Глава 17

Домой мы ехали молча.

Но это было уже совсем другое молчание.

Не тревожное.

Не выжидающее.

Не рабочее.

Тихое.

Бережное.

Как будто между нами после той квартиры исчез еще один слой защиты, и теперь любое лишнее слово могло бы только испортить что-то важное.

Я смотрела в окно, на вечерний город, и чувствовала его руку на своей — не постоянно, нет. Просто иногда пальцы Матвея находили мои на коробке передач или между сиденьями, сжимали едва заметно, и этого было достаточно, чтобы снова не провалиться мыслями туда, в прошлое.

У дома он заглушил мотор, но не вышел сразу.

Я тоже.

Сидела, глядя перед собой.

— Спасибо, — сказала наконец.

— Не надо.

— Надо. Ты пришел.

— Конечно, пришел.

— Ты следил за мной?

— Да.

Я резко повернула голову.

— И ты так спокойно в этом признаешься?

— Да.

— Ты вообще понимаешь, как это звучит?

— Понимаю. Неправильно. Но я видел твое лицо утром и знал, что не смогу сидеть спокойно, пока ты там одна.

Я должна была возмутиться.

Правда.

Нормальная, здравомыслящая женщина возмутилась бы.

Но я уже слишком устала быть нормальной и здравомыслящей.

— Это все равно пугающе, — пробормотала я.

— Знаю.

— И немного… приятно.

Уголок его рта дрогнул.

— Вот это уже опасное признание.

— У меня сегодня и так день опасных признаний.

— Тогда я тоже сделаю одно.

Я подняла на него глаза.

Матвей повернулся ко мне полностью.

И сказал очень спокойно:

— Я люблю тебя.

У меня в груди что-то оборвалось.

Потом ударило обратно — так сильно, что я на секунду забыла, как дышать.

— Что? — выдохнула я почти шепотом.

— Я люблю тебя, Арина.

Вот так.

Без громких жестов.

Без кольца.

Без сцены.

Без подготовки.

Просто мужчина в машине вечером, после тяжелого дня, смотрит тебе в глаза и говорит самую страшную и самую нужную вещь на свете.

— Ты не обязан был говорить это сейчас, — прошептала я.

— Обязан. Потому что сегодня ты стояла там и защищала себя из последних сил, а я понял, что если еще раз промолчу о главном, то сам себе не прощу.

— Матвей…

— Нет, дай договорю. Я не прошу тебя отвечать сейчас. Не прошу обещаний. Не тяну тебя никуда быстрее, чем ты готова. Но я люблю тебя. И это уже ничего не изменит, даже если ты испугаешься и захочешь отступить.

Я чувствовала, как по щекам ползет тепло.

Черт.

Я же не плакать собиралась.

— Ты невозможный человек, — сказала я дрожащим голосом.

— Знаю.

— Почему ты всегда выбираешь самые прямые дороги в самые страшные моменты?

— Потому что обходные маршруты мне уже однажды дорого обошлись.

И вот тут я окончательно сдалась.

Потянулась к нему сама.

Поцеловала.

Не в ответ на признание.

А потому что если бы не сделала этого, то взорвалась бы изнутри от всех чувств сразу.

Он обнял меня, ладонь легла на шею, второй рукой притянул ближе — осторожно, как будто все еще боялся спугнуть. Но целовал уже без страха.

Глубоко.

Медленно.

Так, будто это не просто страсть, а выбор взрослого мужчины, который наконец-то нашел, куда отдать все нерастраченное.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я ему в губы.

И только после того, как сказала это вслух, поняла:

это правда.

Чистая.

Страшная.

Беззащитная.

Но правда.

Матвей закрыл глаза на секунду, лбом упираясь в мой висок.

— Еще раз, — хрипло попросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у тебя и так сейчас будет слишком самодовольное лицо.

Он рассмеялся.

— Арина.

— Что?

— Я сейчас счастлив так, что готов простить тебе даже это.

— Великодушный какой.

— Еще бы.

Мы все-таки вышли из машины.

Поднялись по ступеням.

Вошли в дом.

И едва дверь закрылась за нашими спинами, как Матвей снова притянул меня к себе.

Без спешки.

Но уже без прежней осторожности.

Потому что теперь все было сказано.

Я чувствовала себя так, будто долго стояла на краю чего-то большого и наконец прыгнула — и вместо падения оказалось, что меня ловят.

Он целовал меня в прихожей, потом в гостиной, потом, смеясь, когда я уткнулась лбом ему в шею и сказала:

— Мы вообще-то взрослые люди.

А он ответил:

— Именно поэтому я собираюсь утащить тебя наверх.

И, видит бог, я была совсем не против.

Но жизнь, как всегда, имела собственный сюжет.

Телефон Матвея зазвонил в тот самый момент, когда он уже подхватил меня на руки.

Он коротко выругался.

Я рассмеялась, прижавшись лбом к его плечу.

— Возьми. А то вдруг это опять судьба в лице больного подрядчика, бывшей, фонда или вселенной.

— Я ненавижу вселенную.

— Неправда. Сегодня она к тебе добра.

Он опустил меня на пол и ответил.

Секунда.

Две.

Лицо у него изменилось.

Я сразу это увидела.

— Что? — спросила я.

Матвей убрал телефон от уха.

— Это из школы Лизы.

И счастье внутри у меня мгновенно сжалось в ледяной ком.