня-а!», от которого у меня сносит крышу.

Но надо сосредоточиться на нашем деле. Я уже молюсь, чтобы этот человек пришёл сегодня в офис и всё, наконец, закончилось. Чтобы я смог объясниться с Алисой, не опасаясь, что её снова могут похитить, ведь вряд ли на этот раз её будет охранять Женька.

- Я уберу руку, а ты ничего не будешь говорить и выслушаешь меня. Хорошо?

Она кивает, но как только я её отпускаю, разворачивается ко мне лицом и запендюривает мне такую оплеуху, что у меня в ушах начинает звенеть. Моя щека горит, но и Синичка трясёт в воздухе осушенной ладошкой.

- Полегчало? – спрашиваю я и в ответ на её кивок продолжаю. – Сейчас сюда, возможно, придёт человек, который сливает инфу конкурентам. Нику я спрятал, теперь надо спрятаться нам, но так, чтобы он не заподозрил, что здесь кто-то был. Пойдём ко мне в кабинет.

- С чего ты взял, что он сегодня придёт? – в этом вопросе вся моя Синичка.

- Я на это очень надеюсь. Пойдём.

Мы закрываем дверь архитектурного и тихо проходим по коридору до моей приёмной. Всё аккуратно прикрыто Мариной – мы так и оставляем, проходим в кабинет и оттуда в «личную комнату» – туалет, совмещённый с небольшой гардеробной и душевой кабиной. Эта дверь находится в самом углу и почти не заметна, поэтому я оставляю её открытой настежь. Теперь нам прекрасно виден сейф, который я и в самом деле оставил незапертым, убрав оттуда все важные бумаги и положив на нижнюю полку тонкую папочку без опознавательных надписей. Всё. Теперь только ждать.

Глава 52

Ощущение двоякое. С одной стороны, хочется разораться, устроить разборку, включить свет и заставить этого человека посмотреть мне в глаза. С другой – прижаться к нему покрепче и сидеть в этой «засаде» до бесконечности, чувствуя его тёплое дыхание на затылке и обжигающее прикосновение ладони к талии. Впервые за много месяцев мы находимся так близко друг к другу. Я думала, что моя обида пересилит влечение, но нет: понимаю, что ничего не изменилось, что люблю его, возможно, ещё сильнее, если так бывает.

Ваня прислонился к дверце шкафа, а меня привлёк к себе спиной. Всматривается в темноту через моё плечо. В гардеробной непроглядная тьма, а вот кабинет немного освещается с улицы. Если кто-то войдёт, то нам будет виден хотя бы силуэт.

В полном молчании проходит около десяти минут. И вдруг Ванин телефон оживает: ни звука, ни вибрации – просто загорается экран. Ваня читает сообщение и тяжело вздыхает. Крепче прижимает меня к себе, и я чувствую, что он напряжён до предела.

- Он здесь? – спрашиваю еле слышно.

В ответ Ваня кивает и шепчет:

- Поднимается в лифте.

- Кто это?

Но он не успевает ответить, так как слышится шум открываемых створок лифта, только шепчет на ухо:

- Чш-ш…

Секунд через двадцать осторожные шаги приближаются к двери кабинета. Пауза. Будто человек не решается войти. Но всё-таки дверь открывается, и в проёме показывается мужской силуэт. Я сразу его узнаю. Ваня ещё крепче впивается ладонями в моё тело. Я его понимаю: тяжело пережить новое предательство от человека, которому безгранично доверял.

Мужчина подходит к столу босса, гладит спинку кресла. Странное поведение для злоумышленника, явившегося украсть или скопировать документы. Потом человек подходит к панорамному окну позади кресла и, заложив руки в карманы, несколько минут смотрит на ночной город. Достаёт небольшой предмет размером с книгу или свёрток, вертит его в руках и, убедившись, что сейф на самом деле не заперт, кладёт его внутрь. Даже не пытается что-либо отыскать среди документов.

Я кожей ощущаю удивление мужчины за моей спиной. Наверное, это потому, что чувствую то же самое. Потом человек в темноте закрывает дверцу сейфа. Всё. Теперь его сможет открыть только хозяин. Какой сюрприз оставил ночной посетитель? Что спрятал на хранение в одном из самых надёжных мест в городе?

Человек делает два бессмысленных круга по кабинету. Видно даже при таком освещении, что он сильно нервничает. Но обнаруживать себя нам нельзя, ведь пока ему нечего предъявить, кроме вторжения в кабинет босса в неурочный час. Но он так много раз здесь бывал, в том числе и в отсутствие хозяина, что и это слишком подозрительным не назовёшь.

После очередного круга и нескольких тяжёлых вздохов «гость» останавливается и, словно решившись, кладёт на стол листок. Или конверт. Потом достаёт из кармана ещё что-то тускло поблескивающее в темноте и подносит к лицу. Мне кажется, что он пытается рассмотреть предмет у себя в руке…

В следующее мгновение Ваня с силой толкает меня в сторону душевой кабины и срывается с места. Я успеваю подумать, одному ли ему придётся производить захват, или сейчас подоспеют Женька, Пухов или кто-то из охраны. Но из кабинета слышится какая-то негромкая возня. А потом раздаётся оглушительный выстрел.

В ту же секунду начинается ад.

