Глава пятая. К черту этот дом!

Весь день я бродила по дому, заглядывая в разные миры, но больше не отходила от дверей дальше трех шагов и предусмотрительно старалась не привлекать к себе внимания иномирян. Полюбовалась на шествие эльфов, парочку резвящихся фавнов (нашлись они за дверцами очередного платяного шкафа, так что, скорее всего, фавны были нарнийские), пышный дворцовый прием, рытье хоббитской норы (судя по количеству припасенного пива, стройка затянется), феечек — мелких, но почему-то зубастых (одна из них укусила меня за палец!), таинственный лес со светящимися деревьями под огромной оранжевой луной. Не забывала все фотографировать, а иногда и снимать видео. В крайнем случае стану звездой Тиктока.

К вечеру вымоталась не хуже, чем накануне, и буквально рухнула в постель, думая о том, что надо наконец принимать какое-то решение. Или перевозить сюда свои нехитрые пожитки из общаги, или искать агента по недвижимости.

Честно говоря, я даже не знаю, что мне снилось. Помню только, что во сне кто-то преследовал меня — и это было так страшно, что в животе скручивался тугой узел, а дыхание перехватывало. Проснулась я от собственного крика, с гулко бьющимся в ушах сердцем и с горлом, сведенным спазмом.

Распахнула глаза, резко села на кровати, озираясь. Комнату заливал лунный свет — кажется, луна сегодня полная. По венам пробежал холодок. Надо успокоиться. Включить свет, задернуть шторы, сходить попить воды, почитать немного — что-нибудь веселое и жизнеутверждающее.

Я щелкнула по кнопке бра, и мягкий свет разогнал темноту по углам. Стало легче. Ногами нашарила тапочки под кроватью и прошлепала к ванной. Нажала на ручку двери и, как сомнамбула, сначала шагнула внутрь и только потом хлопнула по кнопке включения света. Свет не загорелся.

А вот за ногу, которой успела шагнуть в темноту, кто-то меня схватил. Или что-то — очень холодное и склизкое. И так резко дернувшее меня, что я, потеряв равновесие, упала. И сразу же меня куда-то потащило.

Я заорала, не успев даже схватиться за дверной косяк.

Вокруг было кладбище. Очень старое кладбище с покосившимися надгробиями. В небе низко нависала полная и маслянисто-желтая луна. Но это не главное.

А главное — руки. Мертвые полусгнившие руки, которые тут и там тянулись, выпрастываясь из-под земли. Кое-где из могил уже выбрались целые зомби — гниющие трупы, дергающиеся, как марионетки. И один из них сейчас волок меня за ногу все дальше от спасительной двери.

Зловоние стояло такое, что я старалась не дышать вовсе. А вот отбиваться и брыкаться пыталась весьма активно. В какой-то момент схватилась за одно из надгробий, но, как выяснилось, это было плохой идеей, потому что из-под него начал выбираться еще один зомби. С визгом я отпустила надгробный камень, пока меня не успел схватить и этот мертвец. Не хватало, чтобы они разорвали меня на части, пытаясь решить, кто будет меня жрать. Кричать вскоре тоже перестала — со всех сторон летели комья земли, и меньше всего мне хотелось бы ее наесться.

Бывают страхи иррациональные. Например, когда смотришь в панорамное окно на 20-м этаже, и знаешь, что пробить это стекло ты при всем желании не сможешь — но смотреть вниз все равно страшно.

Мертвеца я вообще до сих пор видела только однажды — когда хоронили мамину соседку, и я, случайно выглянув из окна второго этажа, увидела сверху открытый гроб. Та желтая восковая кукла, что лежала там, показалась мне совсем непохожей на женщину, с которой я была шапочно знакома. Она была… чем-то, что совершенно невозможно соотнести с живым человеком. И это тоже оказалось страшно до головокружения.

Бывают страхи рациональные. Скажем, если идешь ночью одна через пустынный неосвещенный парк или подворотню и понимаешь, что шанс встретить маньяка, насильника или просто пьяного гопника вполне может быть реален. Кому-то не хватает острых эмоций, и он ищет адреналина намеренно — одни прыгают с тарзанкой, другие смотрят фильмы ужасов, сладко замирая на диване.

