ГЛАВА 6. Тирис «ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ»

Я быстро поднялась по лестнице, задержалась за углом, когда мне навстречу вышло две женщины из преподавательского состава. Они прошли мимо меня, и я выдохнула. Вывернула в нужный коридор и остановилась у его двери. Поправила волнистые волосы и одернула юбку. Постучалась и сразу открыла дверь.

— Так и знал, что ты заявишься, — пробормотал полковник, не отрывая глаз от документов.

Его стол полностью завален бумагами. А вид оставляет желать лучшего, бумажную волокиту он всегда проклинал. Волосы взъерошены, рукава рубашки закатаны до локтей.

— Что это было? — я закрыла за собой дверь и проследовала к столу.

— Выражайся конкретнее, Тири, — он отложил один файл и взялся за другой. — ненавижу всю эту макулатуру, зачем мне заполнять столько бесполезных анкет, таблиц и форм. Мы с вами еще ничего толком не прошли, а отчеты они требует с первого дня.

Я выдернула лист из его рук. И глаза полковника остались на том же месте, только с уже пустыми руками. Он медленно поднял на меня взгляд.

— Ты в курсе, что я могу заставить тебя писать мне рапорт с обращением каждый раз, когда что-то от меня хочешь?

— С радостью! Ты же так любишь разгребать бумагу, — я отложила лист в сторону. — что с тобой было на стратегии?

— Сердце, — он пожал плечами и поднял лист снова.

А я снова дернула бумагу из его рук, чего полковник уже точно не ожидал. Молния не бьет в одно место дважды. Но он сейчас просто отмахнется работой, я это знаю. Поэтому так рьяно отвлекаю его, заняться мне больше нечем.

— Кто она? — я подняла лист выше, когда он потянулся за ним.

Полковник перехватил мое запястье, дернул на себе с присущей ему силой так, что я ударилась животом о край стола. Это было ожидаемо, чем сильнее его выведешь, тем грубее он будет.

— Хватит играться! — гаркнул он, мое плечи вздрогнули.

— Ты увидел мою соседку и чуть не упал там. Она из Трударта, — я прищурилась. — ты же не был с какой-то малолеткой, она моя одногодка!

— Она не, — он выдохнул, стараясь контролировать эмоции. — Тири, не надо всем рассказывать, откуда ты!

— Я не рассказываю всем!

— Избавь меня от проблем, — его лицо стало настолько кислым, будто я худшее, что с ним случалось в жизни.

— Нет со мной никаких проблем!

— С тобой одни проблемы, Тирис.

О, вот как. Я почувствовала, как мои плечи опустились. Боевой дух кончился, что-то теперь и отвлекать его не хочется. И дверь за спиной уже притягивает. Не понимаю, что чувствую. Это похоже на обиду.

Мне не пришлось обдумывать свои чувства дольше, потому что в кабинете повеяло сквозняком. По одному только звуку каблуков я узнала ее, а в подтверждение раздался манкий голос.

— Снова ссоритесь?

— Марли, — я расплылась в показательной улыбке и обернулась. — конечно, ты.

— Называй ее полным именем, Тири, — он тыкнул мне в спину? Ручкой? Или карандашом, не поняла. — в тебе никакого уважения.

А с чего бы ему взяться? Я должна уважать Марлин за то, что… погодите, я подумаю, за что же. Может быть, она делает полезные вещи для общества, а нет, она просто спит с полковником, и я уверена он у нее такой не один. Может быть, она сама относится к окружающим с уважением, а не просто использует их?

— Тири, это лучшая Академия, здесь хорошо кормят, — улыбнулась Марлин, подмигивая мне. Старая песня, ну давай. Она раскрыла руки для объятий. — ты сможешь набрать хотя бы пару килограмм, милая!

— Марли, ты всегда такая заботливая, — мы соприкоснулись телами, и я сжала ее крепче, желая просто придушить на месте. — или только, когда дело касается моего веса?

— Тири! — за моей спиной раздался громогласный голос.

— Объяснишь ему, что если он будет орать, нас разлучат на веки вечные, — я шепнула ей на ухо.

Марлин рассмеялась и отстранилась. Она начала оглядывать меня, держа за руки, будто не видела больше года. Это не так. Мы видимся чаще, чем мне хотелось бы.