В кабинет вбегают несколько человек. Загорается свет. Из гардеробной я вижу, как Женька без особых усилий скручивает за спиной руки пожилому мужчине – Валерию Николаевичу, первому заместителю владельца фирмы. Тот даже не сопротивляется, только трясётся и смотрит куда-то на пол, в ближайший угол. Я следую за его взглядом и… моё сердце останавливается.

На полу, прислонившись спиной к стене, полулежит Ваня, пытаясь зажать рукой рану в боку. Из-под его пальцев быстро расползается по белоснежной праздничной рубашке алое пятно.

Пухов распоряжается быстро и хладнокровно. Один из охранников по его команде уже набирает номер «скорой». По рации вызван наряд полиции. А мне, упавшей на колени рядом с любимым, он деловитым тоном задаёт вопрос:

- Первую помощь оказывать умеешь?

Его фраза выводит меня из ступора, и я трясущимися руками начинаю разрывать тонкую ткань рубашки, стараясь хоть как-то заткнуть рану. Скоро под смокингом у Вани остаются только рукава и бабочка на шее. Он тяжело дышит, стремительно бледнеет, но пока в сознании. Рядом со мной к нему склоняется Пухов, и Ваня, с трудом шевеля губами, произносит:

- Он в меня не стрелял. Себя хотел… посмотрите письмо на столе… и в сейфе… код у Женьки…

- Понял, молчи, – отвечает следователь, и Ваня прикрывает глаза.

- Он живой? – с хрипом спрашивает Валерий Николаевич.

- Живой! – рычит на него Женька и тут же кричит. – Твою ж мать! Вызывай ещё бригаду: у него, похоже, с сердцем плохо!

«Скорая» ехала шесть минут, ещё две – на лифте и по коридорам. Это мне скажут потом. А сейчас мне кажется, что время остановилось. Я сижу, зажав одной рукой рану потерявшего сознание любимого мужчины, а другой тереблю на его голой груди две тонких золотых цепочки: одну его, с маленьким крестиком, а другую – свою, с подвеской в виде моего знака зодиака «Весы». Ту самую, вместо которой он когда-то надел на мою шею колье с рубином.

Как давно это было! Из-за какой ерунды мы ссорились!

Глава 53

Обычно в больнице скука смертная. Но не у меня. А как же! То врач зайдёт, то медсестра с капельницей, то санитарочка покормить пытается. А то следователь заглянет. Он теперь мне, как самый близкий родственник: чаще всех навещает.

За пять дней кого только не было: и Женька с новостями, и Марина с улыбками, и Любаша с бульонами, и тётушка со слезами. И ещё куча народа.

Не было только Синички.

Женька по секрету сказал, что она провела в больничных коридорах почти двое суток, пока я был на операции и в реанимации. Но как только убедилась, что рана не такая страшная, как казалось вначале, и мне после «штопки» нужно только отлежаться и получить курс антибиотиков, в больнице она больше не появилась. Заявление об уходе написала, но, к счастью, в моё отсутствие его никто не подпишет. Паша не имеет таких полномочий, а Валерий Николаевич…

Валерий Николаевич пока не пришёл в себя. Женька ошибся: плохо ему стало не с сердцем. Геморрагический инсульт. Кома.

Сейф открывали с сапёрами и собакой – мало ли что. Но уже из письма, оставленного на моём столе, было понятно, что этот человек не хотел мне навредить.

Чтобы понять, почему он пошёл на предательство, надо знать, хоть коротко, его биографию. А она у моего первого заместителя очень насыщенная. Не имея вообще никаких родственников, после детского дома и ПТУ он отслужил в армии положенные два года и поступил в Строительный институт на экономический факультет. Ещё студентом женился на своей однокласснице из того же детдома. Это была чистая первая любовь. По окончании института – аспирантура и работа в банке, которая в СССР больших денег принести просто не могла.

В год Московской Олимпиады молодая супруга осчастливила Валерия мальчиками-близнецами, а спустя шесть лет оползень в горах Дагестана отнял сразу всех. Беда личная совпала с началом перестройки, когда старая система хозяйствования себя окончательно изжила. В том числе и в банковской сфере.

Оставшись без работы, он руководил кооперативом, торговал на рынке, был помощником криминального авторитета, потом – депутата, работал управляющим в гостинице и прорабом на стройке. Там и познакомился с моим отцом, который тогда только-только начал своё дело и, с разной степенью успешности, отбивался то от одного рэкета, то от другого. Благодаря связям в преступном мире, Валерий Николаевич организовал отцовскому бизнесу надёжную «крышу», и дела пошли в гору. В то время как раз умерла мама, и это их объединяло. Но у отца был я, пятилетний чертёнок, который не давал ни минуты покоя, благодаря чему ему некогда было впадать в депрессию. А ещё у него было множество амбиций, потому что хотелось дать мне так много всего, чтобы я не чувствовал, что в моей жизни не хватает главного: материнской любви. Валерий же довольствовался должностью заместителя и от предложения стать партнёром отказался, заявив, что для себя он на хлеб всегда заработает головой, а больше ему не для кого стараться.

И вот четыре года назад шестидесятидвухлетний мужчина получает известие о том, что одна из его многочисленных случайных пассий родила ребёнка, а сама умерла в родах. Девочку растила бабушка, но теперь не может этого делать, т.к. слишком стара, и органы опеки потребовали найти кого-нибудь из родственников, согласных на опеку, иначе девочке дорога – в приют. Вот так стареющий бирюк снова стал отцом. И надо сказать, что отца более преданного, нежного и заботливого трудно себе представить. Его Варюшка просто купалась в отцовской любви и платила ему той же монетой. В прошлом году она окончила школу, и Валерий Николаевич позаботился о том, чтобы отправить её в США, где она сейчас успешно оканчивает первый курс в одном из университетов Лиги Плюща.