Но такого страха я не испытывала еще никогда в жизни. Никогда еще мне не доводилось быть настолько близко к собственной смерти. Причем она, эта смерть, выглядела до того ирреально и безумно, что поверить в нее было бы невозможно — если бы не удущающий смрад, бесчисленные ушибы и боль в ноге, которая, казалось, вот-вот оторвется. Сама идея оживших мертвецов, чего-то неживого, что когда-то было людьми, вызывала тошноту. Хотелось зажмуриться — но закрывать глаза тоже было страшно.

А хуже всего было это чувство абсолютной беспомощности. Я не могла справиться даже с одним мертвецом, мне нечего было ему противопоставить. Но даже если бы мне удалось вырваться — кругом их были сотни.

В конце концов зомби остановился и замер, не выпуская из руки моей щиколотки и все так же не обращая никакого внимания на мои потуги освободиться.

Я приподнялась на локтях, чтобы оценить обстановку.

Со всех сторон подходили все новые и новые зомби, образуя широкий круг. В его центре было массивное надгробие, окруженное свечами. На земле перед ним чем-то светящимся зеленым светом была начертана пентаграмма, а в нее вписаны незнакомые знаки.

На корточках перед пентаграммой с задумчивым видом сидел хмурый мужчина, одетый в черную рубашку и брюки. Очевидно, некромант. Хотя я всегда считала, что некроманты должны быть мрачными небритыми брюнетами. Этот оказался вполне мрачным и небритым, но блондином с короткой стрижкой.

— Может, попробовать через формулу Таэрсиса и совместить потоки? — задумчиво сказал он. — Как думаешь, Генри?

Тот, к кому он обращался, ничего не ответил — во всяком случае, вслух. Лишь пожал костлявыми плечами.

А вот я, увидев его, едва не прослезилась. Ну да, вон угольки зеленые в глазах мерцают, и вообще, ну сколько может быть на свете таких бодрых зеленоглазых скелетов! Это же мой скелет из шкафа! Да мы же почти родные!

— Зеленоглазик! — завопила я. — Спасииииии!

— Что?! — некромант обернулся и обалдело уставился на меня.

— Да я не тебе! Хотя не важно! Кто-нибудь! Пожалуйста! Меня же сожрут!

— Она что, живая? — недоуменный вопрос он адресовал почему-то не мне, а Зеленоглазику. Тот кивнул — как мне показалось, с легким сожалением. А некромант — рассердился.

— Какого пьяного тролля! — тут он все-таки соизволил обратиться ко мне. — Вы мне эксперимент срываете! Немедленно убирайтесь отсюда!

— Я бы с радостью! — Я подергала ногой.

Маг закатил глаза.

— Генри! Проводи это… эту… куда-нибудь! Подальше! И имейте в виду, дорогуша, в следующий раз я позволю им вас сожрать — будет вам отличный урок, как вмешиваться в чужие эксперименты!

Говорить о том, что съеденной мне никакие уроки уже не пригодятся, я благоразумно не стала. Потому что некромант щелкнул пальцами — и зомби тут же наконец разжал пальцы. Я попыталась подтянуть к себе сведенную судорогой ногу и зашипела. Ничего, я и ползком поползу!

Ползти мне не позволили. Но и романтично нести на руках, брутально прижимая к мужественной некромантской груди, не стали. Собственно, маг уже равнодушно  отвернулся, продолжая вычерчивать на земле свои знаки.

А на руках меня все-таки поносили, да. На очень костлявых таких руках.

И знаете что? Я вот вообще не возражала! Знакомый, чистенький, не вонючий, вежливый скелет — это вам не посторонний разлагающийся зомби с неустановленными гастрономическими пристрастиями.

Странно, но почему-то зеленоглазого Генри я не воспринимала как живого мертвеца. И совсем уже его не боялась.

Скелет донес меня до самой моей двери, не обращая никакого внимания на бредущих со всех сторон зомби разной степени потрепанности. А потом сгрузил, как мешок с картошкой, у самого проема и ткнул в него пальцем. Я понятливо вползла в него и уже из спальни, обернувшись, крикнула:

— Генри! — скелет, уже собравшийся уходить, обернулся. — Спасибо!

