- Я её уволю, – обещаю я. Мне с трудом удаётся сдержаться, чтобы не бросить эту новость в лживое лицо своей сотрудницы прямо сейчас, пока она сидит за именинным столом.

- Что ещё она тебе говорила?

Алиса виновато отводит взгляд, но отвечает:

- Что, когда ты собираешься расстаться с женщиной, ты выводишь её в свет и даришь драгоценности.

Твою ж мать! Вот это славу я себе заработал! Давай, Ваня, расхлёбывай теперь.

- Во-первых, я не расстаюсь с женщинами, потому что с ними не встречаюсь. Не встречался. Во-вторых, это, действительно, были три-четыре ночи, выход, подарок, прощание без слёз. Всё изначально так обговаривалось. Это не было отношениями. А в-третьих…

- Что?

- Если бы я хотел от тебя откупиться, то купил бы огромный до пошлости бриллиант, такой, что ты бы его даже носить стеснялась. А не подбирал бы украшения под твоё новое платье.

Алиса улыбается, заглядывает мне в глаза и притворно-виновато спрашивает:

- И как там поживают мои рубинчики?

- Скучают, – делаю я скорбную мину. – И они, и платье остались невыгулянными.

- И маникюр я съела, – признаётся она.

- А теперь, – предлагаю я, – пора поздравить нашу дорогую именинницу.

- Как-то ты это зловеще сказал, – хмурится Алиса.

- Я не собираюсь устраивать шоу с увольнением перед всеми сотрудниками. А вот о наших с тобой отношениях пора заявить открыто, чтобы больше таких провокаций не было.

Синичка смущается, отнекивается, но я и слушать ничего не хочу: поправляю на ней платье, отворачиваюсь, позволяя привести себя в порядок. И снова в моей голове мысль, что я не предохранялся. Когда мы встречались дома, то я пользовался презервативами, а сегодня в клубе ни на что подобное не рассчитывал. Да и вряд ли вспомнил бы о них в тот момент. Я ругаю себя за неосмотрительность, но не очень искренне. Наверное, втайне я всё-таки надеюсь, что сегодня мы с Синичкой заделали птенчика. Тогда бы она точно перестала отгораживаться от меня кинотеатром, и мы бы свили гнёздышко.

Я много лет опасался женщин с матримониальными намерениями, а когда встретил ту, что не имеет таких планов, то захотел быть именно с ней. Нашим отношениям без году неделя, и меня пугает такое желание. Но если бы ребёнок «случайно» появился, то всё бы за нас решил. Думаю, я легко бы подчинился такому обстоятельству.

От этих мыслей мне немножко (совсем немножко) стыдно. Алиса ведь молоденькая, ещё ничего в жизни не видела и не успела. Но я боюсь её потерять, вот и ищу подсознательно способ удержать её рядом. Понимаю, что это нечестно. Парадокс заключается в том, что обычно таким образом женщины пытаются удержать мужчин, а у нас наоборот.

- Налейте шефу штрафную! – громко требует Марина, увидев нас с Алисой, приближающихся к столу. Маргарита поворачивается встречать меня с самой ослепительной улыбкой, на которую способна. Хорошо, что только мы вдвоём видим, как искажается её лицо, всего на одно мгновенье, и снова она навешивает на себя приветливую маску.

- Простите за опоздание, Маргарита Артуровна, – я целую имениннице руку. – Мои искренние поздравления! Надеюсь, Вячеслав Михайлович передал мой подарок и цветы?

- Да, конечно. Спасибо: это мои любимые, – продолжает любезничать эта лицемерка. – Как Вы узнали?

- Сердце подсказало, – картинно признаюсь я. Не говорить же, что их Марина покупала. Меня пытаются усадить во главе стола рядом с хозяйкой, но в результате хитрых манипуляций той же Марины, я оказываюсь в середине, как раз напротив Синички.

Все видели, что я держал её за руку, когда мы подошли, но никто не смеет комментировать этот факт. Приходится произнести тост, пригубить шампанское и ещё некоторое время посидеть за столом, в то время как больше всего на свете хотелось оказаться в своей квартире с Синичкой. Необязательно даже заниматься любовью – с ней и просто проводить время приятно и интересно.

Мы танцуем немного, ещё раз желаем здоровья и удачи Маргарите (на новой работе это всё ей пригодится), и я встаю из-за стола, обходя его вокруг и поднимая за руку Синичку.

- Прошу простить, что мы так рано вас покидаем, – обращаюсь я к виновнице торжества так, чтобы слышали все. – Но завтра утром мы едем в деревню.

- Вместе?! – «удивлённо» восклицает Марина.

- Да, хочу познакомить Алису со своей семьёй.

- О-о-о! – хлопают в ладоши девушки.

- У-у-у… – разочарованно тянет Игорь, – Босс увёл девушку, а мне она самому нравилась.

- Расторопней надо быть! Не то всех разберут, – добродушно советую я айтишнику, обводя рукой группку девушек за столом.

- Ты целовался с Мариной! – напоминает Алиса, когда мы, обнявшись, выходим из клуба.

- Я её и сейчас готов расцеловать, – признаюсь я без зазрения совести. – Это ж она придумала план, как заманить тебя в мои лапы.

- Я её убью, – обещает она.

- Попробуй только! Такие секретарши – одна на миллион.

Ну вот, с этим недоразумением разобрались. Но разве это последнее? Нет, это только начало...

Спасибо всем, кто добавил книгу в библиотеку, подписался на автора и порадовал меня звёздочками и комментариями! Я ОЧЕНЬ стараюсь, чтобы вам не было скучно! Юля

Глава 30

Сегодня Ваня первый раз ночевал у меня. Мы приехали, когда ещё не было двенадцати, уселись на кухне, я заварила чай. Скоро явилась Ника и присоединилась к нашей компании. Болтали обо всём подряд, угощали друг друга байками о студенческой жизни, о знакомых преподавателях. В два Ваня засобирался домой, но Ника, подмигнув мне, заявила:

- Вообще-то, я ОЧЕНЬ крепко сплю, так что можешь и остаться.

Он заколебался, глядя то на неё, то на меня. А мне жуть как хотелось проснуться рядом с любимым, будить его десять минут, «оживлять» с помощью кофе.

- Оставайся, – улыбнулась я ему, и наши посиделки затянулись ещё часа на два.

Как только мы оказались в моей спальне, Ваня окинул взглядом кровать и спросил:

- Ты привыкла с краю или у стенки?

- Я привыкла посередине, – засмеялась я, – а иногда и поперёк.

- А иногда и ноги на подушку, – добавил он. – Или домик из одеяла сооружаешь: профессиональная привычка.

Немного повозившись на узкой для двоих постели, мы всё-таки нашли более-менее удобное положение и тут же вырубились.

Когда я около семи часов вернулась с пробежки, он ещё спал. А вот у меня не получается: во сколько бы ни легла, всё равно в шесть просыпаюсь бодрая и активная, только часов с одиннадцати начинаю зевать. Поэтому стараюсь не нарушать режим. Пока я была одна, мне это прекрасно удавалось, а теперь у меня есть «совушка», и приходится считаться с его биологическими часами.

В восемь у Ники запел будильник. Ну, как запел… Заорал он, как бешеный! Если бы я не просыпалась раньше, то дивные мелодии хард-рока давно бы посеребрили сединой мои волосы. А что? Сэкономила бы на мелировании. Подруга выползла на кухню в маечке и спальных шортах, плюхнулась на табуретку, пригладила пальцами взъерошенные «а ля ведьмочка» волосы и, приоткрыв один глаз, спросила:

- Кофе варишь?

- Ага, – бодренько отвечаю. – Будешь? Ванька ещё не проснулся.

Секунд десять информация плавно анализируется её сонным мозгом, потом её глаза резко расширяются, она вскакивает со стула и начинает метаться по кухне:

- Блин! У нас же твой шеф ночует! А я тут в таком виде.

Через десять минут я пью кофе с прилично одетой, умытой и причёсанной подругой.

- Ну ты и подорвалась! – подкалываю я её.

Ставлю вариться новую порцию… и зависаю. Дежавю! Потому что в эту минуту плетётся ещё одно чудо с одним приоткрытым на четверть глазом (чтобы дорогу было видно), босиком, в брюках и наполовину застёгнутой не на те пуговицы рубашке, со вчерашней щетиной и всклокоченными волосами. Это создание точно так же роняет себя на тот же стул, проводит пятернёй по волосам и задаёт сакраментальный вопрос:

- Кофе варишь?

Бедные соседи! Такой гогот за стенами воскресным утром они не заслужили! А вот Ваня на это только второй глаз приоткрыл. Увидел Нику. Завис. Обработал информацию. Отвис. Вздохнул.

- Пойду умоюсь, – кивнул и, не глядя на нас, отправился в ванную.

- Видишь, – говорю подруге, указывая ему вслед прихваткой, – и незачем было метаться.

- Алиска! Он шикарный! – шепчет она. – Офигительный мужик!

- Даже в таком состоянии?

- ОСОБЕННО в таком состоянии! Оказывается, этот галстук прикрывал такие кубики!

- Кубики каждый накачать может, – отмахиваюсь я. – Вот с мозгами – уже сложнее.

- Плюсую. А тут и кубики, и мозги! А мой Денис худющий, как велосипед, и твёрдый такой же.

- Ну, твёрдость – это для мужчины положительное качество. И, так сказать, моральная, и физическая. И с мозгами у него тоже порядок.

- Это точно. Я его Эйнштейном зову.

- Понятно: как ещё звать гениального физика?

- Да я не из-за физики. Просто он такой же рассеянный. Вчера прихожу к нему, а он уборку затеял. Спрашиваю: «Как успехи?» Он, такой счастливый, сообщает: «Продуктивно: два из пяти носков-одиночек обрели пару». Да он, когда свою кандидатскую защитил, и то так не радовался.

- Что поделаешь! Трудно любить гения! – философски вздыхаю я.

- Да нет, не трудно, – мечтательно улыбается подруга. – Я согласна даже сама деньги зарабатывать, только бы видеть, как у него глаза горят.

- Не думаю, что физик-ядерщик в наше время останется без денег, – возражаю я. – Просто надо немного подождать и попасть в струю.

- Ой, эта струя где-то в другом измерении бьёт, а ему к ней перемещаться некогда.

- А умная жена на что?

- А нету у него умной жены…

- Значит, надо ему намекнуть, чтоб завёл.

- Думаешь, я должна ему сделать предложение? – смеётся Ника.

- Возможно, не сейчас…

Вероника третий год встречается с Денисом. Познакомились, когда он был ещё аспирантом, а теперь он кандидат физических наук. Живёт, как и раньше, в студенческом общежитии, только комната у него теперь отдельная. Парень просто повёрнут на ядерной физике, забывает есть и спать. И только Ника способна вывести его из состояния «умственного экстаза»: накормить, причесать, выгулять. Тогда он свою «ядерную энергию» направляет на другие «физические» упражнения, и они по двое суток не вылезают из постели. А потом он снова всю неделю зависает со своими студентами в лаборатории, а Ника сначала училась, а теперь вот делает карьеру. Недавно начальник похвалил её и намекнул на возможное повышение. Ей, конечно повезло не так, как мне, но тоже неплохо, если учесть, что некоторые наши за эти три месяца вообще пока работу не нашли.

Пока мы сплетничаем о её парне, в кухне появляется облагороженный вариант моего. Глазками, полными благодарности, встречает большущую кружку с кофе и начинает прихлёбывать из неё, жмурясь от удовольствия. Кот!

- Вещи собрала? – спрашивает между глотками.

- А я куда-то иду? – удивляюсь я.

- Угу. Забыла что ли: в деревню к моим едем?

- Э-э… Я думала, ты это для Маргариты сказал.

- Много ей чести. Так, если через полчаса тронемся, то к обеду будем там, – распоряжается Ваня. – Погостим до ужина, проведаем деда – и домой. Ночевать будем у меня: у тебя кровать узкая.