На содержание девочки за границей и оплату обучения, конечно, требуются немалые средства. Но вовсе не деньги стали причиной того, что Валерий Николаевич почти год работал на два фронта. Через неделю после отъезда дочери он начал регулярно получать по почте её фотографии. Ничего особенного в них не было: девочку снимали то на остановке общественного транспорта, то в кафе кампуса, то в коридорах университета. Но потом пошли фото с лекций, из комнаты общежития, из раздевалки спортзала. Кто-то наглядно демонстрировал мужчине, насколько уязвима его дочь и как легко до неё добраться. К концу сентября Валерий Николаевич так извёлся, что позвонил дочери и предложил вернуться в Россию, но девочка расплакалась: она уже втянулась в учёбу, завела друзей и даже влюбилась. Настаивать он не посмел.

Вот тогда-то ему и сделали предложение, от которого он побоялся отказаться. Он старался не проявлять инициативы и сделать минимальным тот вред, который приносили фирме его действия. Но после похищения Алисы понял, что эти люди переступают грань обычного промышленного шпионажа и вредительства, что способны не только запугивать фотографиями, но и реально действовать. Тогда он начал осторожно собирать доказательства. Максимовского уже заперли, но теперь с ним напрямую общался его партнёр и, судя по всему, вдохновитель идеи утопить успешного конкурента.

Когда на горизонте снова появился Дитрих Штайн, сделал очередной заказ и намекнул, что ему и в родной стране есть что построить, Валерий Николаевич понял, каким будет следующее его «задание». И нашёл единственный, по его мнению, способ не вредить ни мне, ни дочери. Он перевёл деньги университету за всё время обучения, положил крупную сумму на счёт Вари,, а остальное должно было ей достаться по наследству через полгода.

В сейфе обнаружился пакет с документами, две флешки с видео- и аудиоматериалами, те самые Варюшкины фотографии и распечатка телефонных разговоров с тайным «работодателем». Всего вместе достаточно, чтобы предъявить обвинение в промышленном шпионаже, шантаже, доведении человека до самоубийства. Конечно, не по всем статьям удастся что-то доказать, но теперь я намерен создать вокруг «Экожилстрой» такую шумиху, что больше они «выплыть» не смогут. Ваня Стадник не такой «белый и пушистый», как некоторым могло показаться, если дело касается бизнеса. Всё, локомотив под названием «Справедливое возмездие» на всех парах несётся с горы.

Глава 54

Павел Станиславович так и не подписал моё заявление об увольнении. Когда я в очередной раз вошла к нему с этим же вопросом, он усадил меня в кресло и долго внимательно рассматривал. Потом вздохнул и сказал:

- Алиса, я Вас понимаю, как никто. Вы пришли работать, и работали просто отлично. А оказались втянуты в роман с боссом и чужие разборки. Я чуть с ума не сошёл тогда в аэропорту, когда понял, что Вас похитили. Не буду скрывать, что на половину от волнения за Вас, и ещё на половину из страха за себя. Только представил, что сделает со мной Иван Антонович… Он же влюблён, как мальчишка.

- Павел Станиславович, какое это имеет отношение к моему заявлению? Я просто хочу уволиться и найти другую работу. Пожалуйста, подпишите заявление.

- Простите, я не могу. Я только второй заместитель. Да, я в курсе всех дел фирмы и могу руководить её текущей работой, но право увольнять и принимать имеют только два человека… имели.

- А если я начну прогуливать работу?

- Боюсь, в Вашем случае это не поможет, – снисходительно улыбнулся он.

- Да что у нас, крепостное право?! – возмутилась я. – Мне-то что делать?

- Ждать выздоровления большого босса.

- И когда он изволит выздороветь?

- Завтра снимают швы, и через недельку-другую, глядишь и явится.

Я чуть не взвыла от отчаяния. Не хочу ждать ни одного дня! Я уже настроилась на прощание с этим этапом в своей жизни. Ярким, прекрасным и таким горьким! Коротенькое резюме уже написано, осталось только щёлкнуть пару раз мышкой, и оно разлетится по всем мало-мальски значительным строительным организациям, в том числе и тем, которые ещё по осени приглашали к себе на работу.

У меня уже нет сил видеть ЕГО! Десять дней назад, когда мы сидели «в засаде», я чуть не совершила глупость, поверив, что у нас всё может наладиться. Он с такой нежностью обнимал меня за талию, так тяжело дышал в затылок, что мой мозг поплыл от этих ощущений, от привычного запаха любимого мужчины, который я узнала бы из тысячи. У меня в глазах помутилось при виде его окровавленной рубашки, и только оклик следователя привёл меня в себя и заставил действовать, хоть и толку от меня было мало. Пока из Вани извлекали пулю, к счастью, застрявшую в мягких тканях, не задев ни брюшной аорты, ни почки, пока он приходил в себя после наркоза, я не могла думать ни о чём, кроме его жизни. Но что потом? Зачем я здесь? Ведь он ничего мне не сказал, не предложил даже поговорить. Просто я случайно оказалась в офисе, когда там готовилась ловушка для «крота». И раз уж теперь жизни Стадника ничто не угрожает, то и мне здесь делать нечего. Зачем навязываться?

