Глава 19. У всех свои тайны в шкафу

Диво я увидела сразу. Его громадную фигуру, распростертую горой серой шерсти на снегу, сложно не заметить. – Диво! – закричала я и рванула к нему по сугробам, высоко задирая колени. Подбежав, я упала рядом с ним. Пришлось подавить первый порыв затормошить его. Как ни как я все же медик, пусть и не до конца. Он может быть ранен, причём так, что сразу не заметишь. Поэтому, кусая губы от бессилия, я стала быстро его осматривать и ощупывать на наличие повреждений. На боку обнаружила запекшуюся рану, она не глубокая и жизни не угрожает. Шерсть всклочена, галаза закрыты, но вроде цел. Я похлопала его по мохнатым щекам, пытаясь привести в чувства. – Диво, Дивоооо. Очнись. Его голова бессильно качалась в стороны от моих хлопков, и я стала подозревать, что его состояние хуже, чем я диагностировала. – Да что ж это такое… Пришлось снова его осмотреть, на этот раз более детально. Проверила ребра, шею, ноги и руки, прощупала пульс, что через густющую шерсть довольно трудно. Не знаю, какой пульс считается нормальным у Диво, но насчитала ровно семьдесят два удара в минуту. Во всяком случае для человека это идеальный пульс. Но в себя он все не приходит. – Диво, ну пожалуйста, – взмолилась я и снова стала его тормошить. Делать это сложно, ведь он огромный. Да и результата ноль. – Эх, был бы какой-нибудь нашатырь под рукой, – проговорила я с досадой. – Или хотя бы уксус. Клубок тоже пытался помочь – катался вокруг Диво и с пробуксовкой в снегу врезался в его мохнатое тело. Выглядело это так же, как если бы комар пикировал на слона. Диво все не приходил в себя и беспокойство моё плавно перерастало в панику. Что если он впал в кому? Диагностика комы в таких условиях, все равно, что гадание на кофейной гуще. На всякий случай, я проверила его зрачки. Странно. На свет реагируют. Дышит ровно, пульс нормальный. Сделать рентген, компьютерную томографию и анализ крови по среди леса в Тридевятом государстве у меня нет возможности. – Что ж мне делать… В груди у меня все сжалось и запекло от осознания своей беспомощности. Вроде училась, старалась, а как попала в реальную ситуацию, так ничего не могу сделать. Лежит он передо мной большой, лохматый и неподвижный. Наверное тварь, что ошивалась вокруг избы ночью, напала на него. Глаза защипало, видимость замутнилась и по щекам покатились горячие дорожки. – Как же так… Как так получилось… – заревела я, хлюпая носом и вытирая его варежкой. – Что оно с тобой сделало? Укусило? Тварь какая… Какая тварь… Минут десять я ревела в бессилии и беспомощности. Потом весь лишний кортизол из меня вышел, я вытерла лицо и замерзшие ресницы. – Ну, кое-что я все-таки могу сделать, – сказала я и поднялась из снега. – Полежи тут пока. Я скоро. Вместе с клубком я полезла по сугробам в заросли пихты и сосен. Набрала там веток разного калибра и сделала что-то вроде салазок. Притащив их к Диво, немного отдышалась и стала перекладывать его на самодельные салазки. Я пыхтела и истекала потом, потому что весит Диво, наверное сто тысяч мильенов тонн. Клубок мне всячески помогал, пусть не физически, но морально, пиная его и толкая свои невесомым тельцем. Спустя вечность и литры пота, нам удалось втащить Диво на ветки. Я вытерла лоб варежкой и с шумом выдохнула. – Фууух. Теперь осталось только допереть его километр до избы, – сказала я с энтузиазмом, которого совсем не испытываю. Когда-то, ещё в школе, нас с классом возили на экскурсию в Русский музей смотреть картины Ильи Репина. Помню, как все восторгались «Бурлаками на волге», а я с ужасом думала – как такие маленькие люди могут тащить громадные корабли. Ещё решила, что это ужасная работа и вредит человеческому здоровью. Сейчас я себя ощущала именно бурлаком, потому что рядом с этой горой шерсти и мяса, я как клоп, который вдобавок пытается его сдвинуть. И все же в