- Есть, мой генерал! – смеюсь я. Подруга вскидывает брови и кивает головой, всем свои видом демонстрируя «респект и уважуху» его решительности.

Через час его «Мерседес» уже перелистывает километры загородного шоссе.

Глава 31

Знакомство с семьёй прошло так, как я и предполагал: охи-ахи, радостные улыбки, взгляды, с восхищением – на Алису, с надеждой – на меня. Впервые за столько лет намёки на женитьбу меня не раздражали. Наоборот, весь мой вид изображал лёгкое недоумение: «Жениться? Да я и сам знаю, что пора».

Я не предупреждал о том, что приеду, да ещё и с девушкой, поэтому тётя Лена спокойно копала в огороде картошку, а бабушка Вера тут же перебирала её и ссыпала в мешки по два ведра, чтобы легче было носить. После десятиминутного знакомства Алиса скинула свои белые кроссовки и носки, подвернула джинсы и стала в борозду выбирать картошку. Тётя Лена ахнула. Пришлось и мне забрать у неё лопату и потренировать мышцы вне спортзала. Бабушка Вера внимательно посмотрела, как ловко моя Синичка вытряхивает клубни из куста, и уточнила:

- Деревенская?

- Да, я из Семёновки, – и Алиса назвала район, в котором находится её деревня.

- Большое село, – блеснула познаниями моя старушка. – Там заброшенный монастырь недалеко.

- Монастырь уже восстановили, церковь отреставрировали, так что всё действует, – отвечает Алиса, и в следующие полчаса мы с тётей Леной теряем эту парочку, нашедшую общую тему.

По ходу дела тётя позвонила прадеду, сообщила о моём прибытии с девушкой, поэтому во дворе дед Петя встретил нас своим обычным ворчанием:

- А-а, буржуй явился! Ну, здорово!

- И тебе не хворать.

Дед не признаёт никаких объятий и прочих телячьих нежностей и просто жмёт мне руку, для его девяноста четырёх лет довольно крепко. Роста он среднего, имеет широкие кости, которые теперь хорошо просматриваются, потому что время высушило его тело. Думаю, что благодаря этой естественной прижизненной «мумификации» он и живёт так долго. Здоровенные мужики весом по центнеру уже не один десяток лет мирно покоятся на кладбище, а он всё пыхтит, правнука воспитывает, чтоб «буржуй» совсем не зажрался. Глядишь, и праправнуков увидит. Кхм… опять я об этом…

Картошку в мешках я перетаскал во двор под навес безропотно. Уже давно и не поднимаю вопрос о том, чтобы просто купить её на рынке и привезти родственникам. Один раз заикнулся – на меня посмотрели как на дурака, теперь помалкиваю. Мало того: мне, человеку, который управляет миллионами, каждый раз укладывают с собой две сумки с овощами и домашним жирным петухом. И это они сейчас корову не держат, а то бы и творожка положили, и сметанки с маслицем. А как же иначе: ребёнок из города приехал!

Запылённые босые ноги Алисы получили молчаливое одобрение деда. И когда вместо имени он обратился к ней «внуча», я окончательно убедился, что моя Синичка пришлась ко двору.

В отличие от всех предыдущих визитов, ни тётя, ни бабушка уже не спрашивали, «когда?», наверное, боялись сглазить. И так ведь ясно, что теперь уже скоро. Не удивлюсь, если, разделавшись с огородом, тётя Лена засядет за вязание детских одёжек.

Выгрузив городские гостинцы и подарки, мы отправились в ванную переодеваться и приводить себя в порядок после трудовых подвигов. Дальше был обед, плавно перетекающий в ужин.

Когда дед Петя придремал, а Алиса стала помогать бабушке Вере убирать со стола, тётя Лена как бы между прочим спросила:

- Вам вместе стелить или как?

- Нам стелить не надо: мы не останемся, – возразил я, и тёткин вопрос остался без ответа.

- А хоть бы и переночевали. Чего ж на ночь глядя ехать? – не сдавалась она.

- Спасибо, тёть Лен, но у меня планы.

- И в воскресенье работаешь! Одни дела на уме! – разворчалась тётушка и пошла собирать нам гостинцы.

Объяснять ей, что у меня за планы, я не собирался. На самом деле всё просто: я соскучился по Синичке. Одного раза мне мало, чтобы компенсировать две недели одиноких ночей. А сегодняшняя ночёвка на узкой кровати без возможности продолжить начатое в клубе только раззадорила мой аппетит. Поэтому да, у меня планы на эту ночь.

Дорога в сторону города в субботний вечер была почти пустая: в основном, все старались город покинуть, поэтому мы долетели до дома примерно за час с небольшим, включая неспешную поездку по городским улицам, а также разгрузку и раскладывание деревенских гостинцев. Есть не стали, без слов понимая, что теперь проголодаться сможем только к завтрашнему обеду.

Алиса расхаживала по квартире, раскладывая продукты и свои вновь привезённые вещи. Я, как кот, облизывался, разглядывая её округлости через одежду в ожидании момента, когда она угомонится и я смогу развернуть фантик этой конфетки и долго-долго смаковать её. Всю ночь. А потом – утром. И целое воскресенье у нас впереди. От одной мысли об этом у меня всё шевелилось. И это я не о волосах. Хотя мурашки неспешно прогуливались по голове организованными группами от затылка к макушке и обратно. А когда Алиска скинула тёплую кофту и осталась в обтягивающей майке, то в панике разбежались по всему телу, словно в их ряды петарду бросили. А она, как назло, что-то пишет в своём телефоне и улыбается. Нет, ну я так не играю! Подхожу сзади и ловко выхватываю телефон из её руки.

- Кому это ты улыбаешься?! – спрашиваю строго.

- Димка пишет, что Ксюша сегодня утром мальчика родила. Три пятьсот! Теперь у Алёшки братик. Представляю, как Егор рад.

Я тоже представляю. И завидую этому неведомому Егору, у которого в двадцать пять лет уже два сына. Вот нет у него миллионов, дело своё только начал, жена ещё студентка, а ведь не боится. Вкалывает, детей растит – и счастлив. И Ксюша его даже младше Алисы. А я? Успешный бизнесмен. Конечно, я со студенчества работал вместе с отцом, а за два года после его смерти увеличил активы в три с половиной раза, но ведь это всё не я создал, а он. А вот семью я должен создать сам. И не такую, в которой муж куёт миллионы  и развлекается на стороне, жена ходит по салонам и тоже развлекается, но тайком, а дети-мажоры творят что хотят, зная, что деньги всё прикроют. Я хочу нормальную, ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ семью! Но таких в бизнес-кругах очень мало.

Алиса, отжав у меня свой телефон, строчит в нём послания. Открывает ответ и буквально тает от умиления.

- Смотри, я Ксюшку поздравила, а она мне видео сына прислала. Они его Костей назвали. Точная копия Алёшки, только глаза голубые, Ксюшкины. Держитесь, семёновские девчонки: у Воркунов голубоглазый брюнет родился! Сейчас Егору напишу, поздравлю.

Я целых три минуты креплюсь, потом сдаюсь и сажусь рядом с Алисой.

- Покажи, – прошу, а сердце бьётся так, как будто своего сына сейчас увижу. Вот это щекастое нечто со щёлочками вместо глаз – это и есть второй после брата будущий семёновский сердцеед? – О, смотри: зевает!

- Конечно, – смеётся Алиса, – это же человечек, просто маленький.

- Человечек…

Нащебетавшись вволю о новоявленном Воркуне, его брате и родителях, Синичка отправляется в ванную, потом иду я. Возвращаюсь и вижу, что она уже крепко спит, сидя прислонившись к изголовью кровати. Видно, что ждала меня, но сон оказался сильнее. Вспоминаю, что она сегодня ночью спала только два часа, да и я всего четыре. Укладываю свою девочку к себе на грудь, укрываю одеялом. Она сопит, уткнувшись мне в шею, а я несколько часов лежу с открытыми глазами и слушаю её дыхание.

Вот такая идиллия! Надолго ли?

Глава 32

В обеденный перерыв весь этаж только и говорит что об увольнении Ушаковой. Её даже положенные две недели не заставили отрабатывать. Никто не понимает, почему вдруг Ритка решила уйти из «Зодчего», где занимала неплохую должность с хорошим окладом. Кто-то предполагает, что её фееричное празднование дня рождения было своеобразным прощанием с коллегами. Некоторые, конечно, догадываются, но наверняка знаем только Марина, Ваня и я. Марина предположила, что Маргарита давно мечтала прибрать босса к рукам (а кто не мечтал?!), но он не обращал внимания на девушек на работе. А тут появилась я, и она решила, что Стадник «развязал» и теперь у неё тоже есть шанс.

- Только она не учла, что Иван Антонович заприметил тебя не на работе, а намного раньше, – делится соображениями помощница.

- А ты откуда знаешь? – спрашиваю я.

- Пф-ф! Я в курсе всех дел шефа, от пореза при бритье до покупки вертолёта.

- У него есть вертолёт?!

- А ты не знала? Маленький такой. Он на нём в командировки мотается.

- А почему тогда в Ростов ездил на машине? – удивляюсь я.

- Да чтоб твою Семёновку не шокировать, – смеётся Марина. – Я сначала тоже удивилась, почему он не распорядился вызвать вертолёт, а потом узнала, что у него была компания. Пока вы с ним были в ссоре, он два раза летал.

- Я не знала.

- Но в пятницу было круто! – вспоминает она. – Когда он сказал, что повезёт тебя знакомиться с родственниками, Ритка аж позеленела. Вы ушли, и она быстренько свернула свой щедрый праздник. А как тебя приняли?

- Хорошо. Они такие простые, как в нашей деревне. У бабушки и тёти хоть ремонт современный, а прадедушка не разрешил ни к чему притрагиваться в его доме. Обстановка такая же, как в восьмидесятые. Только крышу позволил поменять – течь начала.

- А чем занимались? – любопытствует Марина.

- Картошку копали.

Секретарша делает притворно-обиженное лицо, мол, не хочешь – не говори.

- Серьёзно, Марин. Приехали, а они в огороде возятся. Не могли же мы стоять и смотреть, и им уже меньше половины оставалось – не бросишь.

- Не могу себе представить Стадника с лопатой, – прыснула Марина.

- А с мешком через плечо?

Дальше мы уже хохочем вместе, даже люди в кафе на нас оглядываются.

Когда мы уже заканчиваем обед, к нам подсаживаются Тося с Денисом. В последнее время коллеги ходят какие-то тихие и загадочные, не ссорятся, не подкалывают друг друга. Короче, всё указывает на то, что они наконец поладили. Даже жест, которым он поправил ей воротничок блузки, кричит, что мужчина «допущен к телу».

- Не знаете, за что Стадник Ушакову выпер? – с места в карьер начинает Денис.

Я пожимаю одним плечом, Марина отшучивается:

- Это я ему докладываюсь, а не он мне.

- Может, с закупками накосячила? – предполагает Тося.

- Да ну. У них в январе было, что ошиблись девчонки, так только премии лишил – и всё, – возражает Денис.

- То была случайная ошибка, а мухлёж Стадник не простит, – уводит в сторону Марина.

- Надо быть самоубийцей, чтоб мухлевать в наших масштабах под носом у Стадника. Это вам не канцелярию закупать – там такие бабки!

- Нет, – возражает Тося. – Тогда бы ей не дали уволиться по собственному. А то он ей, говорят, даже рекомендацию написал.

Мы с Мариной быстренько доедаем и сваливаем, пока нас не стали допрашивать с пристрастием. Коллеги провожают нас подозрительными взглядами, но больше ничего не спрашивают. Хорошо, что Маргарита не посчитала нужным пригласить их на свой день рождения. Из архитектурного там была только я: начальник отдела, Матвей, вежливо отказался, сославшись на беременность жены, а меня эта змеюка пригласила, по-видимому, чтобы продемонстрировать мою отставку. Но новость о том, что мы с боссом официально встречаемся, распространится по всему этажу уже к вечеру. Это с утра коллеги не успели пообщаться, а обеденный перерыв – самое то, чтобы поделиться свежими сплетнями.