Павел Станиславович ещё раз извинился, что не может мне ничем помочь, и озвучил предложение:

- Раз уж Вам так тяжко здесь находиться, а новый проект брать нет смысла, то, возможно, согласитесь на небольшую командировку?

- С удовольствием уеду отсюда подальше, хоть на Дальний Восток, – проворчала я.

- На восток пока незачем, только на запад. Германия подойдёт?

- Германия? И что там нужно делать?

- Ваш приятель Штайн хочет перестроить и отреставрировать какую-то старинную виллу, своё последнее приобретение. Хотя это и жилое помещение, но больше похоже на культурный объект, а Вы у нас специализируетесь именно на них.

- Но я не знаю языка.

- Наши люди уже четыре месяца работают в Индии и прекрасно себя чувствуют.

Вот после этого разговора я и оказалась обладательницей визы и билета на поезд, который повезёт меня через Российскую, Белорусскую, Польскую границы, через всю Германию с востока на запад, в Дюссельдорф. Конечно, с пересадкой в Берлине. Но я сама настояла на поезде, ведь из самолёта вообще ничего не увидишь, а так – хоть кусочек. Когда ещё мне удастся заработать на заграничное путешествие!

Спешу попрощаться с Мариной, прежде чем дядя Слава отвезёт меня на самолёт в Москву, а оттуда…

Подхожу к приёмной и слышу разговор на повышенных тонах. Останавливаюсь в раздумье, чтобы выяснить, кто спорит, и решить, стоит ли заходить. Ого! Да это наша горячая парочка выясняет отношения! Когда-нибудь они обязательно поженятся… если не подерутся.

- Ты достал уже своим высокомерным видом и дебильными комментариями! – орёт на парня Марина. – Ты сам-то что умеешь, кроме как мышцами играть?!

- Да уж побольше, чем некоторые безмозглые курицы, – снисходительно-презрительно отвечает Женька.

Мне его видно: он стоит, прислонившись к стене около дивана для посетителей. Эх, Дорофеев! Вот ты удивишься, когда поймёшь, СКОЛЬКО у этой девочки мозгов!

- А что ты, такой умник, торчишь по полдня в приёмной босса, которого должен охранять?

- Тебя это не касается, куколка, – хмыкает парень.

- Ты мне мешаешь работать.

- Да кто тебе мешает?! Подумаешь, работа: хлопать глазками и лыбиться всем подряд!

- Не всем, – возражает Марина. – Тебе, например, под угрозой увольнения не стала бы улыбаться.

- Нахер мне сдались твои улыбки! – раздражается Женька. – Прибереги их для автора вот этого веника.

Ага! Вот в чём дело. Нашего мачо взбесил букет полевых цветов, который мы всем отделом сегодня подарили Тосе на день рождения, а она отнесла в приёмную на хранение Марине, потому что Денис расчихался: у него, оказывается, аллергия на цветы.

- А мне нра-авится, – мечтательно тянет Марина, прекрасно понимая, что дразнит зверя.

- Чему тут нравиться?! Трава какая-то понатыкана.

Слышал бы его Матвей, который ждал двадцать минут, пока ему соберут и упакуют этот букетик! А Женька не унимается, отлепляется от стены, выхватывает из вазы цветы и, усевшись на диван, начинает обрывать лепестки ромашки.

- Любит, не любит, плюнет, поцелует…

Марина бросается спасать вверенный ей букет, но Женька поднимает его вверх и перекладывает из одной руки в другую, явно издеваясь над бедной Маришкой.

- Ап! Ну зачем он тебе, куколка? Хочешь, я тебе пылесос подарю? Веник – это так несовременно.

Марина, пытаясь достать цветы, спотыкается о вытянутые ноги своего мучителя и как подкошенная падает прямо на него. Я даже отсюда вижу звёздочки, которые посыпались из её глаз от столкновения с чугунной Женькиной башкой.

- У-у-у! – взвывает она.

Женька, вмиг посерьёзневший, испуганно отстраняет её голову и, отшвырнув букет, начинает рассматривать лоб на предмет шишки:

- Прости, куколка! Где болит? Не плачь! Давай я за льдом схожу!

Но отважная Марина и не думает плакать: продолжает лежать на нём и не может отвести затуманенного взора от его глаз. Женька сглатывает ком и переводит свой взгляд на её губы. Судорожный вздох из двух грудей одновременно, тихий женский стон и мужской победный рык сообщают, что лучше мне попрощаться с ними обоими при помощи смс.

Как только поезд входит в пригород Дюссельдорфа, мой телефон оживает и весёлым голосом Маркус Штайн сообщает, что он будет встречать меня на вокзале. Мне пришлось брать с собой два чемодана с одеждой и обувью, ведь путешествие поездом гораздо длиннее авиаперелёта, да и в Германии мне придётся провести несколько дней. Марина сказала, что для возвращения заказала мне билет на самолёт с открытой датой. Что ж, по крайней мере, здесь есть Маркус, который прекрасно говорит по-русски. Значит, мне будет с кем поболтать.

Младший Штайн встречает меня широченной улыбкой и крепкими объятиями, явно наплевав на то, что у немцев так не принято. Тут же сообщает, что жить я буду у них дома.

- Я бы прекрасно чувствовала себя и в гостинице, – смущаюсь я.

Но Маркус крутит головой:

- Мама нас не поняла бы.

