Глава 22

Вечером Матвей не вернулся к ужину.

Потом не вернулся к восьми.

Потом к девяти.

Я уже успела помочь Лизе с уроками, накормить ее, уложить и трижды проверить телефон.

Сообщения были короткие:

Еще на встрече.

Потом:

Идет тяжело.

И позже:

Не жди с ужином.

Ненавижу такие фразы.

В них всегда слишком много всего невысказанного.

К десяти я уже не могла сидеть спокойно.

Ходила по дому.

Открывала холодильник, не видя еды.

Закрывала.

Снова открывала.

В одиннадцать в дверь позвонили.

Я не просто пошла — побежала открывать.

На пороге стоял не Матвей.

А его юрист, сухой мужчина в очках, которого я видела однажды мельком в офисе.

— Добрый вечер, Арина Сергеевна. Простите поздний визит.

У меня все внутри похолодело.

— Что случилось?

— Матвей Андреевич попросил передать документы. И… предупредить, что сегодня может не вернуться.

— Почему?

Юрист замялся.

Плохой знак.

Очень плохой.

— У инвестора появились новые претензии. Фактически ему предлагают отказаться от проекта в пользу другой строительной компании. Плюс всплыло старое судебное разбирательство по одному из объектов, где Матвей был формально ни при чем, но может попасть под репутационный удар.

Я молчала.

Потому что в голове уже складывалась картинка:

давление.

шантаж.

конкуренты.

старые враги.

и мужчина, который сейчас один против всей этой системы.

— Где он? — спросила я.

Юрист назвал адрес.

Я взяла пальто.

— Арина Сергеевна, лучше не…

— Лучше как раз да.

Через сорок минут я входила в пустой, почти ночной офис.

На верхнем этаже свет горел только в одном кабинете.

Его.

Дверь была не заперта.

Матвей стоял у окна спиной ко мне.

Пиджак на кресле.

Рубашка расстегнута на верхние пуговицы.

Галстук валяется на столе.

Рука с бокалом виски опущена вниз.

И было в этой фигуре что-то такое, от чего у меня кольнуло сердце.

Не слабость.

Нет.

Одиночество.

Он услышал меня не сразу.

А когда обернулся — в глазах промелькнуло настоящее удивление.

— Арина?

— Привет.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Решила проверить, не утонул ли ты в своем виски и юридическом аду.

Уголок его рта дернулся.

— Пока только по колено.

Я подошла ближе.

На столе лежали документы, какие-то распечатки, расчеты, телефон с треснувшим стеклом — видимо, сегодня у кого-то был очень спокойный день.

— Насколько все плохо?

Он провел рукой по лицу.

— Достаточно, чтобы мне впервые за долгое время захотелось кого-нибудь убить.

— Но?

— Но я цивилизованный человек.

— Пока.

Он смотрел на меня долго.

Потом вдруг поставил бокал на стол и выдохнул:

— Господи, как же я рад тебя видеть.

И это было сказано без всякой красивости.

Так просто и устало, что у меня все внутри сжалось.

Я подошла вплотную.

Обняла его сама.

Он прижал меня к себе мгновенно.

Так, будто держался до последнего, а теперь наконец можно.

— Рассказывай, — тихо сказала я.

— Конкуренты вытаскивают старую историю, в которой я отказался подписывать липовые акты по объекту. Тогда выиграл, но осадок остался. Сейчас этим качают инвестора: мол, Громов конфликтный, токсичный, неуправляемый. Для бизнеса это страшилка. Ему проще отдать корпус другому, более… гибкому.

— То есть более продажному.

— Да.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

— И что ты будешь делать?

— Драться.

— Хорошо.

Он почти улыбнулся.

— И все?

— А что еще ты ожидал услышать? “Бедный ты мой, мир к тебе несправедлив”?

— Иногда было бы приятно.

— Перебьешься. — Я взяла со стола один из листов. — Где слабое место у них?

Матвей прищурился.

— Что?

— Ты сказал, они давят на репутацию. Значит, боятся публичности. Если корпус детский, онко, благотворительный — инвестору будет неприятно выглядеть человеком, который слил проект ради мутной интриги конкурентов. Нужен правильный свет.

Он смотрел на меня все внимательнее.

— Ты сейчас предлагаешь мне информационную атаку?

— Я сейчас предлагаю тебе вспомнить, что ты не один, и начать думать не как раненный волк, а как мужчина с сильной командой.

— Арина…

— Что?

— Выходи за меня замуж.

Я уставилась на него.

— Прямо сейчас? На фоне финансовой войны?

— Да.

— Ты ненормальный.

— Да.

— Я тут тебе стратегию спасения проекта предлагаю!

— А я в этот момент понимаю, что люблю тебя так сильно, что даже на грани катастрофы хочу только одного — чтобы ты была официально моей.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— Это худшее и лучшее предложение в истории человечества.

— Тогда?

— Тогда сначала спасаем корпус, Громов. А потом вернемся к вопросу о твоем психическом здоровье.

Он рассмеялся.

По-настоящему.

Первый раз за этот вечер, наверное.

И я поняла:

вот для этого и приходят.

Не только целовать.

Не только любить.

А еще и вытаскивать друг друга за шиворот из самых темных часов.