Ох, тяжела же ты, шапка Мономаха! Вот сидят влюблённые люди, и никому дела нет до того, что у них роман, что они коллеги, что он младше на несколько лет, а у неё есть ребёнок. Любят – это их проблема! А вот роман босса – это, конечно, забота всего коллектива. «Ах, она, сука, на босса покусилась! Да как посмела?! А что, так можно было? Да как же я-то, дура, опоздала?!» Привыкли ведь, что он на рабочем месте ни-ни. Так только, мечтали чисто теоретически. А тут какая-то неведомая синичка прилетела, раз – и в дамки! Вселенская несправедливость! Ату её! Раньше только сплетничали, но до конца не верили, а теперь он сам подтвердил. Да не просто на ночку-другую пригласил, а с роднёй знакомить повёз. С БАБУШКОЙ!!! Кто же без серьёзных намерений с бабушкой знакомить будет?! Да кто она такая, эта Жарикова?!!

После обеда ездила на объект: туда час на общественном транспорте, и оттуда почти полтора из-за пробок. В рабочее время мы с Ваней не перезваниваемся и почти не видимся, каждый занимается своим делом. Но сегодня он и в шесть не позвонил, значит, занят чем-то важным. Собираюсь и еду на свою квартиру.

Ника предлагает посмотреть какой-нибудь фильм для девочек, и мы включаем первую попавшуюся голливудскую мелодраматическую комедию. К середине фильма я вдруг отчётливо осознаю, что мне не смешно и не интересно, чем всё закончится у героев. Я озираюсь по сторонам, постоянно смотрю на телефон. К десяти вечера я уже схожу с ума. Позвонить ему? Вдруг помешаю чему-то важному. Не может быть, чтобы он просто забыл или не захотел увидеться. Мы ведь договаривались, что он позвонит!

В начале одиннадцатого не выдерживаю и набираю его номер. Не доступен. Позвонить Вячеславу Михайловичу? Неудобно. Чёрт! Всё-таки позвоню!

Начинаю искать номер водителя, но в этот момент он , как по волшебству, высвечивается на экране. Трясущейся рукой принимаю вызов.

- Синичка, ты только не волнуйся, – начинает он, и от этого «не волнуйся» меня начинает трясти.

- Вячеслав Михайлович, что с Ваней? – спрашиваю дрожащим голосом, еле сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть эту фразу.

- Успокойся, – отвечает он строго. – Живой. Страшного ничего, просто небольшая авария.

В моей голове замелькали картинки окровавленного и переломанного Димки, его вывернутая под неестественным углом нога с торчащими костями, слипшиеся от крови волосы, алые пятна на Ксюшином свадебном платье, которое она не успела снять, когда бросилась спасать моего брата…

- Небольшое сотрясение и вывих плеча. Уже вправили, – слова дяди Славы доходят до меня сквозь шум в ушах.

- Вы с ним были?

- Да, я был за рулём.

- А Вы как?

- Да что мне станется! – по голосу я слышу, что мужчина улыбается. – Мой чердак не ослаблен высшим образованием. Утром за тобой заеду, навестишь его. Сейчас спит: ему там что-то вкололи.

- Как это случилось?

- Завтра расскажу. Не волнуйся, девочка. Он просил позвонить, чтоб ты не переживала.

Не думаю, что дядя Слава верит в то, что я буду спокойно спать в эту ночь.

Глава 33

Дядя Слава привезёт Синичку к десяти, потому что в девять у меня беседа со следователем. Голова болит, но это ничего: главное, что соображает. Рука тоже ноет, припухла, но сустав работает. Всё это ерунда по сравнению с главной проблемой: меня пытались убить.

Следователь рассказал, что, по заключению экспертизы, один тормозной шланг был надрезан – классический способ спровоцировать аварию. Когда тормозишь на небольшой скорости, ничего не происходит, а на больших скоростях шланг лопается, машину заносит, и всё собственно… Спасла нас с дядей Славой, как ни странно, чёрная кошка: выскочила из ниоткуда, когда мы медленно выезжали с парковки, водитель резко дал по тормозам, и шланг лопнул. Нас, конечно, развернуло, правой стороной мы снесли знак парковки, а остановиться смогли только благодаря столкновению с «Мицубиси» моего заместителя. Нетрудно представить, чем бы всё закончилось, успей мы набрать скорость.

Теперь главное – не дать распространиться слухам о покушении, чтобы излишне любопытные не мешали следствию. А тут ещё индусы. Если через два дня я не встречусь с их представителем в Москве, то полгода переговоров и работы четырёх отделов коту под хвост. На текущих объектах всё идёт своим чередом, там и не заметят моего недельного отсутствия: каждый знает своё дело. С общим руководством справится Валерий Николаевич, который был замом ещё у отца. А вот что делать с командировкой? Лебедева бы отправить, но Любаше рожать скоро. Остаётся Павел Станиславович, начальник экономического отдела. Он руководил расчётами, поэтому в деталях знает проект. Разрабатывала его Антонина, но ей пацана оставить не с кем – придётся кого-то другого вводить в курс дела.

Алиса! Вот кого я отправлю в Москву на переговоры. За неделю с её кинотеатром ничего не случится. Обучается она на раз-два, да и вести себя умеет. Вспомнить только, как млел от них с подружкой Дитрих Штайн! Неужели она индусов не очарует?! А главное, что рядом со мной, болезным, она будет волноваться, особенно если догадается, что авария была неслучайной. А она догадается: очень уж въедливая, ни одной мелочи без внимания не оставляет.

Ловлю себя на мысли, что думаю об Алисе, как родитель о любимом чаде: с любовью, с гордостью, с умилением. Через несколько лет эта девочка будет не только красивой и уверенной в себе женщиной, но и крутым специалистом. С её фантазией и дотошностью она просто обречена на успех. А я чуть не отпустил её к Максимовскому! Спасибо Михе. Надо ему ещё что-нибудь проспонсировать.

Открываю глаза. Оказывается, я не заметил, как задремал. Моя Синичка сидит на стуле рядом с кроватью и рассматривает меня с деловым видом светила медицины: а вдруг меня ещё не достаточно внимательно обследовали. Милая моя! Не волнуйся. Это бригаде «скорой» без разницы кого грузить: олигарха или бомжа, а уж в приёмном отделении сразу смекнули, что рыба им попалась с икрой, облизали с ног до головы и апартаменты выделили в травматологии. Небесплатно, конечно.

- Я живой, – уточняю я и улыбаюсь, видя, как она, сдерживая слёзы, улыбается в ответ.

- Я у мамы взяла телефон хирурга, который Димку оперировал. Просто волшебник. Я ему позвонила. Можно и тебя показать, – говорит она.

Оказывается, она не истерила всю ночь, а развила бурную деятельность по моему излечению.

- Успокойся, – улыбаюсь я. – Пусть волшебник не отвлекается на пустяки. У меня простой вывих. Через недельку в качалку ещё не побегу, но рулить – пожалуйста.

- А голова?

- Отлежусь, и всё нормально будет.

Алиса недоверчиво смотрит на синяки на моём лице и лопнувшую губу.

- Это от подушки безопасности, – объясняю я. – Чуть не расплющила меня по креслу.

- Что всё-таки случилось? Вячеслав Михайлович ничего мне толком не объяснил.

- Тормозной шланг лопнул от резкого торможения, – выдаю я часть правды. Хорошо, что Алиса не сильна в автомобилях.

- Сам он просто так не лопнет. Особенно в новом «Мерседесе», – снова удивляет меня Синичка.

- И на старуху бывает проруха, – бессовестно вру я (да простят меня трудолюбивые немцы!).

Вижу, что до конца убедить её не удалось, но вопросов Алиса больше не задаёт. Пора приступать к главному.

- Мне нужна твоя помощь. Сделаешь? – начинаю давить на жалость.

- Судя по твоей хитрой физиономии, мне нужно сначала выслушать тебя, а уж потом соглашаться.

Да, её не прошибёшь жалобной мордахой. Но это даже хорошо: никто обмануть не сможет.

- Надо поехать в Москву на переговоры с индусами. Это очень важный проект.

- Насколько важный?

- Как бы тебе объяснить… Вот, например, Матвей и Люба купили хороший дом, взяли ипотеку на двадцать лет. Если мы получим заказ в Индии, то они смогут выплатить её года за четыре.

- Ого!

- Ого. Мы должны получить подряд на строительство завода по переработке отходов, то есть мусора. На западе это делают давно, но у них дороже. Если индусам понравится один, то могут заказать ещё. Мы полгода согласовывали требования и условия, изучили место строительства, оборудование, которое они собираются ставить. Короче, пахали. Представляешь, как обидно будет на последнем этапе упустить этот заказ?

Алиса понимающе кивает. Ну вот, пожалуй, мне удастся спровадить этот любопытный нос в Москву – пускай столицей полюбуется. Надо сказать Марине, чтобы расширила культурную программу командировки. Эх, поехать бы туда вдвоём с Синичкой! А то будет она по театрам и выставкам ходить с Пашкой, а я тут с ума сойду от ревности.

- Антонина введёт тебя в курс дела – это её проект.

- Но я же не специалист по промышленным объектам.

- Ты разберёшься. У вас целых два дня.

- А как же мой кинотеатр?

Ответить ей я не успеваю, потому что в палату входит следователь, который покинул её двадцать минут назад.

- Иван Антонович, – обращается он ко мне, но потом видит Алису. – Здравствуйте.

- Здравствуйте, – на автомате отвечает она и уступает ему место на табуретке у моей кровати.

- Ваша девушка?

Я киваю.

- Барышня, не могли бы Вы пойти кофейку попить, а то нам с Вашим женихом нужно обсудить новую информацию по покушению.

Твою мать, гражданин следователь!!!

Глава 34

По голове бы ему настучать за враньё! И настучала бы, но она у него и так болит. Это ж надо: пытался меня выпроводить в Москву на переговоры, которые, во-первых, почти завершены, а во-вторых, в которых я ни бельмеса не понимаю! Да там Марина будет смотреться компетентней, чем я!

Но минут через пятьдесят уговоров я всё-таки сдалась. А как ещё, если эти двое с таким напором убеждали меня, что следствию будет намного легче найти злоумышленника, если убрать подальше «болевую точку», то есть меня. Ване они обеспечат охрану (почему у него её до сих пор нет – загадка!), но через меня на него могут воздействовать, особенно если причина покушения – конкурентная борьба или личная месть. И что мне остаётся? Только отправиться в офис и два дня изучать Тосин проект, чтобы хотя бы не опозориться перед индийскими заказчиками.

Ване вернули телефон, и примерно раз в два часа он звонил и уточнял, всё ли мне рассказывают, не упустили ли чего-то важного. Архитектор Антонина, экономист Павел Станиславович, дизайнер Андрюша, сметчица Елена Алексеевна, геодезист, кадастровый инженер, флорист, кадровик – вот неполный список тех, кто два дня вбивал информацию в мою голову, пока она не закипела. Теперь там настоящая каша, которую долго студили, помешивая сразу четырьмя ложками. А я-то думала, что всё сделает Павел Станиславович, что моя задача просто улыбаться и делать вид, что я что-то соображаю в сказанном. Оказывается, всё дело в моём английском: переводчик будет, но не помешало бы и самим держать руку на пульсе.

Сегодня вечером мы с Павлом Станиславовичем садимся в поезд, в девять утра будем в столице, а вечером у нас ужин с партнёрами. Чемодан уже собран, спасибо незаменимой Марине, которая просто выслала мне список всего, что может понадобиться в командировке с такой программой. Не устаю удивляться, как много деловых качеств скрывает под собой эта легкомысленная внешность.

