Эпилог

В тереме Окамира с самого утра творилась суматоха. Из мягкой постели своей комнаты, в которую я с помощью клубка добралась спустя сутки после случившегося на поляне, слышно, как на первом этаже с топотом бегает туда-сюда Тихон и прикрикивает на Пашку: – Да что ж ты такой нерасторопный. Я тебе сказал белый кафтан неси! – Так я несу! – отвечает Пашка. – Ты синий принес! А я сказал белый! Ты что, цветов не различаешь? Сейчас хозяин прибудет, сам будешь выкручиваться. Я потянулась и сладко хрустнула всеми позвонками, которые способны к хрусту. Все-таки выспаться в мягкой кровати после бесконечной беготни по лесу и битвы с навьем очень и очень приятно. В животе голодно квакнуло. Сейчас бы каши с ягодами навернуть тарелку. Наверняка в гостиной она меня уже ждет, Тихон о таком всегда заботится. Откинув одеяло, я опустила стопы на пушистый ковер и легко спрыгнула. Затем пробежалась к окошку и распахнула его. В комнату ворвался чистый весенний воздух с ароматами цветущих деревьев. Я вдохнула полной грудью и оперлась на подоконник, чуть наклонившись вперед и высовываясь наружу. Погода чудесная, солнце льет свет на зеленеющий лес по берегам, вода вокруг дома серебрится и подергивается мерцанием. Несколько раз вынырнули головы девушек с зелеными волосами. Заметив меня девушки мне помахали, я помахала в ответ. Похоже, это мавки, о которых говорил Окамир, кажется Водяной попросил его уложить их здесь спать. А раз наступила весна, значит пора просыпаться. Вот они и проснулись. Сам Окамир после событий на поляне повез Диво и Ворянку в Лукоморье решать технические вопросы с их родней и управителем города, а так же свадебными мероприятиями. Все-таки временной зазор между предложением и церемонией получился огромным, многие уже забыли о существовании Яросвета и Ворянки. Мне же пришлось отправиться в терем Окамира дожидаться его здесь. За время дороги, пока клубок вел меня через лес и косогоры, я успела много обдумать. То, что произошло с Диво и Ворянкой заставило меня посмотреть иначе и на свою жизнь. И поняла – люди порой сами себе все портят, когда боятся. Страх потерять старое не дает прийти новому, а новое это всегда хорошо. Даже если на первый взгляд не пугает. Я сама, по сути, поступала, как Диво – закрывалась от всех и винила во всем других. Когда следовало делать то, что считала нужным и то, к чему лежала душа. Именно желание соответствовать чьим-то стандартам и нечестность с собой загнали меня в клетку одиночества и компанию печенья и быстрых углеводов. Но мне больше это не нужно. Окамир отправил меня в небывалое путешествие по поиску себя. То, что я в себе открыла раз и навсегда поменяло меня и мое отношение к жизни. Я больше не боюсь действовать. С Диво я узнала, что если верить в то, что делаешь и любить это, то все однажды получается. Так что кулинарную карьеру я все-таки продолжу. Хотя медицинский тоже закончу. Но уже не потому, что этого требует мама. Так решила я сама. Только не сестринское отделение. А психотерапию. Наверняка мне ещё будет страшно, но я буду смелой. Ведь смелый это не тот, кто не боится, а тот, кто преодолевает свой страх. Я снова вдохнула аромат цветов, который принес ветер. Если уж преодолевать страхи, то стоит сделать ещё кое-что – поговорить с Окамиром. Только додумала мысль, как в дверь постучали. Я отозвалась: – Входите. Когда она отворилась, на пороге возник Окамир, как всегда статный, красивый и сияющий, как древнеславянский бог. Раньше я бы оробела, решив, что недостойна даже стоять с ним рядом в одной комнате. Но теперь я знаю, что не так плоха, как считала. И меня есть за что уважать. А раз так, то не важно, какие у меня