ГЛАВА 14. Тирис «ЗОЛУШКА»

Я покрутила его ладонь. Особо вгляделась в разбитые костяшки, захотелось прикоснуться большим пальцем к его открытой красной плоти. Кровь въелась в трещины поврежденных рук.

— Должно быть, больно, — я сказала очевидное и потянулась за ваткой в пакетике, которую принесла на крышу.

— Ему больнее.

Глупая усмешка не удивила, но удивило, что он ведет себя, как мальчишки из детского дома. Я помню, для них даже негативные эмоции были жизненным топливом. В том месте, где было холодно и серо, а слезы считывали, как слабость, можно было только злиться. Веселиться, злиться, открыто и несдержанно.

— Ты же не убил его? — я оторвала кусочек ватки и намочила спиртом.

— Ты обнесла медкабинет?

Я приложила ватку к его руке, он сжал кулак. Из-за этого ранки начали лопаться, кровь снова побежала по его пальцам. Боже.

— Не шевелись, — отрезала я, подняв на него строгий взгляд. — да, я взяла немного, у них там хватает запасов.

— Правда?

Он снова сжал кулак, конечно, спирт проникает в еще сочащуюся рану, сложно держать руку ровно в одном состоянии. Я взяла его за локоть и задрала рукав. Он замер. Но не противился, просто смотрел на меня, пока я обрабатывала его руку.

— У тебя будут проблемы, — сказала я, сгибая его пальцы. — знаешь, из какой он семьи?

Бинта у меня нет. поэтому ему придется ждать. Ответа не последовало, поэтому я уставилась на него.

— Ты так хотела от меня избавиться? — он спросил с мягкой улыбкой. — Попросила защиты и пошла конфликтовать с Морганом?

Я резко отпрянула, но он перехватил мою руку. Дернул обратно, заставляя сидеть на том же месте. Его голубые глаза, проникающие в душу, убежденные в своей правоте и улыбка, будто уже прощающая мне это несуществующий грех, сильно пугали. Я завертела головой.

— Как такое вообще рождается в твоей голове?!

— Нет?

Почему он улыбается?

— Нет! — рявкнула я.

— Ты не хотела от меня избавиться?

— Нет!

— Тебе со мной нравится.

До этого он задавал вопросы. Но это не был вопрос, это утверждение. Я вывернула руку из его ладони.

— Мы просто пользуемся друг другом, — холодно ответила я, отворачиваясь в сторону города. — ты не оставил мне выбора.

Уже смеркалось, и город весь был испещрен огнями машин и окон домов. На крыше все таки чувствовалась какая-то свобода, возможно, не полноценная. Но какая-то ее версия.

Дурацкий день. Дурацкий долгий день.

Хочу лечь на этой крыше, долго смотреть в темнеющее небо, а затем уснуть. Я ведь могу делать, что захочу. Сейчас мы не читаем.

Я вдруг отодвинулась от парня и легла на спину. Небо еще не было черным, но сгущалось темно синими и пурпурными цветами заката. Я подняла одну руку, посмотрела сквозь раскрытые пальцы. Резинка, которую раньше я носила на запястье, а теперь на локте, давила. Она сильно растрепалась, перестала держаться у ладони, поэтому я передвигала ее выше по руке. Ее стоило выбросить. Давно. Но она — все, что у меня осталось из детского дома. Тонкая бордовая резинка, которая в детстве крепко обхватывала мои косички. Сняв, я переложила ее в другую ладонь, и опустила эту руку на крышу.

Он смотрел куда-то вдаль, потянулся и внезапно тоже лег рядом.

— Отодвинься, — фыркнула я, когда его висок коснулся моего.

Он, конечно, ни на сантиметр не сдвинулся.

— Ты знаешь, что у Лейва была дочка?

Сердце пропустило удар. Я сжала губы, хотела повернуться, но он слишком близко. Откуда он? Точнее, что именно он знает? Была дочка…

— И что? — я спросила самым безразличным тоном, хотя внутри меня уже бушевал ураган. Он не должен ничего знать. Никто не должен ничего знать.