Всё это время от меня не отходит ни на шаг Вячеслав Михайлович. Ваня хотел было нанять для меня охрану, но следователь отсоветовал: нельзя демонстрировать, что мы обо всём догадались. А так – ничего подозрительного: шеф пристроил к любовнице личного водителя, потому что сам его услугами почти не пользуется, а уволить совесть не позволяет. Теперь дядя Слава возит меня на чёрном «Лэндровере», а Валерию Николаевичу выдали хорошую сумму на покупку нового автомобиля взамен изрядно помятого старого.

За два часа до поезда мы приехали в больницу. В коридоре на стуле сидел мужчина в форме частного охранного предприятия. На самом деле это полицейский, просто так надо для следствия.

Ваню уже вполне могли отпустить на лечение домой, но по договорённости с лечащим врачом держат в стационаре. Синяк на лице пожелтел, трещина на губе закрылась, возможно, со временем и шрама не останется. Опухоль с сустава начинает спадать. Голова болит и кружится, но по палате он свободно ходит, только устаёт быстро и не может ни читать, ни смотреть телевизор. Он выглядит таким милым с взъерошенными волосами, с отросшей щетиной и болячкой на губе! Когда я вижу эту хулиганистую физиономию, так и хочется погладить его по колючим щекам, поцеловать ранку на любимых губах.

Кажется, он разделяет моё желание. Прикрывает дверь палаты и прижимает меня к своему телу, забираясь одной ладонью под свитер, а другой поглаживая мою попу через джинсы.

- Кто-нибудь войдёт, – шепчу я ему в губы.

- Не-а, – отвечает он, прислоняясь к двери спиной. – Теперь не войдёт.

Я обнимаю его за шею, глажу затылок и заросшие щёки, прикасаюсь губами к подсохшей ранке.

- Не хочу никуда ехать, – признаюсь ему честно.

- И я не хочу тебя отпускать.

- Не отпускай…

- Разберёмся со всем этим и на выходные махнём кататься по Рейну, – обещает он. – Дитрих приглашает остановиться у него.

- На Западе так не принято, – напоминаю я.

- А он русским духом проникся, – усмехается Ваня. – Знаешь, как по-нашему: в тесноте, да не в обиде?

- Мне он понравился.

- Быстро поцелуй меня, а то через пять секунд начну дико ревновать! Уже через две…

Оказывается, целоваться в больничной палате ужасно романтично. И эротично. И до лампочки, что внизу ждут водитель и чемодан, а до вокзала ехать около часа. Я действительно не хочу от него уезжать, оставлять в опасности, больного. Мы договариваемся созваниваться два раза в день, но этого мало: я хочу каждую минуту знать, что с ним всё в порядке, что он вовремя принял лекарство и не пытался читать разные документы, что после этого у него не разболелась голова.

В дверь стучат, и мы нехотя отстраняемся друг от друга. Это дядя Слава. Мужчины обмениваются загадочными взглядами, и Ваня, поцеловав меня на прощание, предупреждает водителя:

- Осторожней на вокзале и в поезде.

Как будто тот поедет со мной.

- В Москве во всём слушай Павла Станиславовича, – даёт мне Ваня последние наставления. – За проект не волнуйся: Матвей сказал, что ты его знаешь «от и до».

Я в последний раз оглаживаю взглядом его лицо и выхожу из палаты. Но не выдерживаю, на долю секунды поворачиваю голову и вижу виноватый взгляд любимого.

Что ещё ты задумал, Стадник?

Глава 35

Фу-ух! Наконец-то она уехала! Теперь Синичка в относительной безопасности под бдительным присмотром моего главного экономиста. Это то, что она знает. А ещё о четверых «агентах», которые присматривают за ними от больницы до самой столицы, да и там тоже, она и не догадывается. Когда она узнает, что её командировка – только отвлекающий манёвр, а гости из далёкой Индии прибудут прямо сюда, мне кранты. Она меня придушит. Что ж… Придётся отвлечь чем-нибудь, например, зацеловать с порога всю, так, чтобы не то что подумать – вздохнуть не могла. Именно об этом я мечтал сегодня днём, когда обнимал её прямо в больничной палате, когда чувствовал её рваное дыхание, смешанное с моим таким же.

О том, что известный бизнесмен Стадник пострадал в ДТП, индийские партнёры узнали из новостей. Никогда бы не подумал, что они мониторят телевидение, особенно наш провинциальный канал. Но факт налицо: к тому времени, как им позвонила Марина и, объяснив ситуацию, попросила встретиться со специалистами «Зодчего» вместо гендиректора, они уже придумали выход. Махавир Редди решил сам приехать и переговорить со мной лично прямо в больнице. Из этого я сделал вывод, что других предполагаемых подрядчиков мы обставили с крупным счётом. Наивно было бы думать, что для исполнения такого заказа они рассматривали только один вариант.

И вот теперь, когда я, весь такой больной, «борюсь за жизнь» в местной больнице, соглядатаи конкурентов пасут по Москве Алису и Пашку, которые будут три дня разгуливать по выставкам и концертам и даже посетят Большой театр в обществе его бывшего одногруппника-индуса с супругой. Жалко что ли! Дважды в программе командировки прописаны «встречи с партнёрами» в приватных помещениях модных московских ресторанов, а «болтливая» Мариночка позаботилась о том, чтобы произошла «утечка» информации. Причём, разным людям сказала о разных ресторанах, чтобы заодно и выяснить, кто из наших «сливает инфу» конкурентам.

Пока я прорабатываю дальнейший план, мне сообщают, что моя тётя требует, чтобы её пропустили к любимому племяннику. Тоже, видать, новости смотрит. В течение следующего часа я только и знаю, что оправдываюсь, почему не сообщил об аварии, и заверяю, что чувствую себя хорошо. А что лежу здесь – так это жду, когда будут готовы анализы к выписке. А выписка в понедельник: в пятницу уже не успеют. Бюрократия, одним словом. Кажется, поверила . Это же не Алиса. Той одного взгляда хватило, чтобы понять, что я вру. Вот вернётся – душу из меня вытрясет, но к тому времени контракт уже будет подписан.

Тётя Лена уходит, и я вынужден отправить одного охранника отвезти её домой и присмотреть за ней. Голова раскалывается от напряжения. Лечащий врач твердит, что нужно отдыхать и не волноваться. Но это же шестьсот рабочих мест для наших строителей и больше двухсот – для жителей Пенджаба! Ну, и мне приятный бонус, конечно. Хотя, если мне сейчас продать свой бизнес, то хватит средств для безбедной жизни на три поколения вперёд.

Следователь считает, что у злоумышленников не было цели непременно меня убить, иначе бы шланг надрезали не так сильно и позволили бы машине разогнаться. Значит, или человек некомпетентный, или специально оставили тормоз «на сопле», чтобы сразу порвался. В таком случае, хотели не убить, а временно вывести из строя. И это наталкивает на мысль о контракте, который должен быть подписан сегодня. Желающих его получить – море, а вот в нашем городе такой масштабный проект могут потянуть только двое: я и Максимовский. С другой стороны, что мешает господам из других городов в наше время преодолеть любое расстояние?

Делегация из Индии в составе одного человека (господин Редди проникся ситуацией и согласился приехать один) в сопровождении двоих сотрудников моей службы безопасности прибыла в больницу к семи часам вечера. Переговоры были недолгими. О чём много говорить, если полгода мусолили каждую деталь? Редди сообщил, что их совет директоров, изучив все предложения, единогласно проголосовал за сотрудничество с Российской фирмой «Зодчий». Сомнения были, потому что у нас нет опыта строительства именно таких заводов. Но отзывы прежних заказчиков и то, как мы прорабатывали каждую деталь, как охотно решали любую проблему, склонило голоса в нашу сторону. Руководству понравился наш нестандартный подход, а также гибкость. Всё это было сказано на чистейшем русском языке. Оказывается, господин Редди  тоже учился в Москве в Российском университете Дружбы народов. Через полтора часа контракт был подписан, Редди посетовал на то, что я не в состоянии это хорошенько отметить, пожелал мне скорейшего выздоровления и укатил в аэропорт.

Я тут же поручил Валерию Николаевичу выдать распоряжение для отдела кадров по подбору рабочих и специалистов, готовых к длительной заграничной командировке и ОЧЕНЬ хорошей зарплате. Неделя на составление списков, а потом – организованные хлопоты с оформлением документов для выезда за рубеж.

Всё, колесо завертелось. Почти до полуночи я перезванивался с начальниками отделов, службой безопасности, заместителем, пока в палату не вошла пожилая медсестра и не пообещала отнять телефон и вколоть мне успокоительное, если я не угомонюсь.

- Ещё один самый важный звоночек! – просительно улыбнулся я.

- Подружке? – догадалась женщина. – Она в такое время спит небось.

- Нет, она сейчас должна ехать из аэропорта.

- Ну, только ей – и всё, отдыхать! – строго предупредила медсестра.

Но телефон Алисы оказался выключен. Неужели самолёт опаздывает и они ещё в воздухе? Почему мне не сообщили?

Ответ на этот вопрос прозвучал через минуту. На экране высветился номер Паши, и он потерянным голосом сообщил:

- Иван Антонович, Алиса пропала…

Глава 36

Меня не бьют, не пытаются изнасиловать, не морят голодом, не унижают. Меня просто игнорируют. Квартира, в которой меня заперли, вполне благоустроенная, но сразу видно, что съёмная. Никаких следов присутствия личности: ни книг, ни личных вещей, ни цветов, ни именной кружки или ещё какой-нибудь мелочи, которая указывала бы на то, что помещение жилое. Дважды в день приходит курьер и приносит еду: пиццу или какой-нибудь фастфуд. Парень, который меня охраняет уже третьи сутки, со мной не разговаривает, но и агрессии не проявляет, за всё время обратился ко мне только пару раз. В первый раз предупредил, чтобы «не выёживалась», мол, тогда никто не тронет. Во второй – дал простой карандаш и бумагу, чтобы составила список необходимых вещей на несколько дней.

Попыталась разговорить его, выяснить, чего от меня хотят, но наткнулась на глухонемую стену. Судя по тому, что ко мне ни с какими предложениями и требованиями не обращаются, их цель – Ваня. Чего хотят, вернее, не хотят, тоже ясно: кому-то поперёк горла встал так и не заключённый мной и Павлом Станиславовичем контракт.

Возможно, похитители просто не знают, что индийские партнёры не приехали и мы просто три дня гуляли по Москве, общались с друзьями главного экономиста и питались в лучших столичных ресторанах. Ваня по телефону объяснил, что уже всё заранее оплачено, поэтому мы можем считать эту поездку подарком от фирмы. Конечно, мне бы больше понравилось провести три дня в обществе моего любимого, но и коллега оказался человеком интересным, ненавязчиво галантным, с чувством юмора и (что немаловажно) счастливо женатым. Ванька мой – ревнивец, поэтому вряд ли отправил бы меня вдвоём с каким-нибудь ловеласом.

Как я попала в эту квартиру, я не помню. В аэропорту Павел Станиславович пошёл получать наш багаж, а я находилась поблизости, чтобы не потерять его из виду. Несколько раз он осматривался, будто пытался кого-то найти в толпе и не находил. Потом ко мне подошёл мужчина средних лет в чёрном костюме и обратился:

- С возвращением, Алиса Романовна. Давайте дождёмся Пашу в машине. А хоть Вы посидите, а я ему помогу.

Такое непринуждённое обращение не вызвало даже секундного сомнения, поэтому я пошла с ним на стоянку. Заволновалась я, когда увидела, к какой машине меня подвели. Не может быть, чтобы Ваня распорядился встречать нас на такси. Я остановилась в раздумье, оглянулась, чтобы задать вопрос, и это последнее, что я помню. Пришла в себя уже в этой квартире. Мой тюремщик молча поставил передо мной стакан с водой и положил пластинку анальгина. Тут только я заметила, что голова, действительно, тяжёлая, и тупая боль отдаёт в затылок. Но решила потерпеть: мало ли что ещё подсунут.