Генри прижал руку к ребрам и церемонно поклонился. А я, не вставая с пола, закрыла дверь на кладбище и привалилась к ней спиной.

Все тело била крупная дрожь. Встать я не могла. А еще от меня чудовищно несло мертвечиной. Я понимала, что не могу лечь спать так. Хотя вряд ли смогу спать сегодня. И я не могу пойти сейчас в какую бы то ни было ванную, ведь придется открывать дверь. Да и встать… я не была уверена, что вообще могу встать.

И от бессилия и пережитого ужаса я наконец разревелась. Вытирать слезы тоже не могла — руки были все в кладбищенской земле, я брезговала к самой себе прикасаться.

К черту… к черту этот дом! Я не смогу здесь жить! Чудеса? Сказки? Ко всем демонам такие сказки! Ведь сама же всегда думала, бесплатный сыр бывает только в мышеловке! И двоюродную бабушку эту — к черту, к черту! Не знала я о ней ничего, и не хочу знать! Не нужно мне никакого наследства!

Наверное, истерика настолько вымотала меня, что я уснула прямо там — сидя на полу у двери. Так что, когда проснулась, болело и ломило все тело. Правая нога, за которую меня тащили, распухла, а синяки покрывали кожу с головы до пят. Вдобавок запах никуда не делся, привыкнуть к нему оказалось невозможно, и как я ухитрялась с ним спать — сама не понимаю.

Но когда я открыла глаза, в окно весело светило солнце, разгоняя ночные страхи. Истерика миновала, и в голове начал выстраиваться четкий план действий. Прежде всего — душ. Долгий и тщательный. И главное — открывая любую дверь, сначала смотреть за нее, и только потом шагать.

Я кое-как поднялась, стараясь опираться только на левую ногу, и приоткрыла дверь ванной. За ней была ванная. Хорошо. А закрывать я ее не буду — с открытой искупаюсь.

Отказываться от наследства — глупо, раз для любого, кроме меня, дом безопасен. Наверное, легко быть бескорыстной, если у тебя и твоих близких есть все необходимое. Но я живу в общаге без каких-либо надежд на собственное жилье, и работаю после лекций, чтобы не тянуть деньги из мамы, а к семинарам и экзаменам готовлюсь по ночам. Моя мама работает на двух работах, чтобы свести концы с концами. Нет, я не буду отказываться от наследства.

Я наделала предостаточно фотографий дома — в том числе нормальных жилых комнат. Хватит, чтобы сделать объявление и повесить в Сети. Но оставаться здесь ни одной лишней минуты я не стану. Все, чего я теперь хочу — это избавиться от дома, получить за него деньги и забыть о нем, как о самом кошмарном сне. Да, пожалуй, и самом увлекательном тоже… но уж лучше отказаться от приключений и остаться живой. В конце концов, у мамы, кроме меня, тоже нет никого, и она такого точно не заслужила. Ночное, с позволения сказать, приключение ясно показало, насколько опасен для меня этот дом. Что бы там успокаивающего ни писала мне двоюродная бабка. Пусть ее записки так и лежат в библиотеке — новые хозяева решат, наверное, что это черновик романа в жанре фэнтези. Пусть хоть издают его, мне плевать.

Выйдя из дома, я тщательно заперла дверь. Хромая и тяжело опираясь на перила, спустилась по ступенькам, отошла подальше и несколько раз сфотографировала фасад. Вот так. Теперь...  в общагу, наверное?

Подумав об этом, я вдруг осознала, что за прошедшие два дня как-то незаметно успела привыкнуть к своей спальне, такой уютной и красивой, с ее пушистым ковром под ногами, просторной кроватью, но главное — с личным пространством, которое никто не может нарушить.

Нет, я вовсе не жалела о своем решении. Какой бы распрекрасной ни была спальня, шанс открыть из нее дверь прямиком в объятия зомби перевешивает все.

Но если Катька дома, она сейчас примется тормошить меня и расспрашивать. И тут же осчастливит меня совершенно мне сейчас неинтересными подробностями собственной бурной личной жизни. Придется что-то говорить ей… что? Что можно сказать об этом доме такого, чтобы Катька не вызвала психиатрическую неотложку? Получила в наследство, огромный, роскошный… подруга примется требовать показать дом, а то и устроить в нем вечеринку, пока еще не продала. Да я бы и сама, будь на ее месте, сделала бы так же. Особенно если показать фотки — а показывать придется, кто же поверит, что я не фотографировала?