Ужин с отцом и сыном Штайнами, а также вдовствующей сестрой Дитриха фрау Лорой перешёл в приятную беседу в гостиной. А на ночь меня устроили в уютной спальне, правда, великоватой для одного человека. Что ж, у богатых людей свои представления о комфорте.

За завтраком я поинтересовалась, во сколько мы поедем смотреть объект. Маркус спросил у отца. Тот слегка смутился и что-то ответил.

- Дело в том, – перевёл Маркус, – что вилла расположена в пригороде Майнца.

Я попыталась представить себе карту Германии, которую изучала в интернете несколько дней.

- Ого! Это же намного выше по Рейну. Зачем она вам?

- Это недвижимость, – пояснил Маркус. – У нас также есть дом в Мюнхене и квартира в Берлине. Можешь рассказать Веронике, что я довольно богатый жених. Возможно, она всё-таки согласится приехать к нам в гости.

- Не поможет, – рассмеялась я. – Это же РУССКАЯ женщина! Лучше я скажу ей, что отец лишил тебя наследства, ты живёшь в шалаше на берегу Рейна и голодаешь. На следующий день она примчится сюда с кастрюлькой пельменей.

- Тогда скажи ей ещё, что я простудился в своём шалаше: хочу, чтоб она примчалась не на следующий день, а прямо сегодня, – совершенно серьёзно ответил Маркус и погрустнел.

Эк тебя зацепило, милок! Твой «фатер» как в воду глядел!

Большой круизный теплоход сверкал огнями, как ёлочка. Я удивилась тому, что мы потеряем столько времени на дорогу, но Дитрих напомнил, что когда-то, при первом знакомстве, обещал показать красоты Рейна и его прибрежных замков.

- Отец говорит, что ты здесь не только по работе – ты наша гостья, -пояснил Маркус.

Мне выделили просто потрясающую каюту на верхней палубе с открывающимися на балкон французскими окнами. По тому, как особенно предупредительны были со мной два стюарда, переносившие мой багаж, я поняла, что далеко не все каюты были того же класса, что и моя. Понимаю, конечно, что миллионер не поместит свою гостью в эконом-классе, но это помещение чересчур шикарно для меня, привыкшей к своей деревянной кровати-полуторке, а не к четырёспальному сексодрому на полкаюты. Я тут просто потеряюсь.

Маркус довёл меня до двери и попрощался до ужина, пообещав зайти за мной в восемь и проводить в ресторан. Офигеть!

Перед самым уходом он взял мою руку в свою, поцеловал её и задумчиво посмотрел мне в глаза:

- Verzeih mir, Alice! Ich wünsche dir Glück⃰.

Я, конечно, ничего не поняла, покивала, улыбаясь, как дурочка, и закрыла за ним дверь каюты.

Так мне что, наряжаться надо? Я как-то для ресторана ничего и не взяла.

Не успела я эту мысль додумать, как раздался стук в дверь, и на пороге появился сияющий стюард. В руках у него был чехол с одеждой, который он аккуратно положил на кровать. Я начала объяснять, что это не моё, что он ошибся каютой, но тот только улыбался и повторял одно слово – «Geschenk». Потом поставил рядом с кроватью большой бумажный пакет и удалился. Пока не забыла, как звучит это загадочное слово, ввела его в голосовой поиск-переводчик. Хм… «Подарок»… Странные всё-таки эти немцы: не стесняются дарить одежду практически чужой женщине. Но надеть придётся: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Да и в ресторан в той одежде, которую я взяла для дороги и работы.

Ровно в 20-00 раздался деликатный стук в дверь. Я бросила последний взгляд на себя в зеркало: хороша! До Ники, конечно, не дотягиваю, но всё же! Да и кавалеры сегодня замечательные, но не те. Открываю дверь с мыслью, что немецкая пунктуальность просто восхищает. Или Маркус всё-таки русский?

Русский…

Но не Маркус.

⃰Verzeih mir, Alice! Ich wünsche dir Glück (нем.) – Прости меня, Алиса! Я желаю тебе счастья.

Глава 55

Четырёхдневное путешествие от Дюссельдорфа до Майнца подходит к концу. Я специально выбрал тур с заходами в притоки Рейна и длительными остановками для осмотра замков. Есть лайнеры побольше и пошикарней этого, но они слишком крупные, чтобы останавливаться вне специальных пристаней. А наш заходит почти в каждый небольшой городок, и пассажиры могут погулять по берегу, совершить экскурсию по местным достопримечательностям. Синичку интересуют, прежде всего, замки. Архитектор! Она фотографирует всё подряд и потом не может насмотреться.

Но в первый вечер нам было не до замков. Хорошо, что я ужин заказал на девять.

Когда она открыла дверь в платье, которое я сам для неё выбрал, в туфельках на высоком каблуке, с собранными в высокую причёску волосами, я замер и не знал, что сказать. Хотелось освободить эту сладкую конфетку от яркой обёртки и смаковать всю ночь. Синичка, что ты со мной делаешь?! Я же не выдержу целую неделю!

Я дал себе слово, что это путешествие пройдёт без секса, что я не притронусь к Алисе до самого дома, даже если она меня простит. У меня должок перед моей Синичкой. Я задолжал ей романтическое путешествие по Рейну. Я задолжал ей почти два года поцелуев и нежных слов. Сначала я перевоспитывал своих друзей-тараканов в голове, потом разбирался с врагами-конкурентами. А должен был всё это время просто любить одну-единственную девочку, заботиться о том, чтобы она улыбалась и ни о чём не тревожилась. Я старался, как мог, оградить её от опасности, но сделал только больнее. Как теперь объяснить ей это, как доказать, что люблю её так, что готов выть на луну по ночам, отказавшись от своей любви, только бы не подвергнуть её риску, который постоянно следует рядом со мной?