габариты. – Привет, – сказала я. – Долго тебя не было. Окамир улыбнулся и развел руками. – Что поделать. В Лукоморье такой переполох начался, когда я привез Диво и Ворянку. Целый день улаживал. – Угу, – отозвалась я, кивнув. Повисла пауза. Чем дольше она тянулась, тем более неловкой становилась. Нарушить её решила я сама. – Почему ты меня оставил в лесу? – спросила я напрямую, отбросив танцы с бубнами и витиеватые подводки. Окамир вздохнул и ответил: – Я не бросал тебя. Уже говорил ведь. – Прости, но звучало это непонятно, – сообщила я. – С мой стороны все выглядело так. Я раскапризничалась, устроила истерику, а тебя несговорчивая толстуха так достала, что ты оставил её в лесу зимой. Покивав, Окамир прошелся по комнате и сел на голубую табуретку у стены. – Представляю, – сказал он. – Но все было не так. На самом деле, я все время был рядом с тобой. Я выпучилась. – Как??? Окамир развел руками. – Понимаешь, Софья, – сказал он, – я уже говорил, что ты довольно сильна. И сила твоя растет с каждым днем. А чем больше ты её тренируешь… – И как, позволь уточнить, я её тренирую? – перебила я Окамира. – Действиями, – ответил он. – Вместо нытья ты стала действовать. Вместо обещаний сделать, ты стала делать. Ты перестала мечтать о жизни, а начала её жить. Идти по дороге, а не смотреть на неё из окна. Не размышлять, как хочешь стать поваром, а просто печь. Не запираться в доме с печеньем, а обустраивать этот самый дом. Не думать о том, что у тебя нет друзей, а общаться. Не… Я замахала руками. – Ладно, ладно, я поняла. Давай дальше. Значит, ты все время был рядом? Окамир улыбнулся и я прикусила губу, могла бы и помягче отвечать, он ведь все -таки мне основательно помог. – Так и есть, – сказал он. – Но там, в лесу, не я исчез, а ты отгородилась от меня. Причем настолько мощно, что скрыла из поля зрения. Ты видела во мне только мучителя и страдала от этого. А когда тебя это довело до белого каления, твоя возросшая сила без должного направления сокрыла меня от твоих глаз. Звучало мощно, сильно и… не очень правдоподобно. – Значит, ты утверждаешь, что все время был рядом? – снова переспросила я. – Так и есть. – И где ты спал? – Ну в избу Диво я войти не мог, – ответил Окамир, – поэтому крутился поблизости. Ты менялась, росла твоя сила, но я все никак не мог к тебе пробиться. Ведь ты считала меня одним из главных источников своих неприятностей в Тридевятом. Даже дивно, что я оказался в этом смысле сильнее, чем твои друзья из обычного мира. Даже не пойму, почему. Я-то как раз прекрасно понимала, почему. Но пока произнести вслух не решалась, но все же ощутила, как потеплели мои щеки. Окамир продолжал: – Но ты блестяще разобралась с ситуацией с Ворянкой. И Руслан с Горынычем… В общем это все дало тебе мощи и силы для преодоления себя и раскрытия твоего потенциала. Поэтому барьер, которым ты ограждалась от меня, пал. Вот примерно так. Я выслушала рассказ Окамира и впечатлилась от него достаточно, чтобы замолчать на пару минут. – Ого, – наконец, сказала я. – И что, теперь навье меня не тронет? – Уверен, что нет, – сказал Окамир. – Для него теперь ты звучишь слишком высоко. Они тебя не услышат. – Стой, – вдруг осознав противоречие, сказала я. – Ворянка ведь отпустила навье. Его больше нет. – Навье всегда будет, – ответил Окамир. – Пока в мире есть люди, которые не знают, как справиться со своей болью, навье будет появляться. Задумавшись, я снова замолчала. Мне хотелось, чтобы все люди осознали, что совершенны, что они сами себя мучают и не дают радоваться, что сами боятся перемен, а потом страдают из-за того, что не позволили им произойти. Но теперь у меня есть способности и я намерена их