Раз уж меня не обижают, то я решила не закатывать истерик, не задавать вопросов (а смысл?!), пользоваться тем, что дают, и внимательно осматриваться. Но это в первый день. Ещё я попыталась стащить у парня телефон, за что и получила его первую фразу – совет не выёживаться.

На второй день сменила тактику и завалила его вопросами, которые так и остались без ответов. Тогда решила «включить блондинку», стала ныть, что мне не во что переодеться, что полотенце в ванной уже несвежее, что у меня нет зубной пасты и щётки и тому подобное. Сначала он слушал с непроницаемым лицом, потом, видно, надоело, и мне вручили простой карандаш и блокнотик со словами:

- Пиши, что надо.

- На сколько дней? – невинно поинтересовалась я.

- Как пойдёт. Пока дней на пять.

Я быстренько набросала список необходимых вещей, не забыв добавить в него предметы, которые должны были продемонстрировать мою тупость, такие как крем для рук (А что? В тюрьме без него никак!), стиральный порошок определённой марки (даже восклицательный знак около названия поставила), спрей для облегчения расчёсывания волос, дезодорант-антиперспирант (непременно без запаха) и упаковку минеральной воды без газа. Хотела ещё что-нибудь добавить, но решила не переигрывать. Парень, прочитав список, впервые хмыкнул и спросил:

- Это всё?

- А цветные карандаши и альбом не будут наглостью? – жалобно попросила я.

- Зачем?

- Рисовать люблю, – скромно призналась и протянула ему блокнотик с наброском его фигуры, читающей мой список.

- А лицо где? – задумчиво спросил парень.

- А лица у меня не получаются, – виновато поясняю я.

Ещё бы! Я ж не дура совсем, чтобы признаваться, что мне и фоторобот не понадобится: я его портрет и так нарисую по памяти. И того якобы водителя – тоже.

Через пару часов я получила всё точно по списку. За это время успела проверить замки на дверях, окнах и балконе и убедиться, что я с ними не справлюсь. Пейзаж за окном ни о чём мне не сказал: типичный городской дворик вдали от больших узнаваемых улиц. Номер соседнего дома – четыре, но какой мне прок от этого знания, если улица неизвестна. По высоте определила, что нахожусь примерно этаже на пятом, по шуму – что в доме есть лифт. Значит, не пятиэтажка. Да и планировка современная. Короче, я умница, деталей подметила много, да только они мне ничего не дали.

Вывод один: надо «раскручивать» моего тюремщика.

Глава 37

Не знаю, как я не уволил к чертям всю свою службу безопасности разом! Четыре человека! Четыре! И не смогли усмотреть за одной девчонкой! И на что купились? На сумку с взрывным устройством. Естественно, ничего там не было, но отвлечь наблюдателей она сумела. Ну не могли мои люди проигнорировать угрозу и не помочь обеспечивать безопасность пассажиров аэропорта. Может, надо было нанять отморозков, которым похер, что творится вокруг, если за это не платят?!

Камеры, конечно, засняли человека, который увёл с собой Алису, но только со спины. Такое впечатление, что он знал, где они расположены, и специально отворачивался или опускал голову в нужных местах. Значит, этот человек или работает сейчас, или работал недавно в аэропорту. Но разве его опознаешь только по фигуре?! На стоянке он приложил к лицу Синички какую-то ткань, предположительно платок, смоченный эфиром. Таксиста нашли, но он высадил мужчину со спящей девушкой в центре города, а оттуда похититель мог увезти её куда угодно. Фоторобот составить не смогли: таксист больше разглядывал девушку и совершенно не запомнил её спутника. План «перехват» тоже ничего не дал, значит, Алиса ещё в городе.

Я просто уверен, что дело здесь в индийском заказе, но кто из конкурентов организовал эту хрень, неясно. За двое суток так никто и не выдвинул никаких требований. Полиция прослушивает все телефоны, по которым можно со мной связаться, но они молчат. Потихоньку связался с Димкой, но он о сестре ничего не знает, и родители тоже. Попросил не говорить им и держать меня в курсе, если кто-то позвонит с требованиями. Больницу, конечно, я покинул в тот же вечер, когда узнал о похищении, и теперь мой офис превратился в штаб.

Работа шла своим чередом, руководил всем Валерий Николаевич. Синичкин кинотеатр курировала Антонина. А я ничего не мог сделать, и это, бл.., рвало мне душу. Две ночи и два дня моя девочка находится у каких-то сволочей, и неизвестно, как с ней обращаются.

Вероника вместе с Мариной охраняют меня в приёмной. Один раз вызывали «скорую», потому что недосыпание, наложившееся на сотрясение, дало о себе знать. Сейчас я чувствую, что снова готов потерять сознание. Но я должен держаться: вдруг позвонят похитители.

В очередной раз прошу Марину сварить кофе, она переглядывается с Вероникой и, вздохнув, идёт.

- Вань, – нерешительно обращается ко мне Ника, – тебе надо поесть и поспать, иначе опять свалишься. Мы здесь, к семи утра приедет следователь. Я отлучусь на работу и снова к тебе.

Алискина подруга утешает меня, а у самой руки дрожат и губы искусаны, чтобы не заплакать. Глядя на неё, я понял, что значит человек, с которым можно разделить один зонтик: меньше двух месяцев работает и не побоялась отпроситься, чтобы быть рядом, когда это нужно.

Я выпиваю кофе, не чувствуя его настоящего вкуса. Тупо гипнотизирую взглядом телефон, отмечаю про себя, что их теперь два…

…Открываю глаза и вижу, что к девчонкам присоединился следователь. И Матвей Лебедев. И Паша. Все смотрят на меня с ожиданием в глазах. Что случилось? Почему я не помню, как они пришли? Когда? Смотрю на часы на стене: половина шестого вечера. Сука! Я проспал одиннадцать часов! Во рту металлический привкус. Медленно начинаю соображать и перевожу взгляд на Марину.

- Вань, ты ничего не пропустил, – предупреждает мой взрыв Матвей.

- Вы бы ничем не помогли, если бы снова потеряли сознание, – со слезами в голосе оправдывается секретарша.

Я понимаю, что они все правы, но паника, злость от того, что я, бл.., спал, когда моя Синичка заперта в клетке какими-то подонками, мешают мыслить рационально. Вскакиваю с дивана, набирая в лёгкие воздуха, чтобы наорать на этих куриц, которые сговорились меня усыпить, но голову пронзает такая острая боль, что, сжав изо всех сил обеими руками виски, сажусь обратно. Все бросаются ко мне, Ника бросается к сумке со словами: «У меня есть обезболивающее».

В следующую секунду все смотрят на меня, я – на Нику, а Ника – на конверт, который выпал из её сумки. Первым оборачивается следователь и, видя, что девушка наклоняется за конвертом, рявкает:

- Не трожь!

Глава 38

Сегодня я пробую новую тактику сближения с моим тюремщиком. Надо же как-то собирать информацию. Демонстрирую солнечное настроение, распевая вполголоса песни в стиле Никиного будильника. Наверное, «Рамштайн» в исполнении «мелочи» в махровых тапках звучит комично, иначе с чего бы этому хмурому амбалу так умилённо улыбаться? Конечно, при мне он демонстрирует хмурую, безучастную физиономию. Но когда думает, что я не вижу, наблюдает за мной со своеобразной, «амбальей», нежностью, а на телефон, по которому ему дают инструкции, смотрит почти злобно. Мне это на руку: “Стокгольмский синдром” наоборот.

(Стокгольмский синдром — психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам или отождествлять себя с ними. Впоследствии две женщины из числа заложников обручились с бывшими похитителями. https://www.psychologos.ru/articles/view/stokgolmskiy-sindrom).

Теперь надо его как-то разговорить. Повод находится – завтрак. Третий день подряд у нас на завтрак пицца. Как только дверь за курьером закрылась, подхожу к парню и, забирая из его рук коробку, спрашиваю:

- Сегодня с чем?

- С «Салями», – на автомате отвечает он.

- Должно быть вкусно, – одобряю я. – А ещё я с оливками люблю.

- Завтра закажу, – обещает он.

- Думаешь, завтра мы с тобой ещё будем здесь куковать?

Он в ответ пожимает плечами, и я понимаю, что ему-то как раз это «кукование» нравится.

- Что с тобой будет, когда меня освободят? – спрашиваю уже серьёзно, глядя в упор ему в глаза.

- Ешь, – он снова замыкается и уходит в комнату.

Мы провели две ночи и два дня на двух диванах, стоящих у противоположных стен, молчали, лупились в телевизор, причём он смотрел те каналы, которые выбирала я. Только когда начинались местные новости, коротко командовал: «Переключи». Даже уходя за покупками, сверился сначала с программой передач, чтобы я ничего не услышала о своём похищении. Из этого я сделала вывод, что меня всё-таки ищут.

Завариваю чай, кладу на тарелку три больших куска пиццы и несу в комнату. Парень сидит, соединив руки в замок, и смотрит перед собой. Останавливаюсь и молча протягиваю ему еду. Он вздыхает,  берёт тарелку и кружку, на мгновение задерживая свою руку на моей. Я не вздрагиваю, не отнимаю её. Сажусь с ним рядом на диван и спрашиваю:

- Тебя как зовут?

- Никак.

- Не хочешь говорить? Или боишься?

- У трупов нет имён.

- Ты не труп.

- Да, бл.., я не труп! – он вскакивает и ставит тарелку с кружкой на комод. – Я живой. И я, бл.., не железный!

В следующее мгновение я оказываюсь на диване под ним. Понимаю, что у меня никаких шансов справиться с этой огромной тушей. Даже и не пытаюсь брыкаться. Но и он ничего больше не делает, просто смотрит мне в глаза.

- Ты ведь этого не сделаешь, правда? – пытаюсь вложить в свой голос и взгляд максимум доверия. – Пожалуйста, не надо.

Он какое-то время смотрит на меня стеклянным взглядом, а потом утыкается лбом мне в плечо. Перед моими глазами его стриженая макушка, мощная шея и широченная спина, вздымающаяся от частого неровного дыхания. Я не двигаюсь, и он постепенно успокаивается.

- Тот, кто приказал меня умыкнуть, хочет шантажировать моего парня, – ровным голосом говорю я практически ему на ухо. – Он, если всё удастся, получит огромные деньги. Тебе достанутся крошки с его стола. А если тебя выследят, то тюрьма. Он же останется чистеньким.

Парень замирает, но ничего не отвечает.

- Ты ведь не отморозок, и тебе самому всё это не нравится, – продолжаю я.

После этих слов он встаёт с меня, рывком накидывает на себя ветровку и выходит из квартиры, громко саданув дверью о косяк.

«К худу или к добру?» – вспомнила я вопрос, который любила задавать бабушка, когда была жива.

Целый день я провела в одиночестве, даже посмотрела новости по местному каналу. В них, кстати, обо мне ничего не было, так что зря он перестраховывался. Доела пиццу, выпила четыре кружки чая, а парень всё не появлялся.

Наконец, когда уже стемнело, послышался щелчок замка, и он, пройдя в комнату, решительным движением поднял меня с дивана.

- Одевайся быстрей, – бросил мне на ходу и в два глотка выпил холодный чай, который так и стоял с утра на комоде.

Через минуту мы уже двигались на старой «девятке» в сторону выезда из города. Двери он заблокировал, поэтому выпрыгнуть даже пытаться не стоило, и я напряжённо следила за дорогой.