меру мягкий снег сыграл на руку и я, ухватив по бокам салазки за ветки, которые торчат навроде ручек, повернулась вперёд и потащилась. – Ну ты и кабан, – пыхтела я, таща Диво через лес. – Ещё бы… Так жрать… Движение усложнялось ещё и тем, что я периодически проваливалась в снег, потому что идем мы не по тропе. Клубок пытается нас к ней вывести, но до неё ещё надо дойти. А у меня уже от усталости зеленые пятна перед глазами и хочется пить. Выдохлась я минут через пятнадцать, что не удивительно – у меня нагрузка с двойным отягощением. Отпустив ветки, я села в снег рядом с Диво и устало согнулась, дыша, как паровоз. – С таким успехом мы и до вечера не доберемся, – выдавила я, когда дыхание немного успокоилось. – А кто знает, может та тварь снова придет. И сделает нас своим ужином. Тебя, клубок, может и не тронет, ты нитчатый. А нам с Диво достанется. Перспектива стать чьим-то ужином поддала волшебного пенделя, я снова встала и потащила салазки с Диво по снегу. Второго забега хватило ещё на пятнадцать минут. Хотя забегом это не назовешь, скорее буксование с продвижением на десять метров в минуту. И когда я выдохлась снова, моя голова кружилась, а сердце глухо билось в грудную клетку, очень неприятно отдавая в виски. Опять упав спиной в снег, я раскинула руки и уставилась в исчерченное ветками небо. Мне не успеть до ночи. Как бы я ни пыжилась и ни старалась, Диво слишком огромный и тяжелый. А я по снегу больше буксую, чем движусь. – Я же не могу тебя тут бросить, – прошептала я и перекатилась под теплый бок Диво. – Почему ты не приходишь в себя? Чем тебя огрели? Я села на колени и в который раз его прощупала, осмотрела. Нет. На нем нет никаких очевидных повреждений. А рентгеновским зрением я, увы, не обладаю. На инсульт не похоже, слишком хорошие реакции. Да и вообще, на вид он просто спит. – Ох… Диво, Диво, что же нам делать, – выдохнула я и обняв его громадную грудную клетку, положила на неё голову. – Если эта тварь снова придет ночью, нам с тобой кранты. Я гладила его густую шерсть, совершенно не представляя, что делать. Клубок закатился ему на грудь и замер, видимо тоже не хочет уходить. Не знаю, сколько мы так лежали, но когда стали замерзать пальцы на ногах, а под поясницу полез холод, пришлось сесть. – Я же замерзну так… Диво… Что мне делать? Ну очнись, пожалуйста. Конечно же он в себя не пришел. Все мои попытки привести его в чувства пали крахом, а солнце тем временем уже давно переползло на другую половину неба и медленно плывет вниз. Значит скоро начнет смеркаться. Зимой это всегда происходит рано. И чем дольше я смотрю на Диво, тем страшнее кажется самая здравая на этот момент мысль. Мне придётся его здесь оставить. Мамочки… Я же медик, пусть и не до конца. Как я могу его здесь бросить? Но у меня нет сил тащить Диво через лес, и мы либо станем кормом для твари оба, либо только он… Я снова заплакала. Это ужасно. Невыносимо. Но какой у меня выбор? В голове будто поднялся туман, сердце пропустило пару ударов и я вытерла распухшие от слез и мороза глаза. – Прости меня… Я не знаю, что делать… – прошептала я и, наклонившись к лохматой щеке Диво, тихонько поцеловала его в шерсть. Разряд! Треск! Гром! Меня отбросило метра на полтора в снег и он смягчил падение. Но больно все-таки было, потому что напоролась на какое-то бревно. На секунду показалось, что произошла фибрилляция, именно такой звук я слышала однажды на практике, когда Алина выкатила учебный аппарат из подсобки и стала изображать из себя профессионала. Бригадир сестринской группы нас тогда застукала, отчитала и отправила мыть полы к пациентам вместо санитаров. Сейчас звук был похожим. Но дефибриллятора здесь нет. Опершись на локти, я приподнялась и отплевалась от снега. То, что развернулось перед моим взором, вызвало ступор. Не в медицинском, а в очень житейском смысле. Там, где