Я не готовил речь, не знал, что сказать моей любимой. Просто стоял в дверях каюты и смотрел на неё восхищёнными глазами. Она опешила и тоже молчала. Постепенно до неё стало доходить, что наша встреча подстроена.

- Дитрих и Маркус?.. – задала она вопрос.

- Ужинают дома с фрау Лорой.

Она кивнула и уточнила:

- Нет никакой виллы, да?

- Да. Виллы нет. Но есть небольшой замок недалеко от Майнца. Через четыре дня мы будем там, а Штайны прилетят на своём вертолёте. Не обижайся на них: они такие романтики!

Обиды я в её глазах не увидел. Но и радости тоже. Только напряжение.

- Прогуляемся по палубе или поговорим здесь?

- Здесь. – Она отошла от двери, давая мне дорогу, и остановилась у окна, нервно теребя ремешок клатча.

Какая же она красавица! Нужно обязательно заказать её портрет. Напряжение заставляло Алису держаться прямо, вскинув подбородок, и выглядела она сейчас по-королевски.

- Что ты хотел мне сказать?

И я начал. Рассказал о том, что узнал от Женьки, когда навещал его в больнице, о том, как принял решение расстаться с ней, чтобы не подвергать снова опасности. Объяснил, что расставание должно было выглядеть настоящим, потому что неясно было, насколько близко к нам подобрался человек, работающий на конкурентов. Потом поделился своими переживаниями от того, что вынужден был подозревать всех вокруг себя. В конце признался, что мы с Женькой организовали провокацию, и, если бы она не удалась, то я планировал продать бизнес и просить её уехать со мной.

Алиса долго молчала, обдумывая мой рассказ. Я не знал, какие мысли роились у неё в голове, волновался, что был неубедителен, поэтому спросил:

- Ты мне не веришь?

- Верю.

- Точно?

В ответ она подошла ко мне и расстегнула две пуговицы на моей рубашке чуть ниже бабочки. Положила на ладонь крестик и подвеску и повторила:

- Верю.

Я обнаружил её цепочку с подвеской в кармане своего пиджака через пару недель после «расставания», и носил, не снимая, всё это время. В больнице с меня сняли всё, а при выписке вернули. Странно, что Алису убедил не мой рассказ, а вот эта тоненькая золотая ниточка с двумя капельками «Весов».

- Пойдём ужинать? – спросил я после продолжительного молчания.

- Мы не опоздали?

- Столик на девять.

- Пойдём.

И вот с того вечера у нас началось настоящее романтическое путешествие. Мы наслаждались красотами Рейнских берегов, сервисом теплохода и обществом друг друга. После ужина и вечерних развлечений расходились по своим каютам, а утром встречались за завтраком. Мы не торопились наброситься друг на друга и оказаться в постели. Вместо этого мы упивались нашими невинными взглядами и прикосновениями, вздрагивали от нараставшего обоюдного желания, но продолжали двигаться навстречу друг другу маленькими осторожными шажками, будто боялись случайно спугнуть то новое и красивое, что зарождалось между нами.

В конце пути нас ждал небольшой замок 16 века и сияющие и немного виноватые лица двух красавцев-немцев. Во взглядах обоих читался вопрос: «Ну, как? Помирились?» Во взгляде Алисы сквозила решимость: «А подайте-ка мне этот замок!» Да пожалуйста! Я готов сам оплатить его реставрацию за то, что немцы согласились помочь мне в этой авантюре.

И моя девочка принялась за дело! Два дня мы её почти не видели. Точнее, мы с Дитрихом. Маркус таскался за Алисой по всем этажам, чердакам и подвалам и отвечал на такое количество вопросов, что к вечеру первого дня запросил пощады. На что Дитрих резонно напомнил сыну, что купил замок по его просьбе. Парень вздохнул и поплёлся искать неугомонного архитектора, прихватив на всякий случай какие-то старинные бумаги, найденные в библиотеке замка. И тогда мы потеряли эту парочку на всю ночь.

Обнаружил я их часов в пять утра в беседке у озера. Картина мне открылась эпичная. Озеро. Туман. Электрические, но стилизованные под старину фонари из последних сил пытаются выжать из себя хоть какое-то освещение. Разогнать тьму им удавалось, а вот с туманом справиться не так просто. Но мой любимый зодчий, наплевав на все невзгоды, изучает какие-то письмена в толстенной книге, иногда делая глоток чая, принесённого для них экономкой. Рядом, укутавшись в плед и притулившись бочком к колонне, безмятежно дрыхнет сиятельный хозяин поместья.

Алиса широко улыбнулась и поманила рукой. Сейчас участь Маркуса настигнет и меня. Я подошёл и отхлебнул чай, предназначавшийся ему.

- Что-то интересное нашла? – спросил, обнимая её сзади.

- Угу. Смотри: это первоначальный план постройки, начало шестнадцатого века. Вот что значит немцы – сколько времени хранили! А в конце восемнадцатого к замку пристроили новое крыло. В тридцатые годы двадцатого провели электричество и конюшни переделали в гараж. А беседок было две, и они представляли собой композицию…

Я не уснул. Как можно задремать, когда видишь в любимых глазах столько огня?! Невольно я тоже увлёкся изучением старинных рисунков и чертежей. Вскоре мы уже вместе что-то обсуждали, спорили, строили планы. А за завтраком Алиса поделилась своими идеями с Дитрихом.