Когда мы с трассы свернули в лес, у меня сердце ухнуло вниз. До безумия захотелось жить! Жить! Любить своего Ваньку! Родить ему кучу девчонок и парочку мальчишек! Я ведь даже чёртов кинотеатр достроить не успела. И родным помочь. Да ничего не успела в своей жизни! Нет, Алиска, рано позволять себя прикапывать. Включай голову и борись!

Глава 39

Первый вопрос, который следователь задал Веронике, где она была сегодня в течение дня. Оказывается, только дома, здесь и на работе. А работает она в компании «Максимовский и партнёры». Пришлось девушке вспоминать, с кем общалась в офисе, куда отлучалась без сумки. Ника ещё больше разволновалась, когда поняла, что, возможно, к похищению подруги причастен её работодатель.

Видно было, что она теперь по-другому посмотрела на многие факты. Например, на то, что её так по-особому обхаживал начальник отдела и время от времени спрашивал про подругу. Ника списывала это на то, что первоначально на её должность приглашали Алису как лучшую студентку выпуска. Теперь она поняла, что Жарикова интересовала её начальника не как специалист, а как особа, приближённая к Стаднику. Откуда он узнал, что я оплатил учёбу Алисы, неизвестно. Возможно, уже тогда за мной велось скрытое наблюдение, и «шпионы» не оставляли без внимания никакую мелочь. Так, на всякий случай. А через год выяснилось, что не напрасно, потому что Жарикова стала девушкой Стадника. Первой за много лет. Вот и решили надавить на меня через неё. И не ошиблись. Если бы от меня потребовали отдать всё, чем я сейчас владею, и остаться на улице, я бы без раздумий сделал это. Но похититель хотел сущую мелочь: отказ от сделки с индийскими заказчиками. Собственно, как мы и предполагали. Конечно, было предупреждение, чтобы «никаких ментов», но оно опоздало: покушение на меня и похищение Алисы вёл один следователь. «Они» это знали, поэтому и не звонили мне, а прислали письмо таким оригинальным способом.

Я предложил сразу же выполнить требования. Никакая прибыль не стоит моей любимой. Следователь ответил: «Успеется», – и уже через час мы начали получать результаты прослушки очных и телефонных разговоров Максимовского, его зама и начальника архитектурного отдела. В половине девятого запеленговали адрес, по которому сам Максимовский названивал несколько раз за вечер. Туда направили группу захвата и переговорщиков.

Ещё через час пришло известие, что Алису с обнаруженной квартиры успели вывезти. Должно быть, засекли нашу активность. Не зря же Нику без вопросов отпускали с работы – большая честь для начинающего сотрудника. На всякий случай проверили мой кабинет на предмет жучков – чисто. Значит, следят снаружи.

Успокаивало, хоть и не сильно, что в квартире не нашлось следов борьбы или жестокого обращения с пленницей. Даже оказались в наличии необходимые для девушки вещи и остатки еды. Если её хоть пальцем тронули… Не хочу даже думать об этом! Больше всего меня выводит из себя то, что я не могу выйти из офиса, вынужден торчать здесь в ожидании звонка или нового письма, в то время как должен колесить по городу, заглядывать во все углы и закоулки, прочёсывать подвалы и котельные, или где там ещё можно спрятать человека. Лучше бы я сидел в засаде вместе с ОМОНовцами, чем в офисе, гипнотизируя взглядом телефон.

Следователь придремал, положив голову на картонную папку, а я, благодаря девушкам, выспался днём, поэтому схватил трубку зазвонившего телефона прежде, чем тот успел выбраться из трясины сна. В ухо прозвучало: «Иван Палыч, двое из свиты Максимовского спешно выехали за город в северном направлении». Я не сразу понял, что обращаются не ко мне, а к следователю Пухову, который всё-таки проснулся, встряхнулся и жестом потребовал отдать ему трубку. Выслушав доклад оперативника, Пухов встал из-за стола, сообщив, что поедет за своими сотрудниками, следящими за людьми Максимовского.

- У них там что-то пошло не так, похоже на панику, – объяснил Иван Палыч.

- Я с Вами, – заявил я.

Он подумал мгновение и кивнул:

- Освободим Вашу Алису – ей нужна будет поддержка. А мы этими сволочами займёмся.

- Сколько шансов её освободить, чтобы не пострадала? – волновался я.

- Никогда не знаешь, как всё пойдёт, – не стал скрывать Пухов. – Мы даже не знаем, куда они едут и сколько ещё человек охраняют девушку. А ещё – они запаниковали. Это плохо, потому что в такой ситуации люди непредсказуемы. Так что сидите в машине и не высовывайтесь. Без самодеятельности. Ваша задача – утешать девушку, остальное – наша работа. Ясно?

Я неохотно кивнул, хотя душа рвалась в бой. Понимаю, что нельзя мешать людям работать. А Пухов, действительно, старался, грех жаловаться.

- А что за село? – спросил я следователя по дороге, когда ему сообщили, куда именно направились подельники Максимовского.

- Да хрен его знает, – честно ответил тот. – Песковатка какая-то. Даже не село, а хутор, там сейчас только десяток постоянных жителей да дачи.

Ехать пришлось к чёрту на кулички: сначала по трассе, потом по небольшим асфальтированным дорогам, затем по полевым. Всё это напомнило мне наше с Алисой путешествие в её Семёновку. Только тогда моё сердце замирало от предвкушения любви, а сейчас сжималось от страха за мою Синичку.

Остановились на окраине, дальше пошли пешком, заходя с противоположной от въезда в хутор стороны. Пухов указал мне куда-то, я проследил за его рукой и с трудом различил микроавтобус. ОМОН. Добрели до небольшого домика типичной советской постройки: на «кресту», с четырёхскатной крышей и резными наличниками. Именно наличники меня и притормозили: когда-то я их уже видел. Поднял глаза выше и совсем не удивился, разглядев даже в темноте блестящее чеканное изображение бегущего оленя на фронтоне крыльца.

Пока я ломал голову над тем, откуда в моей памяти взялся этот деревенский дом, к углам подтянулись четверо парней из группы захвата, ещё два остались возле двух машин у дома: старой «девятки» и «Фольксвагена» последней модели.

В доме был какой-то шум, потом послышались глухие удары и хрипы, как будто кого-то избивали. Мой порыв ворваться внутрь предупредил Пухов, дав беззвучную команду к штурму.

Мы вошли в дом ровно через тридцать секунд. Картина как в кино: двое лежали лицом вниз под прицелом людей в масках и бронежилетах. Третьего пришлось поднимать с пола, залитого кровью, и срочно оказывать помощь. Почему-то именно ему мне захотелось задать вопрос, где Алиса. Подошёл к кровати, на которую его уложили, и заглянул ему в лицо.

- Женька?!..

Глава 40

Машину подбросило на какой-то кочке, и я ударилась головой. Несильно. Но мой будущий душегуб коротко взглянул на меня и бросил:

- Пристегнись, а то покалечишься.

Надо же! Ему что, «не комильфо» закапывать труп с синяками? Хочет, чтобы всё было изящно?

- Эстет что ли? Желаешь, чтобы я умерла красивой? – озвучила я свои мысли.

Парень удивлённо посмотрел на меня через зеркало и усмехнулся:

- Желаю, чтобы ты умерла старой. Да и сам не спешу.

Из этих слов я сделала вывод, что рано прощалась с родными – поживу ещё.

- А едем куда?

- На хутор.

Ага, вот так я прям всё и поняла!

- А хутор этот, конечно, единственный в России?

- Ну, ты и язва! Как только Ванька тебя терпит? – улыбнулся он.

А я вцепилась в рукав его куртки:

- Ты знаешь Ваню?! Откуда? Кто ты вообще такой?!

Но тут нас снова тряхнуло.

- Не мешай рулить, – беззлобно, как ребёнку, сказал парень.

- Не буду, – согласилась я. – Только ты скажи мне своё имя. Я не привыкла обращаться к людям «эй, ты!».

- Женька я.

- Ага. Так вот, Евгений…

- Я же сказал: Женька! А не Евгений.

- Ладно-ладно, – быстренько поправилась. – Будешь Женькой. А то ещё, и правда, прикопаешь меня в этом лесочке.

В ответ на эти слова парень рассмеялся. Колесо снова попало в колдобину, и он стукнулся головой точно так же, как я до него.

- Пристёгиваться надо, – буркнула я.

От его взгляда, говорящего: «А ты не оборзела?!» – мне стало смешно. Мы глянули друг на друга и расхохотались уже вместе.

Ещё некоторое время ехали молча. Лес закончился, но дорога лучше не стала. Сентябрьская ночь не позволяла рассмотреть за окном ничего, кроме небольшого участка дороги, освещённого фарами. В салоне сгущалась тишина. А ещё – напряжение.

- Жень, – не выдержала я, – почему ты в этом участвуешь?

Его пальцы крепче сжали оплётку руля, но парень промолчал.

Скоро мы въехали в небольшое село. Или хутор, как сказал Женька. Рассмотреть его я не смогла, потому что на улице не было фонарей, а в окнах – света. Понятное дело: уже за полночь. Затормозив у одного из домов, мой попутчик заглушил мотор, взял что-то с заднего сиденья и положил мне на колени. Моя сумка!

- Теперь, Алиса, слушай меня внимательно, – повернулся ко мне Женька. – Ты должна поверить мне и сделать, как я скажу. Поняла?

- Почему я должна тебе поверить? – спросила я больше из вредности. На самом деле я почему-то ему уже верила.

- Потому что, если не поверишь, то нам с тобой обоим…

- Что?

- Я уже полгода работаю в охране у Максимовского. Знаешь такого? Те, кто у него давно, всё время выполняли какие-то тайные поручения, о которых я не знаю. А теперь и мне дали такое. Я должен был охранять девушку, не обижать её, но и глаз не спускать, перекрывать любые контакты с внешним миром. И я это успешно делал, не задавая вопросов. Но я не дурак: тут присмотрелся, там прислушался, и понял, что это похищение с целью надавить на конкурента. Ситуация мне очень не понравилась, а вот ты – наоборот. А сегодня после… в общем, когда я ушёл, то узнал ещё и имя конкурента. С Ванькой у нас свои старые счёты, но я не собираюсь ему вредить.

- Значит, тормозной шланг в его машине подрезал не ты? – уточнила я.

- Что подрезал?.. Твою ж мать! – возмутился Женька.- Это они уже далеко зашли.

- Настолько далеко, что чуть не убили Ваню и его водителя.

- В таком случае, если они нас найдут, то мы, действительно, станем безымянными трупами, – задумчиво проговорил он.

- А они что, не знают, где мы?

- Видишь ли, Алиса, – парень медленно подбирал слова. – Дело в том, что я тебя… похитил у похитителей. И вряд ли они станут меня за это горячо благодарить.

- Они могут нас найти?

- Честно? Я не знаю всех их возможностей. Ко мне пока присматривались и в тайны не посвящали.

- Может, позвонить в полицию? Или Ване? – предложила я.

- Не вариант, – возразил Женька. – Там сейчас всё прослушивается. Сейчас я тебя пристрою в безопасное место, а сам буду ждать, как всё пойдёт. Телефон твой заряжен, но пока не включай, иначе тебя вычислят. Если к завтрашнему вечеру я не приду за тобой, то позвони какому-нибудь надёжному человеку, но не слишком близкому, кого не могут прослушивать. Есть такой?

Я задумалась, потом предложила:

- Марина, Ванина секретарша?

- Не подойдёт. Ещё?

- Ника, моя подруга.

- Не то. Думай!

- Матвей… нет, Люба! – обрадовалась я. – Он мой давний знакомый, а в «Зодчем» возглавляет архитектурный отдел. Люба – его жена, и она сейчас в декретном отпуске. На неё никто не подумает.

- Сойдёт. Хутор называется Песковатка, по карте сориентируются. Ваньке передай, что дом с оленем – он вспомнит и найдёт. Родственникам не вздумай звонить. Слышишь, Алиса, телефон не включай до семи часов вечера.

