ГЛАВА 25. Малой «ОНА»

Я простоял у ее комнаты несколько часов, Тири, должно быть, вернулась поздно. Она же вернулась? Моя вера — это все, на чем держится моя нервная система. Впервые в жизни я решался стучать мне или нет. Раньше я бы просто открыл сраную дверь, но теперь нас разделяет деревянный пласт, а я ничего не предпринимаю, чтобы убрать его со своего пути. Почему?

Потому что одновременно с тем, как срочно и сильно мне нужно ее увидеть, я не знаю, что сказать. Спросить про Ацеров?

Моя ладонь опустилась на стену, я согнулся, со стороны могло показаться, что мне стало плохо. А мне и есть плохо. Или не спрашивать? Может, сразу пойти к Моргану и отбить ему башку, и сразу легче станет.

Дверь открылась.

— Пятьсот сорок, — послышался удивленный голос Лили, но она не успела закончить. Я взял ее за плечи и отодвинул, оглядев комнату. — пятьсот сорок девять, что ты делаешь?

— Где Тири?

— Она не ночевала здесь, — Лили причесала рукой растрепанные после сна волосы.

Я хлопнул руками себя с обеих сторон. От безысходности. Со мной никогда раньше такого не случалось. Я, как идиот, обтирал ее дверь, чтобы узнать, что ее здесь даже не было. Тири. Тири. Тири. Твою мать, где ты?

Тогда решимость, которой мне так не хватало в это утро, настигла меня в полном объеме. Сверх-нормы. Я не успел опомниться, как уже преодолел женское крыло. Войти в комнату я не находил смелости,зато теперь дверь в душевую мне не остановила. Я прислушался лишь на мгновение, подходя. Там шумела вода.

Дверь с мутным стеклом отворилась, потому что я надавил на нее. Это похоже на состояние аффекта, я вроде бы отдаю себе отчет, но и ноги ведут меня вслед за ней, не спрашивая разрешения, а руки вскрывают все, что мешает мне.

— Тир!

Вода продолжила шелестеть своим безучастным потоком. Пять душевых, каждая закрыта неоновой шторкой. Первая и вторая открыты, в третьей лежит чья-то мокрая одежда, к которой я присмотрелся, сузив глаза. Что-то оранжевое. Нет, она была в белом платье. Как, блять, и все. Четвертая душевая лишилась личного пространства, потому что я резко отодвинул заслоняющее полотно. Осталась последняя.

Последняя надежда, которая тает, когда я на нее смотрю. Последние шаги, которые я делаю по направлению к ней. Я рывком одернул шторку.

И мой мир на секунду замер, определяя, не мираж ли это. Тири. В прилипшем к телу белом платье, оно больше не пышное, а мокрое, облегающее все ее изгибы. Глаза с потухшей зеленой поднялись на меня, пуская с ресниц капли. Она выглядит, как что-то нереальное, как сон, который уплывет прямо сейчас. В любое мгновение.

И поэтому мои руки обхватили ее лицо, и поэтому, когда она шире раскрыла глаза, это ни на секунду меня не остановило.

— Руан, — мое имя прозвучало между наших губ, и я поглотил его вместе с ее вздохом.

Поцелуй быстро перешел в стадию неконтролируемого. Ощущение, что если отпущу ее, потеряю. Тири ударила меня ладонью в грудь, не знаю, что она имела этим в виду. Отойди? Давай, поговорим для начала? Но даже если бы она закричала, меня бы это не остановило.

Я впервые целую человека с открытыми глазами, боясь, что закрыв их, она исчезнет. Моя рубашка стала мокреть, и я только тогда понял, что Тири сжала ее в руках и уже втащила меня под струю воды. А наш поцелуй стал грубее, не только из-за меня. Ее язык обматывал мой со всех сторон, касался глубже, еще глубже. Блять…

Ее пальцы вонзились в мою голову, в волосы, оттягивая их, сжимая так крепко, как может только она. Я думал, что мне стоит оторваться от нее на секунду, чтобы набрать воздуха. Секунды должно было хватить, но этого времени хватило ей, чтобы издать тихий, отчаянный стон. Сойти с ума. Я никогда не думал, как это происходит. Как один человек, может возыметь надо мной власть, но она это делает прямо сейчас. Она расплавилась в моих руках, прогнулась, когда я оттеснил ее к стене.