развивать. И, возможно, они позволят мне сделать чью-то жизнь чуточку лучше. – А зеркала? – вдруг спросила я. – Что? – не понял Окамир. Я пояснила: – Ну, везде, где я бывала в Тридевятом, я не нашла ни одного зеркала. Ни у тебя, ни у Варвары, ни даже у Горыныча. – Ах это, – улыбнулся Окамир. – А ты сейчас хотела бы посмотреть в зеркало? Если бы мне предложили это раньше, меня бы захватило отвращение. Ведь смотреть на свою толстую фигуру было ужасно. Однако сейчас я себя воспринимаю не как тело, а как человека. И у этого человека достаточно достоинств, чтобы наслаждаться его отражением. Независимо от того, какой размер он носит. – Если честно, – ответила я, – я могу в него посмотреться, если это нужно. Но если нужды нет, то и не надо. Меня окружают люди, который достаточно хорошо ко мне относятся. Знаешь, Окамир, конечно странно прозвучит, но мне кажется те, кто нас окружают – нас отражают. Настоящие зеркала – это люди, а не стекло в оправе. – И тебе уже не важно, что мой дом без зеркал? – утонил с улыбкой Окамир. Я пожала плечами и ответила: – Не то чтобы неважно. Просто перестало беспокоить. Если считать моим домом мое же тело, то зеркала у него пожалуй есть всегда. И это люди, которые его окружают. Раньше я себе не позволяла им к себе приближаться. Поэтому мой дом был без зеркал. А теперь в нем зеркал полно. И отражения в них мне нравятся. – Мудреешь прямо на глазах, – заметил Окамир с усмешкой, такой очаровательной, что мои щеки потеплели ещё больше. Все-таки этот древнеславянский бог красив до слез, равно как добр. – Надеюсь. Окамир поднялся и приблизился ко мне. Дыхание мое перехватило, когда он, огромный и плечистый, остановился и завис надо мной громадной горой. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в пронзительно-голубые глаза. Сердце мое пропустило удар, а Окамир снова смутил меня своей чарующей улыбкой. – Значит, – проговорил он бархатным низким голосом, – ты больше не страдаешь? В такой близости от мощного и прекрасного мужчины думалось с трудом, я шумно сглотнула и проговорила, чуть охрипшим от смущения голосом: – Пока мы страдаем и жалеем себя, с нами случается жизнь. Так что нет… – И тебя не беспокоит, м… что там тебя беспокоило? Люди? Печенье? Лишний вес? От этой близости мысли мои начали путаться, я не поняла, почему Окамир вдруг со мной стал не просто добр, но и… Не хочется себя обманывать, но ведь сейчас невооруженным глазом видно, что он со мной заигрывает. Во всяком случае, оказывает такое внимание, какого никогда за ним не замечала. В смятении и чувствуя, как жар заливает лицо, я пробормотала первое, что пришло в голову: – Лишний вес – это побочный продукт страдания. – Я уже могу назвать тебя Софьей Премудрой, – сказал Окамир и прикоснулся кончиками пальцев к моим волосам. Меня будто током прошибло. Близость Окамира очаровывала и манила, он ведь мне так нравится. Я втрескалась в него чуть ли не с первого момента, как увидела. Могу ли я об этом говорить? Смелость, которую я так старательно в себе взращивала, задрожала, и мелькнула тень сомнения. Я должна все выяснить, но прежде – подстраховаться. – А как же Василиса? – спросила я напрямую и подняла требовательный взгляд на Окамира. – А что Василиса? – с искренним непониманием поинтересовался он, чуть сдвинув соколиные брови. На попятную идти поздно, поэтому я сложила руки на груди и уточнила: – Я не совсем понимаю, что ты сейчас делаешь и почему заигрываешь со мной. Но ты ведь ходил в комнату с Василисой. А теперь… Чего ты хочешь теперь? Пару секунд Окамир на меня смотрел так, будто я безапелляционно утверждаю, что трава синяя. А потом запрокинул голову и комната заполнилась его