— Она умерла, — его голос ровный. — погибла в пожаре. Ей сейчас было бы столько же, сколько тебе. Ксандрия.

Сердце бешено застучало. Сначала в груди, затем в висках, и, по-моему, все мое тело содрогнулось. Руки похолодели. И все это только из-за того, что он произнес мое имя.

Ксандрия Данте.

*****

— Теперь я даже сомневаюсь, что вы трахаетесь, — парень согнул руку в локте и подпер голову, заглядывая мне в глаза. — он взял тебя на замену?

— Ты искал про него информацию?

— Больно надо.

Ну да. Очень смешно это выглядит. Мне это совершенно не надо, неинтересно настолько, что я знаю о нем всю биографию.

Ладно. Этот парень все равно не нашел истины. До него не дошло, что погибшая дочь — это я. Когда читала в детстве страшные сказки, что-то скандинавское, помню, историю о восставшей из мертвых девочке. Теперь я восставшая из мертвых. Меня нет.

Ксандрии Данте не существует, она умерла в пожаре. Это зафиксировано. Это ложь. На самом деле, умерла Тирис Сагред. Это ее нет. Хоть она и живет по документам. Я снова подняла руку, растопырила пальцы, сквозь них уже виднелись первые звезды.

— В детстве у меня был друг, — я не знаю, в какой момент почувствовала, что хочу сделать надрез на собственной душе и показать ему. Пусть, посмотрит одним глазком. — он был самым забавным из всех, кого я помню. Маленький, тощий с огромными глазами. Он верил всему, что я говорила, я могла бы соврать ему, могла рассказать, что я с другой планеты, он бы поверил.

— Ты врала ему? — он внезапно заинтересовался.

— Никогда, — я почти засмеялась. — с тех пор, как я не видела его, не было дня, чтобы я о нем не думала.

— И ты не пыталась найти его?

Я отрицательно покрутила головой.

— Я боюсь, что, — я вдруг ощутила приближающиеся слезы и надрывный голос и замолчала. — знаешь, последнее, что я помню о нем, это на последний день, проведенный вместе. Точнее ночь.

Он скривил лицо и нахмурился.

— Ты рано начала вести половую жизнь, да?

Я закатила глаза и толкнула его руку. Она скользнула, и он чуть не уронил голову прямо в поверхность крыши.

— Я тогда читала Золушку, и он пригласил меня на танец. Мы проделали дыру в прутьях забора и вылезли. И танцевали на бетонных плитах. Без музыки, под стрекотание сверчков.

Я повернулась на парня, которых смотрел на меня, как никогда раньше. Будто немного не верил в эту историю. Я понимаю, звучит так, будто я сама себе это выдумала.

— Не знал, что ты романтичная натура, — он усмехнулся.

Я потерла глаз, потому что его все равно защипало. И разулыбалась.

— Он даже пригласил меня на танец! Мальчишка из детского дома, который еще не мылся в горячей воде, у него была дырка в башмаке. А он уже был таким джентльменом, — я определенно сделала хитрое лицо. — таких я больше не встречала. И не встречу никогда, наверно.

Он вздернул бровь. И вдруг встал, упершись коленом в скат крыши. Полностью поднявшись, он завел одну руку за спину, а вторую… протянул мне.

— Я не джентльмен, — он подвел руку еще ближе ко мне. — давай, Тири. Ты потанцуешь со мной?

— Зачем ты это делаешь?

Я замялась. Этот… он не тот, кому я протяну руку в ответ. И это больше похоже на осквернение тех воспоминаний, единственно светлых в моей голове. Это снова какая-то шутка.

— Ты не принесла книги, — сказал он с некоторым прессингом, сделал шаг на меня. — значит, мы будем избавляться от скуки другими способами.

Я посмотрела на него с недоверием. И тогда он нагнулся и сам взял меня за руку, потянул вверх. Я быстро оказалась в вертикальном положении. Его ладонь упала мне на талию, притянула к нему.

— Или у тебя другие предложения? Тогда я слушаю, — с вызовом бросил парень мне в глаза.