Моя ладонь спустилась вниз, нащупав, превратившуюся в водоросли ткань платья. Но больше ни Ацер, ни дверь, ни кусок ткани не мог предотвратить неизбежное. Я дернул ее вырез, и платье издало жалкий хруст. Пошло нахрен.

Я сорвал все, что мне мешает с ее плеч. Дальше платье спустилось само и упало в ноги. Мои пальцы тут же нашли ее соски и скрутили так, что Тири запрокинула голову. Разорвав безудержный поцелуй. Она простонала громче. Я бы даже обернулся, чтобы проверить, точно ли мы здесь одни. Я бы сделал это, клянусь. Если бы у меня была хоть капля концентрации, не уделенная ей. Но я целиком и полностью в Тири. Меня не существует вне ее. Как минимум, сейчас.

— Я хочу тебя, — ее просящий голос.

Кто-нибудь еще слышал, как эта девушка умеет умолять? Того, кого умолять не надо. Ее пальцы схватили мой ремень, еще немного и она начала бы его стаскивать. Но я оторвал ее руки и прибил к стене. Ее запястья ударились о кафель душевой, а я вернулся к поцелую. Хоть и ненадолго.

— Почему ты сказала, что я тебе нравлюсь? — я задал вопрос и прошелся языком по ее ореолу на груди, от чего Тири выгнулась, почти оторвав руки от стены. Пока мне хватило сил ее сдерживать.

— Я сказала, — она задохнулась от стона, который не могла сдержать в тот момент, когда я втянул сосок в рот. Возможно, если бы я прекратил ее мучать, она ответила бы более четко. — я сказала, что ты нравишься мне больше чем тот, к кому я еду.

Я прикусил сосок. И она вскрикнула. Поднялся к ее лицу.

— Быть тем, кто нравится тебе больше, чем Морган — значит, быть, кем угодно, Тири. Уверен, я могу назвать имя любого одногруппника, и он войдет в ту же категорию, — я опустил руку вниз, нащупывая ее пульсирующий клитор. В глазах Тири зажегся огонь. Но я лишь поводил пальцем вокруг, обвел его, оставляя нетронутым сердцевину. — но разве кто-то заставляет тебя быть такой? Кто-то, кроме меня.

Она сводит ноги, пытаясь поймать мою руку. Но та выскальзывает, будто и сама. Будто это не я сам убрал ее, потому что не получил гребаного ответа.

— Скажи, Тири.

Она влипла в стену, как в единственное иллюзорное спасение. Уже ничего не поможет, Тир. Ни тебе, ни мне. Мы перешли грань, которую нужно было удерживать в плоскости табу.

— Ты мне нравишься, Руан.

Так бы и сказала, чертовка.

Она выдохнула так, будто я эти слова выпил у нее вместе со всеми внутренними силами, а затем ее глаза начали двигаться медленно вниз, следуя за мной.

Потому что я начал опускаться. Мне даже пришлось отпустить ее руки. Колени соприкоснулись с полом, а пальцы сжали ее бедра, впились в задницу. И Тири замычала. Почти протестующе, так, как если бы не могла себе отказать запретном удовольствии, за которое будет долго расплачиваться. Но расплату мы обязательно разделим. Клянусь.

Я на коленях перед той, кого использовал для веселья. С теми, кто не важен, с теми, кто являются лишь штрихом общей картины, инструментом для строительства будущего с истинно важными — так не поступают.

Мой язык прошелся аккуратно только в первый раз, я не знаю, привыкла ли она. Потому что сразу после этого я облизал ее всю, надавливая на точку, которая вот-вот взорвется. Не дожидаясь этого мгновения, я опустился ниже. Проник прямо в нее. Я начал трахать ее. Потому что я хочу, чтобы она кончила мне на язык.

