Глава 3

Кабинет на втором этаже был почти точной копией Матвея.

Сдержанный.

Чистый.

Собранный.

И слишком правильный.

Темное дерево, графитовые стены, огромный стол, книги в идеальном порядке, ни одной случайной вещи. Даже карандаши в стакане стояли так ровно, будто их строили по линейке.

— Ничего личного, — заметила я, оглядываясь.

— Это кабинет, а не исповедь.

— И все же по нему видно, что у хозяина тяжелые отношения с хаосом.

— У меня тяжелые отношения с глупостью.

— Значит, мы еще повоюем.

Он поставил на стол папку с планами и развернул ее передо мной.

— Здесь все чертежи, инженерка, сметы по уже выполненным работам. Второй этаж почти готов, но детский блок я сознательно не трогал.

— Потому что боялись ошибиться?

— Потому что не хотел делать вид, будто знаю, что ей нужно.

Я подняла взгляд.

В этих словах было больше честности, чем в половине мужчин, с которыми мне приходилось иметь дело за всю жизнь.

— Это уже хороший знак, — тихо сказала я.

— Какой именно?

— Тот, что вы не пытаетесь изобразить идеального отца.

— Я и не близко.

— Идеальных вообще не бывает.

— Тогда почему все от них так многого ждут?

Я не нашлась с ответом сразу.

Наверное, потому что сама слишком долго ждала от людей именно этого. От бывшего мужа — что выберет нас, а не свою карьеру и удобную свободу. От матери — что хотя бы раз посмотрит на меня без вечного “я же говорила”. От себя — что всегда буду сильной и собранной, даже когда хочется лечь на пол в ванной и пореветь.

— Потому что так проще разочаровываться, — сказала я наконец.

Матвей посмотрел на меня слишком внимательно.

— А вы часто разочаровывались?

— Сегодня у нас вечер неудобных вопросов?

— Сегодня у нас рабочая поездка. Вы сами напомнили.

— Значит, держите дистанцию, Матвей Андреевич.

— А вы сразу переходите на официальное, когда злитесь?

— Я не злюсь.

— Конечно.

Я скрестила руки на груди.

— Что “конечно”?

— Ничего. Мне просто нравится, как вы начинаете смотреть. Будто мысленно уже выбираете, чем бы в меня запустить.

— Пока только мысленно.

— Это обнадеживает.

Я уставилась на план этажа, чтобы не смотреть на него. Потому что этот мужчина обладал неприятным даром — стоило ему чуть смягчиться, и рядом с ним становилось опасно легко дышать.

— Так, — сказала я, возвращаясь к делу. — Комната Лизы где?

Он подошел ближе и указал на схему.

Слишком близко.

Я почувствовала его тепло даже сквозь одежду и разозлилась на собственное тело за то, что оно вообще это заметило.

— Здесь, — сказал он. — И рядом игровая, которую мы пока не трогали.

— А ваша спальня?

— Зачем вам?

— Чтобы понимать логику приватных зон.

— Вот тут.

Его палец скользнул по плану.

Я кивнула.

— Удобно. Но если Лиза часто приходит к вам ночью, это не очень хорошее разделение.

Он чуть нахмурился.

— Почему?

— Потому что ребенку важно добегать до родителя быстро и без ощущения, будто он идет через полмира. Особенно если ей тревожно.

Матвей молчал пару секунд.

— Она часто приходит.

Я мягко постучала карандашом по схеме.

— Значит, будем думать. Возможно, спальню придется смещать или хотя бы менять маршруты света и ощущения переходов. Чтобы дом не пугал ночью.

— Дом ее пугает.

— Не дом, — сказала я. — Пустота. Большое пространство без следов жизни. Дети это чувствуют быстрее взрослых.

Он смотрел на чертеж так, будто видел не линии и стены, а что-то совсем другое.

— Она почти не спит здесь, — признался он. — Засыпает у меня в квартире в городе. А сюда приезжает… как на чужую территорию.

— Потому что это пока не ее дом. Это просто красивое место, где все слишком идеально и ничего не трогают руками.

— А вы всегда вот так видите?

— Что именно?

— Людей через пространство.

Я усмехнулась.

— К сожалению. Иногда это мешает жить.

— А мне кажется, наоборот.

— Потому что вы не пробовали с этим жить.

Матвей вдруг оперся ладонями о стол и чуть наклонился ко мне.

— Тогда расскажите.

— Что рассказать?

— Что вам мешает жить.

Вот так просто.

Без подготовки.

Без привычного мужского кружения вокруг темы.

Я подняла глаза — и зря.

Слишком близко. Слишком серьезно. Слишком не похоже на игру.

— Почему вам это интересно? — спросила я тише.

— Потому что вы не похожи на женщину, которая просто делает работу и уходит домой.

— А на кого похожа?

Он задержал взгляд на моем лице.

— На ту, которая очень старается казаться легче, чем ей есть на самом деле.

Черт.

Это было слишком точно.

Я отступила на шаг, якобы чтобы лучше видеть план.

— А вы, значит, мастер рентгена по человеческим душам?

— Нет. Просто у меня тоже есть опыт.

— Прекрасно. Тогда у каждого останется свой.

Тон вышел резче, чем следовало.

Матвей выпрямился.

И сразу снова стал тем самым — собранным, холодноватым, дистанционным.

— Как скажете, — произнес он.

Ох.

Вот и все.

Одно неловкое движение — и между нами опять выросла стена.