Но ее черные глазки проскакали по моему телу, все начало чесаться от пристального взгляда. Красная помада с ярким отблеском, уложенные черные волосы, строгое, но в то же время красивое платье точно по ее фигуре — в этом вся Марлин. Когда я смотрю на нее, понимаю, что есть женщины, с которых мужчины не сводят глаз. Они просто перетягивают все внимание на себя. Может, к сорока годам я тоже такой стану.

— Хотя знаешь, — ее руки с острым маникюром внезапно обхватили мою грудь, по каждой в ладони. Она сжала ее несколько раз, будто мягкую игрушку. — здесь что-то появилось.

Вот, почему я ее ненавижу!

— Господи, отстань! — я опрокинула ее руки и направилась к двери.

Она питается моими негативными эмоциями, она смущает меня или просто издевается. Не знаю, это такой стиль общения, наверное. Всегда давит на мои, как ей кажется, болезненные точки. Например, я один раз

упомянула лет в пятнадцать, что мальчик, который мне нравился, назвал меня палкой. Это не значит, что у меня на всю жизнь укоренился комплекс излишней худобы! Но она умело пользуется любым доступным ей оружием.

— Стоять! — радостно выкрикнула женщина, и я встала, как вкопанная уже у двери.

Она подбежала ко мне и всучила мне какую-то симпатично упакованную коробочку. Я подняла на нее взгляд, полный недоверия.

— Боже, Тири, кто тебя воспитывал? — возник снова этот голос, закопанный в кипе бумаг. Лучше бы продолжал разгребать стол. — Не можешь выдавить благодарность?

Да я даже не успела понять… это подарок?

Мои руки почему-то затряслись. Едва заметно, но затряслись. Подарок? Мне? Я непонимающе посмотрела на коробку в золотой упаковке с красным бантиком, на Марлин, снова на коробку. Она размером, как те коробки из пекарни в Трударте, где мы брали вкусные пирожные. Были вечера, которые мы удачно проводили втроем. Иногда даже казалось, что мы семья.

— Тири, — выдохнул полковник.

— С-спасибо, — наконец, пробормотала я.

— Там просто всякая мелочь, девчачья, — она снова мне подмигнула.

Там что, тампоны?

Я сдержалась. Я снова сдержалась и не сказала это вслух. Они даже не понимают, каких усилий мне это стоит. Я бы себе грамоту выдала.

Покрывшись испариной от непонятной ситуации, я поспешила выйти. Напоследок Марлин улыбнулась по-доброму. Ладно, там точно те пирожные, может, она ностальгирует по тому времени в Трударте?

Я вышла из кабинета.

Коробку стоило вскрыть уже в комнате и точно не задерживаться в этом крыле. Но я решила, что просто сделаю это по пути. Я сделала шаг вперед и развязала бант, еще шаг — открыла крышку. Никаких пирожных. Зато там лежала книга, маленький томик мифов Древней Греции. Мои глаза заискрились. Я так мечтала об этом, в разные периоды у меня наступала разная гиперфиксация. И вот уже пару лет я полностью погружена в древний мир, его истории, существа и пугающее могущество античности. Но в книге виднелся край торчащей бумажки, я потянула за него. Записка.

Дорогая, Тирис.

Я искренне дорожу днями, проведенными с тобой и Лейвом.

Я остановилась. Глаза не двигались дальше, ведь это похоже на прощальные строки. Как бы я ни мечтала о том, чтобы Марлин исчезла, я была не готова к такому.

Твой отец — хороший человек. Он нашел тебя, сделал все, чтобы ты не осталась в том детском доме. Закон не был на его стороне, но он пошел против системы.

Стоп.

Я перечитала еще раз. И очень пожалела, что не открыла коробку в другом месте, ведь теперь я не могла пройти от его кабинета и пары метров. Мои глаза дрожали и бегали по срокам туда-обратно. Во-первых, я сильно отвыкла от того, чтобы называть его отцом, даже в собственных мыслях. Лейв Данте, полковник. Мой папа… но я не могу себе позволить даже произнести этого. И мне никогда не описать, как сильно я ему благодарна, что он забрал меня из детского дома. Моя жизнь разделилась на до и после. Я верила, что родители есть, они где-то, они ищут меня, а в один день рослый мужчина появился на пороге детдома. Я тогда не задавалась вопросами, почему я там оказалась. Он сам оставил меня? А где мама?