У меня было такое чувство, что этот таинственный Женька прощается со мной навсегда. Вроде бы похититель, преступник, а вступился за меня, рискуя собственной жизнью. Почему?

Размышлять мне было некогда, потому что парень открыл дверь и вытащил меня за руку на улицу. Мы прошли мимо двух заколоченных домов и одного жилого, в следующий он постучался, войдя во двор так, будто это его собственный. «Прямо как у нас в Семёновке», – подумала я. Это ведь чисто деревенская привычка – свободно входить к односельчанам, в городе все закрываются от чужих. Дверь открыла старушка в наспех накинутом халате, даже не спросила, кто посетил её среди ночи.

- Женюшка! А я слышу: стучат по-твоему, – запричитала она. – Что случилось?

- Здравствуй, тёть Кать, – ответил Женя. – Я не один.

- Здравствуйте, – робко выдавила я.

- До чего ж хорошенькая! – заулыбалась она. – Заходите, мои милые. Сейчас ужинать соберу.

- Мне бы поговорить с тобой, – обратился к ней Женя.

- Располагайся, детка, – кивнула мне тётя Катя в сторону прихожей. – Пойдём-ка.

Несколько минут они шептались в коридоре, потом Женя вернулся и, взяв меня обеими руками за плечи, заглянул в глаза:

- Завтра в семь – не раньше, – напомнил мне. – Повезло Стаднику… на этот раз.

- Ты о чём? – не поняла я.

- Да так… – и он припечатал мой рот коротким, но крепким поцелуем.

- Это для храбрости, – и вышел на улицу.

Для чьей храбрости, мне было непонятно: то ли для моей, то ли для него самого важно было насмелиться, чтобы идти против организованной преступной шайки.

Тётя Катя не принимала никаких возражений против ужина, поэтому пришлось съесть всё, что она поставила на стол. Стенные часы показывали начало второго ночи. После пережитого напряжения и сытной еды меня быстро сморило, и хозяйка постелила мне в уютной комнатке. Теперь я могу спать до завтрашнего вечера.

Разбудили меня негромкие голоса в соседней комнате. Тётя Катя причитала и суетилась, ещё два мужских голоса отрывисто переговаривались между собой. Я встала и оделась, прислушалась – ничего не разобрать. За окном ещё темень непроглядная, но старый будильник со светящимися в темноте стрелками, громко выдававший своё «клок-клок-клок» на столе возле кровати, показывал половину четвёртого. Значит, прошло меньше двух часов? Неужели Женя вернулся за мной, и наш побег продолжится?! Сколько ещё нам прятаться от его бывших подельников?

Но вот осторожные шаги протопали к двери моей временной комнаты, дверь тихо скрипнула, мужская фигура пересекла помещение и склонилась над кроватью. Из противоположного тёмного угла я наблюдала, как мужчина средней комплекции резко распрямился и спросил в темноту:

- Синичка! Ты здесь?

Глава 41

Никогда бы не подумал, что болеть так приятно! Вот уже четвёртый день мы с Алисой «на больничном», то есть в моей квартире. На работу не ходим, еду привозит дядя Слава, заместитель звонит один раз в день и сообщает, что всё хорошо. Красота! Понимаю, что это продлится недолго, что скоро нам придётся покинуть своё убежище и выйти к людям. Но пока мы выходили только один раз – в прокуратуру.

Меня усадили дома после того как я отключился прямо в объятиях моей Синички. Всё время держался на обезболивающих, старался быть в курсе поисков любимой и сам в них участвовать. А в тот миг, когда она ответила в темноте: «Я здесь, Ваня!» – и я прижал к себе её тёплое тельце, когда вдохнул запах её волос, у меня закружилась голова. Я подумал, что от счастья. Так оно и было. Частично. Потому что врач сказал, что я довёл свой организм до изнурения, вот он и отказался работать. Если бы девчонки не подсунули мне снотворного, я бы ещё в то утро кони двинул. Всё из-за сотрясения. А так ещё почти ночь продержался, прежде чем потерять сознание.

Алису сначала обследовали судебные медэксперты, потом психологи на предмет психологической травмы после похищения. Но она рассказала, что ничего, кроме ограничения свободы, с ней не сделали. А Женька так вообще заботился о ней и даже, рискуя собой, попытался спрятать от своего босса, а потом освободить. На задержании она не присутствовала, избитого почти до неузнаваемости, с переломанными руками и рёбрами, Женьку не видала. Он теперь в той же палате, где несколько дней назад «отдыхал» я. И тоже с полицейским у двери. Вчера к нему допустили следователя.

Расследование идёт полным ходом: всё-таки Максимовский не какой-то там криминальный авторитет, а просто хапуга, заигравшийся «в 90-е». Всё было сделано непрофессионально, кроме самого момента похищения, в котором, как мы и предполагали, участвовал бывший сотрудник охраны аэропорта. Великих злодейств на счету моего главного конкурента не числится, а вот «по мелочи» следователи раскопали много интересного. Не знаю, как теперь партнёры Максимовского смогут разгрести всё это дерьмо. Подозреваю, что на некоторое время моя фирма окажется монополистом строительного бизнеса в своём регионе. Выгодно, но неинтересно: нет азарта. Придётся переключаться на крупные заказы, зато теперь малому бизнесу раздолье и возможность роста.

Женьке тоже выдвинули обвинение, но его не посадят: об этом позаботятся мои юристы. А для всей девичьей части коллектива «Зодчего» он теперь супергерой. По крайней мере, будет им, когда кости срастутся и рожа подживёт. Никогда бы не подумал, что этот человек вступится за мою девушку.

Я не виделся с Женькой и его родителями со дня похорон Леры. Это была странная церемония, во время которой родственники испытывали боль, смешанную со стыдом. Наши родители дружили со студенчества, мы с Женькой и маленькой Лерусей вместе играли, пару раз даже ездили к их прабабушке в деревню. Это было давно, так давно, что я не запомнил даже название, а вот резные наличники на окнах и чеканку в виде бегущего оленя на крыльце почему-то вспомнил, выудил из глубин детских воспоминаний. Потом старушка умерла, и мы проводили время по-другому. Мальчишки: я, Женька и Макс – заимели свои интересы, а Лера и Любаня – свои. Мы с пацанами были ровесниками, девчонки младше нас: Люба на два года, а Лера на три.

Когда мы с Лерой начали встречаться, Женька резко отдалился от нашей компании, при встрече рычал на сестру, а она беспрекословно это сносила. Я злился, пытался поговорить с ним по-мужски, защитить её. В разговоре я пообещал вести себя с сестрой друга «по-джентельменски», но Женька неожиданно потребовал, чтобы я её бросил. В общем, закончилась беседа традиционно – мордобоем. Сплёвывая выбитый зуб, Женька сказал: «Я тебя предупредил. Потом пожалеешь, что не послушал». Я предложил ему засунуть свои угрозы в одно всем известное место, и на этом наша дружба закончилась. Жалко было до зубовного скрежета, но у меня оставался ещё один друг – Максим…

Их хоронили в один день: два закрытых гроба стояли рядом в ритуальном зале на соседней улице. Два деревянных ящика, в одном из которых закопали обгоревшие останки моей дружбы, в другом – любви. Я не плакал, настолько был подавлен и растерян. Не хотел верить, что самые близкие люди могли меня предать, встречаться за моей спиной и улыбаться мне в глаза. Не мог понять, почему они не сказали мне, что любят друг друга – я бы позлился, пострадал, но смирился бы. Мне стало жутко, когда тётя Таня, мать Леры и Женьки, повиснув у меня на шее, завыла, заголосила, причитая речитативом, прося у меня прощения. Я отстранил её от себя и, наверное, выглядел таким испуганным, что отец Макса забрал её, бросив на меня виноватый взгляд. Я вышел на улицу, не зная, куда себя деть, прислонился к стене за углом и закрыл глаза. Потом почувствовал, что рядом кто-то есть.

- Я же тебя предупреждал, – услышал я срывающийся Женькин голос.

- Ты всё знал? – догадался я.

- Она с самого начала встречалась с вами обоими. С тобой официально, а с ним тайком.

- Почему, Жень?

- Вань, для тебя наша дружба – само собой разумеющееся. Мы с детства вместе, и тебя всё устраивало. А Лерка – она женщина. Она рано повзрослела и поняла, что ты перспективный парень, что получаешь выгодную профессию, что бизнес твоего отца растёт. А что Макс?! Как в песне: «Мог бы стать поэтом, но и тут что-то не свезло»?

- Неужели всё из-за денег, Жень? – спросил я обречённо. – Деньги – это же такое дерьмо!

- Да нет, Ванёк. Это люди дерьмо. А деньги – так, индикатор.

- Лерка, Жень. Это же наша Лерка! Почему я не видел?

- Потому что влюбился, – объяснил друг. – Дурак ты, Вань.

Женька легко хлопнул меня по плечу и ушёл. Только тогда я почувствовал, как из-под моих закрытых век полились слёзы.

Это было почти восемь лет назад. Все эти годы я учился, работал с отцом, развивая наш бизнес. Но ни одну женщину больше не подпустил к своему сердцу. Ни одного мужчину не назвал другом. Скорее всего, среди них были хорошие люди, но я держал их на расстоянии. Взять, к примеру, Любу и Матвея Лебедевых, Мариночку – мою верную помощницу. Да мало ли вокруг достойных людей! А я не хотел замечать их достоинства, вёл себя вежливо, по-приятельски, помогал всем, но открыться до конца так и не смог. Разве что Любаша по-прежнему вызывала отголоски щемящей братской любви, да и то потому, что я никогда не рассматривал её как женщину.

И вот в моей жизни появилась она. Моя Синичка. Маленькая. Тёпленькая. Беззащитная. И такая сильная! Ей бы сейчас рыдать, надрывая сердце отряду психологов, а она порхает по квартире, командует мной, чтобы не поднимался без надобности, чтобы соблюдал постельный режим. Я и соблюдаю. Потому что рядом со мной в постели она.

Глава 42

На пятый день я не выдержала и поехала на объект. Не могу спокойно валяться в постели, не видя, как там мой кинотеатр. Тося уверяла, что всё в порядке, но и самой посмотреть хочется.

Выйдя из автобуса в центре города, я неспеша направилась к дощатому забору, за которым пряталось до поры до времени обшарпанное здание, которому суждено вернуть своё величие и стать ещё великолепнее. За два месяца, что здесь ведутся работы, оно просто преобразилось. Снаружи почти всё готово, потому что перестройка запланирована минимальная: добавились панорамные окна с видом на водохранилище, два новых пожарных выхода, пандусы и прозрачная колба с лифтом. Ну и пусть здесь всего два этажа, но есть люди, которым тяжело подняться даже на второй. Осталось только обновить фасад.

Внутри тоже всё шло полным ходом. Уже полностью заменили отопление, водопровод, канализацию, электропроводку. Завершили перепланировку, расчистили подвальные помещения, заваленные много лет копившимся хламом. Сейчас реставрируют лестницы, широкие, с толстыми дубовыми перилами, по которым так и хочется съехать вниз на пятой точке. Их решено восстановить в первоначальном виде – очень уж хороши!

Я не была здесь около двух недель и теперь с удовольствием прислушиваюсь к знакомому шуму и вдыхаю ставшие привычными запахи. Радуюсь встрече с людьми, ставшими «своими», теми, кто помогает вернуть красоту нашему городу. Многие улыбаются, некоторые поздравляют со счастливым исходом похищения, спрашивают о здоровье босса. Даже в голову не приходит ответить, что это не их дело, ведь от того, что происходит в руководстве, зависит и их благополучие. Одиннадцать человек только с этого объекта поедут в Индию через каких-то два месяца, а значит, их семьи будут неплохо обеспечены в ближайший год. И за это время наш выздоровевший хозяин должен похлопотать о новом заказе – и так изо дня в день.