только что был Диво, крутился натуральный черно-золотистый смерч. Невысокий, метра три вверх, но толстый, с уверенной ногой и непроглядным телом. Смерч гудел и позвякивал, будто внутри целая связка колокольчиков. Порывы ветра от него треплют мне волосы и заставляют глаза слезиться. Я прикрылась ладонью, выглядывая между пальцами, а клубок подкатился ко мне и спрятался за спину. – Что это… – просила я у него. Вопрос, конечно, риторический. Откуда клубку-то известно. Мы продолжали наблюдать, как невероятный вихрь, поднимает вокруг клубы снега и разбрызгивает их по ближайшим деревьям. Гул все нарастал, у меня заныли барабанные перепонки, а внутренности задрожали. Пришлось зажать уши ладонями. А потом смерч вспыхнул и на миг залил пространство вокруг себя золотым светом, а вдалеке за деревьями колыхнулось какое-то марево, будто с мира спала гигантская шифоновая занавеска и добавилась яркость. Все разом стихло. А когда золотое сияние исчезло, на снегу остался мужчина. Совершенно голый, на коленях и согнутый от холода. Его темно-русые волосы свесились до самого снега, он дрожал. – Твою ж клизму… – вырвалось у меня обалдевшее. Насколько у меня хватило прыти, я подскочила и буквально поплыла сквозь снег к нему, глядя по сторонам. Диво нигде нет. Вообще след простыл. Я выпалила подбегая: – Ты кто вообще?! Не дожидаясь ответа, сорвала с себя тулуп и закутала в него незнакомца. Тот рослый, плечи широкие, может не такие мощные, как у Окамира, но почти ему не уступают в твердости, да и рельефа больше. Мужчина дрожит. Ещё бы на улице градусов десять мороза! – Идти можешь? – спросила я быстро. Тот кивнул, я перекинула его руку через плечо и скомандовала: – Тогда бегом. Чтоб не замерзнуть. И темнеть скоро будет. Через лес мы бежали, спотыкаясь и буксуя в снегу, но гораздо быстрее, чем когда я тащила Диво на салазках. Оставаться и искать его смысла не было – когда исчез смерч, в лесу оставались только я, клубок и этот голый русоволосый. И темнеет уже. Лучше я завтра ещё раз схожу и поищу. А сейчас у меня на руках другой пациент с конкретным запросом. До избы мы добрались быстрее, чем я думала. Заперев дверь на засов, я усадила мужчину к печке, налила горячего травяного сбора и полезла искать для него чистые вещи. Подошло почти все, что достала. Так что выделила ему штаны с начесом, теплую рубаху и носки из мягкой шерсти. Только тогда смогла немного выдохнуть и сесть напротив него на табуретку. При ближнем рассмотрении оказалось, что на вид ему лет двадцать пять, не больше. Может меньше. Волосы ниже лопаток, всклоченные, лицо правильное, скулы очерченные и глаза обрамлены густыми темными ресницами. Красивый в общем. Языки пламени отражаются танцем его радужке неопределенного цвета. Я похлопала ресницами, а потом пришла странная и невозможная догадка. – Подожди… – протянула я обалдело, – Диво? Это ты??? Парень кивнул, его свисающие на лицо волосы колыхнулись и блики пламени красиво прокатились по ним. Я не верила глазам. – В смысле? Но… Как так? Ты… человек??? Он кивнул и отпил из кружки. – Человек, – ответил слегка охрипшим голосом. – На мне чары были… – Ч-чары? – снова начала запинаться я, что происходит всегда во время стресса. – Какие ещё чары? Диво сделал несколько крупных глотков и жестом попросил налить ещё, я не глядя плеснула половником из котла отвара доверху и обтерла пальцы об себя. – Ну? – потребовала я и подалась вперёд. Отхлебывая, Диво покривился – горячо, но начал говорить, все ещё хрипловато, но уже уверенней: – Софья, ты в опасности. Тебе надо… Не знаю. Окамир тебе нужен. Или яга. Или кто-то, кто сможет тебя защитить. Сердце моё в который раз за сегодня ёкнуло, но пока ничего не понятно и я только вытаращилась на него. – А подробнее? – Тебе нао бежать… – Я никуда не пойду, пока ты мне все не объяснишь, – отрезала я. – Я, конечно, догадывалась, что