Это была интересная беседа. За два года русский Дитриха заметно улучшился, чего не скажешь о моём немецком. Но и его познаний было маловато для понимания всех архитектурных тонкостей. Вот если бы мы говорили о сельском хозяйстве – другое дело! Маркус продолжал сладко почивать в беседке, а мы бились о языковой барьер. Помнится, в клубе, после нескольких рюмочек водки, мы прекрасно друг друга понимали. Мне кажется, что мы все трое подумали об одном и том же, потому что одновременно замолчали, переглянулись и рассмеялись.

- Как вам Рейн? – спросил наконец Дитрих.

- Удивительная река! – от всей души призналась Алиса. – Такие романтические пейзажи! А замки…

Наш с Дитрихом хохот не дал ей договорить.

- Простите, Алиса! – повинился Штайн. – Замки – это единственное, чем мы смогли заманить Вас в Германию, чтобы не позволить уволиться из «Зодчего».

- Так вам не нужна реставрация? – сникла Синичка.

- А вот тут Вы ошибаетесь: реставрация нам нужна. Маркус собирается поселить в этот замок сказочную принцессу и наплодить с ней много наследников.

- И есть кто-то на примете?

- Думаю, что теперь есть. И если всё получится, вы сможете часто гостить в этом замке.

- Буду стараться вдвойне, – поняла намёк Алиса.

Я закатил глаза: куда уж больше!

Но на самом деле меня волновало, останется ли она работать в моей фирме. Мы ведь так и не поговорили о будущем, о нас. Даже ни разу не поцеловались. Алиса приняла моё появление в её каюте философски, позволила мне ухаживать за ней, держать за руку, иногда обнимать. Не более. Мне казалось, что её забавляет эта игра и то, что я уже потихоньку зверею от желания оказаться с ней в постели или ещё где-нибудь – не принципиально. Меня утешало лишь то, что она и сама тайком рассматривала меня голодными глазами, но стоило мне повернуться, как их выражение становилось безмятежным и чуть-чуть насмешливым. Ох, Синичка! Доберусь я до тебя! Вот только домой вернёмся…

Глава 56

Июнь – 2019

На днях был выпускной. Мы с мамой плакали, отец хмурился, чтобы тоже не расплакаться, когда наш Димка, цепляя макушкой гирлянду в актовом зале, лёгкой походкой взбежал по ступенькам на школьную сцену за аттестатом.

Два года понадобилось на восстановление. Сколько операций, уколов, массажей, физиопроцедур и болезненных упражнений! Сколько маминых слёз и трудов! Сколько папиных стараний заработать лишнюю копейку на лечение! Если бы не моя помощь в последний год, то не знаю, смогли бы они оплатить последнюю операцию. Парадокс: благодаря Стаднику, я смогла помочь брату, а из-за беды с братом познакомилась с Стадником.

После нашей памятной поездки в Германию прошло больше месяца. По возвращении я напомнила Павлу Станиславовичу о своём заявлении. Вот он удивился! Он-то думал, что, подобно Купидону, способствовал воссоединению любящих сердец. Ну да, способствовал. Но именно сердец. О телах речи не было. А я решила динамить моего ненаглядного Ванечку, пока у него пар из ушей не повалит. Ну, или у меня. Я соглашалась с ним встречаться в любом месте, где мы не будем наедине. Ночевала только у себя, а там, как известно, живёт и Ника.

Ваня скрипел зубами, но терпел. Когда же Павел Станиславович рассказал ему о заявлении, то просто озверел.

- Так, Синичка! Ты мне уже весь мозг выклевала! – с таким заявлением он ворвался в мою квартиру в тот вечер. А я и приготовиться не успела, и Ники дома не было. Да и вообще я его в этот день не ждала!

- Так уж и весь? – нашлась я.

- Весь, – подтвердил он, – до капельки!

- Странно, а почему же я не наелась?

- Не наелась, говоришь? – сощурился Стадник. Что-то не нравится мне этот вкрадчивый вопрос.

- Ну да, чувство голода осталось.

- Ну, так я его удовлетворю…

Тут же меня скрутили в бараний рог и уткнули носом в подушку. Тяжеленное твёрдое тело навалилось сверху, и я почувствовала обжигающее дыхание на затылке, а потом ощутимый укус на шее. И чуть не взорвалась от этого! Ох, и кого же я всё это время наказывала?!

- Бл.., Синичка, скажи, что ты тоже хочешь! Чтобы это не было изнасилованием…

Я мычу в подушку, сама не понимаю что. Одним рывком Ваня разворачивает меня лицом к себе и снова ложится сверху:

- Не надо было дёргать тигра за усы, – рычит, покусывая зубами и царапая щетиной шею.

- А ты тигр? – задыхаюсь я.

- А то!

От этого «а то!» меня лихорадит, и я начинаю сама стягивать с него пиджак, путаюсь в галстуке, а дрожащие руки не могут поймать пуговицы рубашки. С двумя я кое-как справляюсь, потом просто стягиваю с него рубашку через голову. Замечаю, что с меня исчезла вся одежда, только когда его жадные руки накрывают то, что должно было прятаться под трусиками. Он начинает осторожно ласкать меня, но мы оба понимаем, что сейчас это не нужно ни мне, ни ему. Ещё через несколько секунд он освобождается от остатков одежды и возвращается ко мне.