Лейв еще несколько лет повторял мне, чтобы я ни при каких обстоятельствах, нигде и никогда не говорила о семье, о том, что у меня есть отец. На бумаге он просто добродушный гражданин, который решил, как благородно, помочь Государству и взять на себя одного его гражданина — вырастить — пустить в самостоятельную жизнь.

Мы могли довольствоваться крохами той жизни, о которой писали в старых книжках. Уютные вечера с отцом и его женщиной, он помогал мне с уроками, Марлин учила стилю, хоть я никогда к ней не прислушивалась. Мы ездили на море…

Единое Государство — это эпоха потерянных связей, поэтому я не спрашивала, как так вышло, что я оказалась в детском доме. Но она написала, что ему противоречил закон. Мысли стали вязкими, они уже повели меня к вынужденному выводу, но я противилась. Почему?

Это незаконно, только если я…

Один ребенок на одну малую группу. Если малая группа заводит второго, то она обязана отдать кого-то на попечение Государства.

Мы все совершаем ошибки, Тири. Прости своего отца и не говори ему о нашем секрете. Наш мир слишком жесток. Это выбор для родителей, который они не могут сделать, он невозможен. Но когда у тебя на руках младенец, ты не можешь отдать его.

Я не первая. Я не первый его ребенок.

Я же знала… Боже, где-то в глубине души я это точно знала. Либо он отказался от меня просто так при рождении, но тогда, зачем забирать спустя несколько лет, либо его обязали. И его обязали. Нас называли Госдети, но в детском доме были и те, чьи родители собственноручно подписали отказную, потому что родился второй.

Их называли утиль.

Я — Утиль.

Я сделала все, что от меня зависело при расселении учеников Академии. Так что, познакомься с твоей Заменой. Как вы их там называете между собой? Выбранные?

Лили Вьен оказалась выбранной, я думаю, ты имеешь право знать. Тем более, что судьба сама свела вас в одном месте, я лишь занимаюсь распределением учеников. И увидев это имя, не смогла удержаться, прости.

И добро пожаловать, в Академию.

Незадолго до моего поступления Марлин устроилась работать в Академию. До этого она уже работала в распределительном центре в Трударте, поэтому опыт у нее имелся.

Мои руки безвольно опустились вместе с запиской. Лили Вьен оказалась выбранной. Так ему стало плохо, когда он услышал имя, а не увидел ее. Лили Вьен из Трударта, они оставили ее. А тетя, которая приходила в детдом, ее мама, она что? Моя…

Глаза начало больно жечь. Это состояние накатило так резко, что я не успела сориентироваться, не успела собраться. Слеза прокатилась по щеке. Я шагнула вперед, будто в небытие. И столкнулась с кем-то.

Коробка вылетела из рук, на ковровое покрытие коридора упала книга. И я тут же спохватилась. Еще не поднимая глаз на свое препятствие, я кинулась собирать подарок Марлин в коробку.

— Простите! — воскликнула я, складывая книгу в коробку.

Надеюсь этот человек не увидел или не обратил на это внимания. Но записка — она прямо под его ногой. Под подошвой коричневых лоферов, торчит только уголок. Это ученик, не учитель: темно-зеленые брюки, наша форма, одинаковые коричневые лоферы.

— Вы не могли бы, — жалобно протянула я, указывая на бумажку под его ногой.

Он не отреагировал. Твою мать, у меня итак не то, чтобы плохое настроение. Я только что узнала слишком много новой информации о себе и своей семье, которую мой мозг еще не до конца обработал. Я подняла глаза. Боюсь представить, как выглядело мое лицо, смотрящее снизу вверх с красными глазами, полными слез.

Могло ли оказаться все еще хуже? Могло.

Ведь передо мной стоял он. Тот парень, который чуть шею не свернул ученику в первый же день, тот, на кого я отвлеклась на стратегии. Тот, из-за кого снова пропали все мысли в голове.