ты многое скрываешь Но чтоб такое! Даже не знаю, как тебя теперь называть. Диво? Или у тебя есть какое-то человеческое имя? Так что выкладывай, а там будем смотреть, что делать. Тяжелый вздох Диво свидетельствовал о том, что он очень не хочет тратить время на пустые разговоры, но я так строго и серьезно на него посмотрела, что он снова выдохнул и сказал: – Человеческое имя у меня есть. До того, как на меня наложили чары, меня звали Яросвет. Но это имя осталось так далеко, что я давно привык к Диво. – А кто наложил чары? – не утерпела я. – Сейчас, подожди, – попросил Диво, или Яросвет, не знаю, как его теперь называть. – Сама же просила рассказать. Я закусила губу. – Ладно. Диво продолжил: – В общем, если честно, я был не очень хорошим человеком. В том смысле, что не ценил, что имел и считал, что мне все вокруг должны. Моя семья состоятельная, достаток всегда во всем был, образование хорошее. Я получил несколько специальностей у Лукоморских мастеров. Но… – Но охамел и рассобачился, – заключила я, догадываясь, куда он клонит. Диво-Яросвет кивнул. – Именно. Когда мне было двадцать два года, к нам заслали сватов. Родители обрадовались, что я женюсь. Но мне жениться не хотелось. Ну куда жениться в двадцать два? Мы же современные люди… Понять его можно и я согласилась. – Ну, пожалуй. – Но с девушкой я, конечно, познакомился, – стал дальше рассказывать Диво. – Тем более, что расписали её во всю. А я же мужчина. Меня только помани приглядной девицей. Она красивая, стройная, волосы – огненная медь. Честно? Она мне понравилась. Но… Я негораздок… Девушка в меня влюбилась. Хорошая, порядочная девушка. Милая и добрая. А я? – А ты? – А я… ууу… говорить совестно… – произнёс Диво и закрыл лицо ладонями. – Мне бы нынешний ум, да тому полудурку… Его плечи затряслись, и хоть я не услышала ни одного звука, поняла – его сотрясает истерика. Я молчала и терпеливо ждала, пока его эмоциональный взрыв утихнет. Спустя несколько минут, он отнял ладони от лица и грубо вытер нос, а я заметила, как покраснели его глаза. – Мы хорошо общались, – продолжил Диво, немного отдышавшись, – у нас было много общего. Знал, что она ко мне прикипела. Самое смешное, что и я к ней, как говорится, воспылал… – Так и в чем дело? – не понимая, снова не утерпела я. Губы Диво искривились в болезненной ухмылке, он ответил: – В том, что я скудоумный самовлюбленный полудурок. Я так боялся потерять свободу и возможность бегать по девкам, что… Он сделал глубокий вдох и выдох, готовясь к признанию, и проговорил: – У алтаря я её бросил, вот что. Я охнула и выронила половник, тот звякнул о пол, а я так и осталась сидеть, выпучившись на Диво. Повисла тишина, только слышно, как трещат в печке поленья, да завывает ветер в трубе. В голове не укладывалось, как Диво, который строил вместе со мной кухню, который помог мне организовать бизнес с пирожками, который умный, отзывчивый и честный, мог так унизить ни в чем неповинную девушку. Он сидит передо мной сгорбленный, будто тяжесть вины давит ему на плечи и не дает разогнуться. – Ну ты и тварь, – честно сказала я, когда дар речи ко мне вернулся. Диво кивнул. – Знаю… – Но, – продолжила я, – ты был тварь. Теперь-то ты уже не тварь. Я провела с тобой достаточно времени и заявляю – тот, кто сейчас передо мной сидит, так бы с девушкой не поступил. Губы Диво скривила болезненная улыбка, он проговорил с болью в голосе: – Не поступил бы. Но времени не воротишь. Я пыталась собрать в голове части пазла. Да, Диво, конечно повел себя, как настоящая тварь и мерзавец, я бы лично ему плюнула в лицо, если бы тогда увидела, что он делает. Но нынешний Диво подобного бы никогда не совершил. – Ну слушай, – проговорила я, – ты конечно поступил по-уродски… – Да… – Но ты раскаиваешься. – Ещё как… – Тогда зачем себя изводить? Сходи к ней и повинись. Да, это будет непросто и