низким, зычным смехом, какой бывает только у больших и сильных мужчин. Когда его хохот прекратился, Окамир качнул головой и легонько коснулся пальцем моего плеча. – Я же не в постель с ней ходил, – сказал он, сдерживая смех. Я не сдавалась. – Да? А куда? – Проверять её чаровнические навыки, – ответил Окамир. – Да, она воздействовала на меня чарами, а я записывал в пергамент силу этого воздействия. Неужели ты думаешь, что кощеевца можно очаровать волшбой? Или что я на глазах у Варвары пойду портить её послушницу? Да она бы меня метлой из избы выгнала бы и курье ногой пинка бы дала. Пару секунд я хлопала ресницами, осознавая услышанное. Потом спросила: – Значит, с Василисой у тебя ничего нет? – Батюшки, да конечно нет, – усмехнулся Окамир. – Мне понравилась ты. Причем сразу, как только увидел у себя в гостиной. Я не поверила и воскликнула: – Но я же толстая! – Я этого не видел, – просто ответил Окамир. – Это видела ты. И ты сама возвела вокруг себя стену. Чтобы пробиться сквозь нее потребовалось многое времени. Но ты справилась. И вроде даже не отталкиваешь меня. Услышанное прозвучало, как гром среди ясного неба. Значит, Окамиру я нравилась сразу и он не замечает моего веса? А я? Я даже мысли не допускала, что достойна счастья. Видимо, правду говорит Окамир – мое отношение к себе каким-то образом видят другие люди. И оно отображается на моей внешности. Дело даже не в полноте, а в том, люблю я себя или нет. Все это время я на себя плевала, и то же самое делали другие люди. Как только я себя приняла, они тоже меня заметили и приняли с распростертыми объятиями. Даже красавец-Окамир. – Кстати, – прервал мой поток озарения Окамир. – Если уж ты примирилась с собой, хочешь взглянуть в зеркало? – Ну… можно, – невнятно и все ещё оторопело ответила я. – Тогда гляди. Окамир развернул меня лицом к окну. В этот момент из озера вырвался столб воды, обрызгав нас обоих мириадами капель, я взвизгнула и зажмурилась. А когда открыла глаза, передо мной в потоке воды зависло ростовое зеркало в серебряной оправе. Оно сверкает и мерцает под водяными струями, а в нем отражается высокая черноволосая девушка со светлыми глазами, высокой грудью, тонкой талией и округлыми бедрами. – Это кто… – вырвалось у меня неверяще. До меня не сразу дошло, что я вижу себя. Стройную, подтянутую и с уверенным взглядом. Мне ещё предстоит понять, как сильно наше внутреннее состояние влияет на внешность. Я хлопала ресницами и таращилась на себя, осторожно проводя ладонями по талии, бедрам и животу. Как же я не заметила, что так похудела? Хотя мне было не до этого. Я был так занята и увлечена жизнью, что на переживания по поводу веса просто не осталось времени. А теперь вышло, что моя стройность – не цель. Это лишь следствие. И мое зеркало, это не то, что висит на стене, а люди вокруг меня. – Обалдеть, – искренне проговорила я, сумев вернуть себе способность внятно разговаривать. – Я оказывается красивая. На мой плечи легли большие и теплые ладони Окамира, он развернул меня к себе и посмотрел в глаза, а по мне прокатилась волна тепла и мурашек. – Ты всегда была красивая, – сказал он с улыбкой. – Я приготовил тебе новое платье. В Купецкой слободе на западе Лукоморья скоро свадьба Яросвета и Ворянки. Примеришь? В голове моей растекалась эйфория от вновь перевернувшейся жизни. На этот раз внутреннее изменило внешнее и это все ещё предстоит осознать. Но главное я уже поняла и чувствую, в каком направлении двигаться. Я покачала головой и улыбнулась со словами: – В примерке нет необходимости. Я доверяю твоему глазомеру. – Ты мне и раньше нравилась, – сказал Окамир. И притянул меня к себе. Памяти Евгения Щепетнова