Я почему-то сразу почувствовала укол досады.

На себя.

На него.

На этот идиотский вечер, который зачем-то все время норовил стать не только рабочим.

— Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Покажите комнату Лизы.

Он молча кивнул и вышел первым.

Комната девочки оказалась большой, светлой, с двумя окнами и выходом на маленький балкон. Но в ней до сих пор почти ничего не было — кровать, шкаф, временный стеллаж для книг, стол, который явно выбирали в спешке, и коробки у стены.

Не комната. Промежуточная станция.

Я медленно прошлась по пространству.

— Она здесь не живет, — сказала я.

— Я в курсе.

— Нет, я не в переносном смысле. Здесь буквально нет ее. Ни рисунков, ни мелочей, ни беспорядка, ни следов. Здесь можно поселить любого ребенка, и ничего не изменится.

Матвей стоял у двери, засунув руки в карманы.

— Я надеялся, что она сама постепенно освоится.

— Дети не осваиваются там, где им не разрешили оставить след.

Он нахмурился.

— Я ей все разрешаю.

— Нет, — покачала головой я. — Вы, возможно, так думаете. Но по дому видно другое. Здесь ничего нельзя уронить, сдвинуть, испачкать, повесить криво и забыть. Тут все под контролем. А детям в контроле тесно.

— Вы сейчас обвиняете меня в том, что я слишком стараюсь?

— Я сейчас говорю, что вы боитесь хаоса больше, чем хотите уюта.

Он шагнул в комнату.

— А вы всегда так разговариваете с заказчиками?

— Только с теми, кто способен выдержать правду.

— Самоуверенно.

— Зато эффективно.

— Или просто удобно для вас.

Я повернулась к нему.

— А для вас что удобно, Матвей? Делать вид, что проблема в мебели, а не в том, что вы оба ходите вокруг этой жизни на цыпочках, будто боитесь дотронуться?

Слова вылетели быстрее, чем я успела их остановить.

Тишина стала ледяной.

Он смотрел на меня неподвижно.

Жестко.

Опасно.

Вот теперь я действительно перебрала.

— Простите, — сказала я первой. — Это было лишнее.

Матвей молчал еще несколько секунд.

Потом очень спокойно произнес:

— Да. Лишнее.

Я стиснула пальцы.

— Я выйду на воздух.

И, не дожидаясь ответа, пошла к балконной двери.

Холод ударил в лицо почти с облегчением.

На улице уже совсем стемнело. Сосны качались в ветре, где-то далеко лаяла собака, дом за спиной дышал светом из окон. Я вцепилась в перила и выдохнула.

Ну молодец, Арина.

Просто блестяще.

Вторая встреча — и уже полезла мужчине под кожу так глубоко, будто имеешь право.

Дверь за спиной открылась.

Конечно.

Кто бы сомневался.

Матвей вышел на балкон и встал рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие всем телом.

— Я не хотел вас обидеть, — сказала я, не оборачиваясь.

— Я знаю.

— Но обидела.

— Да.

Честно.

Как всегда у него — если уж говорит, то без смягчающих подушек.

Я кивнула.

— Тогда извините.

Он помолчал.

— Принято.

— Спасибо.

— Но вы не совсем ошиблись.

Я резко повернула голову.

Матвей смотрел вперед, в темноту.

— Я действительно боюсь, — сказал он тихо. — Только не хаоса. Ошибиться. Сделать так, что ей здесь будет плохо. Или что она однажды посмотрит на меня и подумает, что со мной нельзя чувствовать себя дома.

Вот теперь мне стало по-настоящему стыдно.

Потому что я попала. И знала это. Но не имела права бросать человеку правду в лицо как камень.

— Она так не подумает, — сказала я мягко.

Он усмехнулся одними губами.

— Вы уверены?

— Да.

— Откуда?

Я наконец посмотрела ему прямо в лицо.

— Потому что она уже сейчас знает, что вы хороший. Просто снаружи злой.

На этот раз он рассмеялся тихо.

Совсем коротко.

И от этого смеха в груди что-то болезненно, сладко качнулось.

— Вам идет, когда вы не защищаетесь, — сказал он вдруг.

— А вам — когда не командуете.

Серые глаза задержались на моих губах. На миг. На долю секунды. Но я заметила.

И он понял, что я заметила.

Черт.

Воздух между нами вдруг стал опасным, как перед грозой.

Мне хватило ума сделать шаг назад первой.

— Завтра я приеду еще раз, — сказала быстро. — Уже работать. Мне нужны будут замеры, фото, разговор с Лизой и ваше терпение.

— С последним сложнее всего.

— Придется постараться.

— Ради вас?

— Ради дочери.

— Жаль, — тихо сказал он.

Я замерла.

— Почему?

— Потому что ради вас я бы постарался сильнее.

Вот же.

Вот же невозможный человек.

Я открыла рот, чтобы ответить чем-нибудь острым, спасительным, привычным, но в этот момент из комнаты донесся сонный детский голос:

— Пап, а вы долго еще будете там смотреть друг на друга?

Мы оба резко обернулись.

Лиза стояла в дверях, щурясь и прижимая к груди плюшевую лису.

— Я уже хочу спать дальше, — сообщила она. — А у вас тут как в кино.

Матвей прикрыл глаза рукой.

Я не выдержала и расхохоталась.

Именно так, кажется, и был окончательно разрушен остаток нашей с ним безопасной дистанции.