— Хорошо, — я тут же согласилась, но убрала его руку с талии. — хорошо, но ты, — мои глаза побежали по его телу. — он был ниже меня.

— На колени не встану, — ответил он, и мы оба одновременно хмыкнули от смеха.

Этот смех разорвал пространство между нами. Колючее, оборонительное пространство, которое мы так старательно строили с первой секунды, как встретились.

Парень вдруг наклонился к моему лицу, чуть сместившись в сторону. Его губы оказались у моего уха, и тогда раздался шепот.

— Просто представь его.

По телу побежали мурашки. Стало резко темно, потому что он накрыл мои глаза своей рукой.

Когда я лишилась зрения, перед глазами всплыл образ того мальчика. Светленький мальчуган, который в ту ночь прошептал мне что-то несвойственное ему. Он сказал, что я красивая. До этого он только задавал тысячу вопросов из-за своей любознательности, мне нравилось общаться с ним, потому что в отличие от остальных, ему хотелось знать все. Можно было до бесконечности читать ему книги, потому что он не умел читать. Можно было бесконечно рассказывать истории о жизни людей в прошлом. Ему всегда было мало. Он хотел еще.

Серый, холодный мир был для него слишком скучным.

Теперь парень передо мной, чей образ был заменен фантазией, снова опустил руку, но уже на мою спину. Ладонь медленно двинулась к пояснице и аккуратно притянула к себе, сокращая расстояние между нами. Он убрал вторую руку с моих глаз, и я оставила их закрытыми. Вложила свою ладонь в его. И он потянул в сторону. Мы медленно двинулись, плавно поплыли по крыше. А если мы упадем?

Воображение сбилось на это мгновение, и я всеми силами вернула себя на бетонные плиты детского дома. Шаг. Я следую за ним. Ведь мальчик пытался вести, хоть ему и было сложно. А я пыталась притвориться Золушкой, девочкой, которая нашла своего принца.

Это была последняя ночь, мои куранты тоже пробили. Но ни оброненной туфельки, по которой меня бы потом нашли, ни поисков. Мы просто потеряли друг друга навсегда. Кажется, в ту ночь я уже знала, что так и будет. Что сказки написаны для детей, они в книжечках, читая которые нам не скучно. Не более. Жизнь оказалась куда жестче.

Я вдруг почувствовала тепло ухом и щекой. А потом услышала тихий стук. Его сердца.

Я не заметила. Голова сама склонилась, как будто очень сильно устала. И легла на его грудь. А теперь я не знала, мне стоит сейчас же прекратить это? Убрать голову?

Он будто ничего и не заметил, продолжал плыть в танце. Мы вырисовывали неправильный квадрат. Сквозь ткань рубашки чувствовалось тепло. А этот тихий размеренный стук что-то напоминал.

Сверчков.

Я вдруг выбрала быть маленькой девочкой, которую пригласили на танец. Я выбрала быть слабой. Только сегодня. Быть сломанной непреодолимыми обстоятельствами, измученным телом, которое нуждалось в тепле.

Не знаю, сколько еще мы ходили по кругу, как самая неумелая пара. Но он так и не отбросил мою голову. Я сама открыла глаза.

— Спасибо, — я пробормотала очень тихо, не поднимая головы. — это, — я замялась. — это было нескучно?

— Это было нескучно, Тирис.

Его голос, теплый и живой. Сначала растворился надо мной, а затем осел на моей голове и плечах.

Я никогда бы не подумала, что та ночь со мной повторится. Она не могла случиться снова. Даже, чтобы притвориться, мне нужен был кто-то.

И это не мог быть он. Не могла быть эта Академия.

Я подняла лицо к небу, к тем же звездам, которые не сменились за столько лет. Они же смотрели на двух глупых детей, прикоснувшихся к чувствам, которых касаться было нельзя. Эти же звезды и сейчас смотрят на нас и смеются. Над глупыми людьми, которые продолжают играть с огнем. Нам не стоит больше этого делать.

Но этого итак достаточно.

Мне хватило танца на много лет. Наверное, сегодняшней ночи мне хватит на всю жизнь.