неприятно, но так гораздо лучше, чем всю жизнь тащить на себя груз этого поступка, – предложила я. Диво поднял на меня свои большие глаза, в них появилась какая-то досада, а губы дрогнули в неуверенной улыбке. – Это ещё не все, Софья, – сказал он. Я изумилась. – Да? Есть ещё что-то, чем меня можно сегодня огорошить? – Будь уверенна, – уверенно отозвался он и нервно задергал коленом. – Слушай дальше. Мой поступок её опозорил. И она озлобилась. – Могу представить. Диво неоднозначно покачал головой и продолжил: – Не уверен. Её двоюродная бабка оказалась ведьмой Ковена. Девушка выкрала у неё книгу с чарами и смогла наложить их на меня, чтобы ни одна женщина больше и взгляда на меня не бросила. Я превратился в Диво Лесное. Мне пришлось уйти из Лукоморья и в лесу я живу около десяти лет. – Хочешь сказать, тебе тридцать два? – удивилась я, хотя удивляться следует совсем не этому. – На вид двадцать с копейками. И то с натяжкой. Диво кивнул. – Человеческий облик мой остался таком, каким был в момент наложения чар. Чары исказили внешность, но внутри я остался человеком. И только раз в месяц на полную луну на волю вырывалось звериное начало. До меня теперь дошло, я всплеснула руками и выдохнула: – Так ты и есть та самая тварь, что ошивалась вокруг избы?! – Да… – И ты приказал, не выходить, чтобы уберечь меня? Диво проговорил: – Так и есть. У меня под фундаментом три круга – из меди, соли и серебра. Такая тварь, как я в полнолуние, сюда бы не вошла. Но в остальном они не помогут. Подозрения загудели в моей голове пчелиным роем. Пока до конца я их оформить не могла, но картина постепенно начала вырисовываться. Я поскребла лоб и спросила: – А почему, собственно, ты превратился обратно в человека? – Вот, – ответил Диво, – мы подбираемся к главному. Разрушить чары, как это ни банально, может искренний поцелуй. Щеки мои вспыхнули, как ясно солнышко, я упёрла кулаки в бока и сообщила с возмущением: – Нет, ты, конечно, красавчик. Да и в зверином теле был милотой, но у меня никаких таких мыслей не было. И вообще, у меня другой. Кто такой этот другой я даже себе признавалась с трудом, потому что он оставил меня среди леса, а сам куда-то смылся. Но я же, как настоящая дурочка, продолжаю где-то в глубине души лелеять надежду на… На что? Плюнула бы уже давно… Диво как-то тепло улыбнулся и залпом осушил очередную чашку травяного сбора. – Это не обязательно должен быть поцелуй страсти, – пояснил он. – Целовать же можно родителей, братьев и сестер. Или друзей. Главное, чтобы поцелуй был искренним. – А… – протянула я, все ещё с некоторым подозрением окидывая Диво взглядом. – Ладно. Тогда ещё вопрос. Когда ты голый появился из смерча, лес вдалеке как бы… стал контрастнее что ли. Это что такое было? Лицо Диво побледнело, подбородок вытянулся, он шумно сглотнул и ответил: – Это исчез барьер. По моей спине прокатилась ледяная волна, я спросила: – Почему? – Потому что так криво сработали чары, – пояснил Диво. – Накладывала их не профессиональная ведьма, а озлобленная девушка. Вот и вышло, что на меня упали чары зверя, а на моё логово, то есть избу, где поселился – силовой круг, куда ни одна волшебная тварь не может пройти. И ещё не видит и не слышит через него. Теперь чары спали, а вместе с ними барьер. Тихая жуть, о которой за время проживания у Диво я успела забыть, вновь заворочалась в моем животе. Навье. Они меня найдут. Теперь уж точно. Все это время меня защищал барьер, а теперь я у них как на ладони. Или как на тарелочке с голубой каемочкой. – Мне хана… – пролепетала я одними губами. Вздох Диво прозвучал так, будто он держит на печах небосвод, он нервно ухватил себя за подбородок и проговорил: – Есть ещё кое-что. Я даже не поверила. – Ещё? Что, какой-нибудь вулкан проснулся? Диво покачал головой. – Нет. Хуже, – ответил он. – Девушку, которую я предал, зовут Ворянка.