Да, босс нам нужен здоровым. Особенно мне! Ведь работу всё-таки найти легче, чем любовь. И пока моя любовь отдыхает дома, потому что я взяла с него слово не выходить из квартиры и даже не вставать с кровати, а также не читать, не писать, не втыкать в телефоне и т.д., я могу реализовать ещё одну задумку.

Подъезжаю к больнице и набираю номер следователя. Пухов не понимает, зачем мне нужно увидеться с бандитом, участвовавшим в моём похищении. Но для меня Женька не бандит, а человек, который спасал меня, подставив при этом себя. Не просто же так его отметелили, а возможно, и пытали. Иван Палыч ничего не рассказывает нам, или только мне. Узнаю, что они с Ваней что-то от меня скрыли – Стаднику не поздоровится! Как бы то ни было, я получила разрешение навестить Женьку в присутствии полицейского.

- Вы к этому, Милосскому? – устало спрашивает санитарка, с которой я сталкиваюсь в дверях.

- Нет, – отвечаю, – к Дорофееву.

- Да это мы его так прозвали – Венер Милосский, – улыбнулась женщина. – Сам есть не может и кормить себя не позволяет. Про туалет я вообще молчу: для всех загадка, как он справляется. А Вы вроде приходили сюда к другому парню?

- А у меня, блин, шефство над этой палатой, – шучу я. – А ну-ка давайте сюда тарелки. Сейчас я с этим «Венером» побеседую.

Бодро захожу в палату вслед за полицейским и ищу взглядом парня. Но здесь только одна кровать, на которой сидит прямо, словно аршин проглотил… Женька?! Не может быть! Не должно быть! Руки загипсованы по самые плечи. На голове повязка. А лицо… лица нет. Это месиво какое-то! Или было им несколько дней назад. А теперь всё покрыто подсохшими ранами так часто, что за ними вообще не угадываются черты. Я не могу поверить, что при Женькиной комплекции его смогли так разукрасить всего два человека. Или это Гераклы доморощенные, или он совсем не сопротивлялся! При моём появлении он пытается улыбнуться, но заметно, что ему больно напрягать мышцы лица.

Санитарка тихонечко подталкивает меня в спину, видно, всё-таки надеется, что мне удастся накормить её пациента. Прихожу в себя и делаю шаг в его сторону.

- Привет, – неуверенно произношу я.

Женька молча кивает головой, а глаза улыбаются. Добрые глаза. Тёплые. За атлетической фигурой и красивыми чертами лица это было не так заметно, как теперь.

- А чего это ты людям работать не даёшь?! – строго-шутливо спрашиваю его.

- А ты что, из профсоюза? – поддерживает он шутливый разговор.

- Нет, я из волонтёров, – отвечаю, – и мне поручено накормить одного строптивого пациента.

- Ну, корми, – безропотно соглашается он.

Я усаживаюсь на стул около кровати и беру тарелку с супом.

- Может, горяченького принести? – обрадовано предлагает санитарка, но Женька только отрицательно крутит головой. – У него рёбра поломаны, поэтому есть сразу много нельзя, а то икать начнёт – больно будет.

- Ну, давай, лопай, – я зачёрпываю немного супа и подношу к его разбитым губам. – Ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за… кто ещё у тебя есть?

- Ты, – отвечает Женька и отпивает бульон из ложки. – Вкусно.

- Жень, – осторожно возражаю я, – у меня Ваня.

- Знаю. Не волнуйся за это: Ванька не заслужил такой подлянки во второй раз. Да он и в первый не заслужил.

- Так, жуй давай! – перебила я, чтобы прекратить этот разговор.

Через несколько минут суп был съеден, от «второго» пациент отказался, а вот компота полкружки выпил и попросил не убирать остаток. Санитарка удовлетворённо выдохнула и удалилась с посудой, одарив меня благодарным взглядом.

- Это тебя «коллеги» так? – спросила я, указывая на его лицо и руки.

- Ага. Если б не Ванька с ОМОНОМ, то и ноги переломали бы.

- Почему не сопротивлялся?

- Чтоб подмогу не вызвали. Тогда бы тебя нашли. А так они надеялись, что меня в конце концов расколют. Я тёте Кате сказал, чтобы через час полицию вызывала и людей поднимала, чтоб спугнуть.

- Убить человека можно и за минуту, – поёжилась я.

- Не-а, им же надо было узнать, где ты. А час я как-нибудь продержался бы.

Я зажмурилась, представляя, что он пережил за этот неполный час.

- Жень, какой же ты…

- Герой?

- Дурак!

Он засмеялся, но тут же обхватил руками сломанные рёбра. Я слышала когда-то, что боль от них невыносимая.

- Может, полежишь теперь?

- Я не могу сам вставать и ложиться, а людей беспокоить не хочу. Утром меня санитарки поднимают, а вечером укладывают.

- И ты целый день сидишь?!

- Иногда хожу. Ноги-то у меня целы.

- А не ешь почему?

- Да просто не хочется.

- Ешь, пожалуйста. Если не нравится еда, я тебе буду вкусненького носить.

- Да ладно тебе. Я же столько лет в армии – ко всякой кормёжке привык.

Мы ещё помолчали.

- Жень, я следователю всё, как есть, рассказала.

- Я знаю: читал твои показания. Спасибо.

- Завтра ещё приду.

Он кивнул и снова улыбнулся одними глазами, провожая меня.

Полицейский вышел следом за мной. У двери палаты стояли двое в накинутых белых халатах для посетителей. Они повернулись к нам, и я опешила:

- Вань, а ты что тут делаешь?

- Да нет, Алис, это я у ТЕБЯ должен спросить: что ТЫ тут делаешь?!

Глава 43

Когда я услышал от Пухова, что Алиса настояла на свидании с Женькой, у меня зубы заскрипели. Сами. Это что, мать твою, за хрень?! Щебетала, что кинотеатр без неё достраивать некому! Две недели без неё обходились, а теперь он, б.., развалится, если она на него не посмотрит! Да ладно бы на объект – за каким хером она в больницу поскакала?! Мало что ли на её ж.. приключений досталось? Ну, допустим, в приключениях не она виновата. Но добавлять-то зачем?

Да, мой бывший друг помог ей, защитил, спрятал. Да, пострадал. Но я ему лучшего адвоката нанял, обвинение против него не поддержал, оплачиваю его лечение. Мало? Могу ещё денег дать. Могу ВСЁ отдать, но только не Синичку! Хватит с меня друзей, которые западают на моих невест! Ну и что, что пока не невеста?! Будет. И женой будет. И детей нарожаем целый выводок! Пошли все нахер! Никого не подпущу! Моя!!!

Пока дядя Слава доехал до моего дома, я тропинку протоптал возле подъезда, шагая туда-сюда, как маятник. Больница через три улицы, а мне показалось – на краю света.

Пухов ждал меня уже с белым халатом. И как догадался, что я сюда приеду? Но он следователь, и взгляд у него хитрожопый – он всё понимает. А вот в палату меня не пустил! Сказал, что они там не одни, а с санитаркой и охранником. Потом вышла санитарка с довольной физиономией и сообщила радостную, б.., новость, что пациент за пять дней, сука, первый раз поел! Ему что, не давали что ли? Ага! Надо, чтоб его обязательно кормила с ложечки МОЯ женщина?!

Отворачиваюсь, чтоб не пугать Пухова своей зверской рожей, и в это время Алиса выходит из палаты. Надо ж, какие мы удивлённые!

- Вань, а ты что тут делаешь?

А я, б.., Красная Шапочка! Принёс больной бабушке корзинку пирожков и горшочек масла!

- Да нет, Алис, это я у ТЕБЯ должен спросить: что ТЫ тут делаешь?!

- Женьку навещаю, – отвечает как ни в чём не бывало.

Если бы у двери палаты не стоял человек в форме, я бы вошёл и добил этого ублюдка! И мне плевать, что он теперь такой весь из себя герой. Поворачиваюсь к следователю и вижу, что тот с трудом сдерживает усмешку. А мне нихера не смешно! Хватаю эту пигалицу сердобольную за запястье и тащу за собой по больничному коридору. Она еле поспевает за моим шагом, но, если понадобится, я её опять через плечо поволоку и больше от себя не отпущу ни на шаг. Запру в квартире, нет, в спальне. Сам буду кормить и мыть. И к родителям сам возить буду!

Цепляюсь сознанием за слово «мыть» и сразу же представляю, как провожу влажной губкой по телу Алисы: по шее, по плечам, рукам, животу и… Замедляю шаг, потому что идти становится трудно, и дышать тоже. И сотрясение мозга здесь ни при чём. У меня вообще нет мозга, когда дело касается Синички! Мы уже почти дошли до лифта, но я резко разворачиваюсь и тяну её обратно, к лестнице. В стационарном корпусе девять этажей, мы на восьмом – вряд ли кто-то здесь ею пользуется. Поднимаюсь до девятого, потом ещё на один пролёт, к чердаку. Он, конечно, заперт, но это неважно. Припечатываю её к стенке и, как голодный, набрасываюсь на её губы.

Мы занимались любовью сегодня утром, каких-то четыре часа назад, но у меня ощущение, что я потерял её, долго искал и, наконец, нашёл. Сначала она возмущается, пытается оттолкнуть меня. Не угадала! Буду трахать, пока в её мыслях из других мужиков останутся только отец и брат. Потом ещё сына добавим. Как только она перестаёт сопротивляться и начинает отвечать на мои поцелуи, хватаюсь за пряжку ремня и расстёгиваю свои джинсы, потом – её. Стягиваю с себя свитер и футболку, бросаю на пол рядом с её сумкой, и Алиса тут же впивается пальцами в мои плечи.

- Вань, не надо здесь, – шепчет, оглядываясь на лестницу.

- Надо, – возражаю я и начинаю расстёгивать её блузку. Ох, б…, на ней лифчик с застёжкой спереди! Как кстати! Расправляюсь с ней двумя пальцами и беру в руки своё сокровище. Как я жил без неё?! Как мог не ощущать её тепло, не вдыхать её аромата? Как мог хотеть других женщин, когда есть она?!

Запускаю обе ладони под ткань джинсов, сжимаю мою любимую попку и притягиваю к себе, чтобы почувствовала, насколько она мне небезразлична. Алиса тихонько охает, и тут же… звонит мой телефон. Он вибрирует в заднем кармане, оглушительной мелодией выдаёт наше укрытие. Я хочу его убить! Но на экране высвечивается номер следователя Пухова, и я не могу это игнорировать. Чертыхнувшись, принимаю звонок.

- Эй, людоед, ты там ещё не съел её? – смеётся Иван Палыч.

- Только собирался, подсолить оставалось, – в тон ему отвечаю я, с досадой наблюдая, как Алиса быстренько приводит в порядок свою одежду.

- Тебе надо повидаться с Дорофеевым: что-то вроде очной ставки. Но неофициально.

- А это обязательно?

- Желательно.

Пухов настаивает, и я уступаю, но у меня нет никакого желания видеться с кем-то из своего прошлого. Я узнал цену их дружбе, их любви. Именно ЦЕНУ, потому что они позволили себе оценивать самые светлые человеческие чувства. Оценивать бесценное, безусловное.

Но я уже спустил пар, хоть и не довёл начатое до конца, и теперь, нехотя застегнув джинсы и ремень, прижимаю к себе мою Синичку, провожу рукой по её волосам, целую в макушку. Она гладит мою спину, успокаивая, вселяя мир в мою взмутнённую последними событиями голову. Я не знаю, что сказать, но это и не требуется: она сама всё понимает и не злится на мою дурь. Только эта девочка может взорвать мои эмоции, она же, единственная, может их успокоить.

Мы молча спускаемся обратно на восьмой этаж, проходим по коридору, взявшись за руки, и Алиса садится на диванчик напротив знакомой палаты, всем своим видом показывая готовность ждать. Мне остаётся только подчиниться обстоятельствам и войти в эту грёбаную дверь.