- Не могу больше ждать, – признаётся он.

- Я тоже, – отвечаю я.

И больше мы в ближайший час не разговариваем: некогда.

В первый раз мы управились, наверное, минуты за две: многомесячное воздержание дало о себе знать. Во второй уже решили не спешить, но наши тела с этим решением были не согласны, поэтому второй раз мало отличался от первого. А вот третий…

Третий стал обломным, потому что не успели мы снова потянуться друг к другу, как послышался щелчок дверного замка: Ника вернулась.

Разгорячённый Ваня предложил поехать к нему, но я напомнила, что вообще-то цель его визита была другая. Он нахмурился, вспоминая.

- Ах, да! Никакого заявления я тебе не подпишу. Чего удумала! Хочешь отдохнуть – бери отпуск, в середине июня тебе уже можно взять полный.

- Отпуск, говоришь? А что! И возьму.

Распалённому и неудовлетворённому, ему пришлось покинуть нашу квартиру, одарив меня многообещающим взглядом. Но я больше не теряла бдительность, и ему пришлось облизываться на расстоянии. А как только я получила обещанный отпуск, тут же упорхнула в свою любимую Семёновку, где за год была всего четыре раза.

Не успела насладиться маминым обедом, как получила вдогонку сообщение: «Ты где?»

«Дома», – отвечаю.

«Я был – тебя там нет». О как!

«В Семёновке?» – представляю, как у него сейчас горит!

«Я тебе задницу надеру!» – угадала.

«Как?» – дразню.

«Я знаю, где ты живёшь», – а вот это уже проблема.

«Мне когда начинать бояться?»

«Сразу после суда».

Понятно. Значит, около трёх недель я могу отдыхать спокойно. Чем я и занимаюсь. Иногда созваниваюсь с Женькой, чтобы быть в курсе происходящего. От него же и узнала, что Валерий Николаевич вышел из комы. Но выступить на суде он не может: мозг серьёзно пострадал, и теперь ему предстоит очень долгая работа, чтобы восстановиться хотя бы частично. Хорошо, что он успел перевести деньги на дочку. Теперь Варя оформляет признание его недееспособности, чтобы вступить в наследство и перевезти отца в США, в специализированную клинику. Но тех материалов, которые он собрал за год, оказалось достаточно. Теперь партнёры (читай: подельники) Максимовского больше не смогут помешать бизнесу Стадника или ещё кому-нибудь.

Мне тоже придётся ехать на суд, ведь я свидетель попытки самоубийства Валерия Николаевича и случайного ранения Вани. Но мне пришлют повестку, когда понадобится.

А сейчас я наслаждаюсь общением с семьёй: помогаю по хозяйству родителям, строю планы с братом, тренируюсь общаться с младенцами на Костике Воркуне. Читай книги на Книгочей.нет. Поддержи сайт - подпишись на страничку в VK. Этот, с позволения сказать, младенец, такой продуманный, что вьёт верёвки из всех особей женского пола, и только отец и старший брат не ведутся на его смазливую хитрую мордаху. Но Егор очень много работает, чтобы содержать семью. А вот за Алёшкой этот карапуз ползает везде, как хвостик, и слушается брата беспрекословно, хотя тому только исполнилось пять лет.

Сегодня будний день, и Ксюша на дежурстве (она уже оканчивает ординатуру). Её мама на работе в детском саду, а с детьми остался Егор. Он обычно неплохо справляется с мальчишками, но сегодня что-то пошло не так. Сначала самоотверженный папаша чуть не наступил на незаметно подползшего сзади младшего отпрыска, но в последний момент увидел его, перенёс ногу в сторону и – как следствие – смещение центра тяжести и опрокинутая кастрюлька с кашей. Пока Костик сидел в манеже под бдительным присмотром Алёшки, Егор наводил порядок и варил новую кашу. Справился. Отпустил старшенького погулять по двору после обеда, а малыша стал укладывать спать. Не тут-то было! Костик без брата поднял такой ор, что все окрестные собаки ответили ему, как своему сородичу. Тут ещё с работы несколько раз позвонили: что-то не так с поставкой компьютерной техники. Короче, мужчина временно капитулировал и попросил соседской помощи.

Мы с Костиком за три недели подружились, поэтому он моментально замолчал и начал мусолить мою щёку. «Вот засранец!» – с умилением прокомментировал отец и с чистой совестью оставил сынулю кокетничать с соседкой. Вдоволь наобнимавшись, девятимесячный мачо отрубился без задних ног прямо у меня на руках. Его братишка набегался и пристроился рядом с карандашами и альбомом. Иногда он безмолвно спрашивал одними глазами моё мнение или просил помощи, и я немного подправляла рисунок. Мне нравится молчать с Алёшкой: до трёхлетнего возраста он сказал, в общей сложности, не более пяти-шести слов. Потом разговорился, но мимика у него настолько живая, что его можно понять и так.

Я увлеклась домиком для динозаврика в соавторстве с маленьким соседом и не обращаю внимания на посторонние шумы на улице. Но когда раздаётся негромкий стук ворот из металлопрофиля и я поднимаю голову, сердце моё останавливается: в воротах стоит Ваня и, не мигая, смотрит то на младенца у меня на руках, то на серьёзного малыша, притулившегося ко мне бочком с альбомом и карандашами в руках.