Тири задрожала спустя считанные мгновения, напряженная до предела. Я поднял на нее глаза, чтобы успеть созерцать это явление. Ее глаза наполнились слезами, сильно покраснели, сомневаюсь, что это из-за душевой воды. В этот момент Тири закрыла рот рукой, но рычащий стон, настоящий стон прорвался из ее груди. Наверное, она предчувствовала, что он не будет таким уж нежным или тихим, а потому старалась сдержать его, как могла. Но у нее не было шансов.

Ее тяжелое дыхание и шум воды. Все-что нас окружало.

На моем лице появилась улыбка удовлетворения. Впервые, не того, которое бывает после секса. Истинного удовольствия от того, что я вижу, что я с ней сделал. Я бы сделала это снова. И снова. Но боюсь она не выдержит, и нам не хватит времени.

Только сейчас я задумался, почему пошел именно сюда, знал, что она пойдет смывать с себя все, чем ее испачкали Ацеры. Теперь на ней от них ничего не осталось.

Ее взгляд стал возвращаться к норме, к тому, как она обычно смотрит. Тири опустила руку, больше ей не зачем себя сдерживать.

Я с большим усилием оторвал глаза от ее лица и уперся руками по обеим сторонам в стену, чтобы оттолкнуться и подняться. Но замер.

Потому что на глаза попалось то, чего не могло быть. Здесь. На ней.

По ее руке с локтя скатилась резинка. Темно-красная, очень похожая на мою… то есть. Она. Прямо она. Растрепанная годами.

Я задержался внизу, доставая из кармана брюк свою резинку, которую последнее время все чаще разглядывал, убеждаясь в том, что с ней что-то не так. Будто это она же. Но другая.

— Руан? — голос Тири лег мне на голову, вместе с ее рукой.

За вторую руку я обхватил ее, поднес к ней свою резинку.

— Как тебя зовут?

Тири хихикнула, не понимая моего вопроса. Я поднялся, задирая ее руку вверх. Потянул слишком сильно, она встала на носочки.

— Как. Тебя. Зовут?

— Эй, успокойся, — ее глаза заметались по моему лицу, а затем она выглянула за мою спину, проверяя душевую на наличие посторонних. О, теперь это тебя волнует? — что ты делаешь?

— Ты можешь, блять, ответить? — я повернул ее лицо на себя. — Я сказал тебе свое настоящее имя.

— Да к черту, — бросила она, смиряясь. — Ксандрия. Последнее время слишком много людей узнает обо мне.

Нет.

Какая еще Ксандрия? Я не знаю, какое выражение лица у меня было в этот момент, но она скорчила забавную злую рожу.

— Да, Ксандрия Данте. Ты умеешь складывать два плюс два, — она наклонила голову вбок и закусила губу. — я не замена его дочери. Я и есть его дочь. Ну что, похожи?

Дочь Лейва Данте, погибшая при пожаре. Ксандрия Данте. А Тирис. Тирис Сагред — это выдуманное имя? В наше время легко взять другое имя, номер, цвет, что хочешь. Главное, посвяти себя государству.

Но она не Ксандрия…

Я резко отошел от нее. Присмотрелся. Будто не видел до этого, будто мы не были близки, как никто.

Я понял.

Я никогда не знал ее имени. Ту девочку. Мою девочку из детского дома. Я называл ее Сани. Она так сказала, но я никогда не видел, чтобы она писала свое имя. Значит, она просто придумала его сокращенную форму, скрывая себя настоящую уже в пять, в десять лет.

— Сани.

Тихо сказал я. И ее брови распрямились, она впала в ступор. Сзади стена, ей некуда отойти, но, кажется, она пожелала бы сейчас провалиться сквозь землю. Ту, кого я называл Тири, замотала головой. Несильно. Просто не веря. А ее глаза тоже побежали по мне, будто она не видела меня до этой минуты.