А ведь еще придется как-то объяснять, почему я вся покрыта синяками и ссадинами, почему у меня содраны ладони, что у меня с многострадальной правой ногой и почему я не в той майке и джинсах, в которых уходила из общаги. И отчего лицо у меня опухшее, а глаза все еще покрасневшие после долгих вчерашних слез.

Я застонала, осознавая, что просто не готова сейчас ко всем этим разговорам.

А еще до общаги надо добраться. Дойти до остановки, дождаться автобуса, проехать через полгорода — скорее всего, стоя. А потом долго-долго подниматься по лестнице.

Я доковыляла обратно до ступенек дома и присела на них. Вытащила телефон, покрутила его в руках.

Потом открыла мессенджер и быстро написала: “Кать, сейчас ни о чем не спрашивай, ладно? У меня небольшой форс-мажор. На пару дней еще задержусь. Целую”. Быстро, пока не передумала, отправила сообщение и сунула телефон обратно в сумку.

Библиотека не изменяется. И если вообще не закрывать двери спальни, ванной и кухни, они тоже не изменятся. Главное — не открывать больше никаких дверей. Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя, стать похожей на человека и быть в состоянии нормально передвигаться.

*

Повесив трубку после разговора с очередным агентом, я отложила наконец телефон и потарабанила пальцами по столешнице. Я сидела за барной стойкой на кухне, методично перебирая список риелторских контор города. Все менеджеры начинали разговор с большим энтузиазмом и… скисали буквально после нескольких моих фраз. Картина вырисовывалась нерадужная.

Прежде всего, я выяснила, почему Вернивоблов мне “не рекомендовал” в ближайшее время пытаться продать дом. Оказывается, недвижимость, недавно полученная в наследство, считается высокорисковой, и покупатели обычно боятся с ней связываться. Всегда есть вероятность, что объявятся другие наследники, оспорят завещание, сделку купли-продажи признают недействительной, а покупатель останется с носом и без денег. Без очень больших денег.

Это было еще одной закавыкой. Такой дом в черте города стоит очень-очень дорого, и искать на него покупателя можно довольно долго. А если сильно, в разы снизить стоимость от рыночной (что я вообще-то и собиралась сделать), это будет выглядеть подозрительно. Меня, скорее всего, примут за мошенницу и опять-таки побоятся связываться. А если сложить вместе подозрительно низкую цену и “рисковую недвижимость”, становится и вовсе тоскливо — уж не оттого ли я так тороплюсь продать дом, что с наследством не все чисто?

Собственно, кажется, за мошенницу меня уже приняли, примерно во всех агентствах по недвижимости, куда я звонила.

Но даже если найдется кто-то достаточно смелый, чтобы приехать и попробовать проверить… ну, как можно проверить? Например, спросить хотя бы у соседей, что они знают о хозяйке дома. А они и скажут — увидели меня впервые после смерти старушки, когда я влезала в окно.

Есть и еще один сложный момент. Это когда меня здесь не будет, дом станет безопасен для нового владельца. В бабкиных записях говорилось, что пока я в доме, двери в разные миры могут открываться и для других людей. Значит, когда покупатель появится, мне нужно будет водить его буквально за руку, самой открывать каждую дверь и тщательно следить за своими мыслями. Я вообще-то надеялась поручить показывать дом риелтору и самой не принимать в этом участия, чтобы уж точно никто ни в какой мир не забрел случайно. Но риелторы не хотят иметь со мной дела.

Что ж… во всяком случае, самостоятельно развесить в Сети объявления я могу. Даже если они провисят несколько лет — хуже от этого не станет. Даже наоборот, недвижимость перестанет быть высокорисковой. Рано или поздно покупатель найдется, а я тем временем могу жить так же, как жила до сих пор. Без всяких странностей и опасных приключений.

Приняв решение, я перебрала сделанные за последние дни фотографии и выбрала с десяток самых приличных — фасад дома, прихожая, кухня, библиотека, коридор второго этажа, моя спальня, “гостиничная” спальня, неразгромленная ванная, пара пустых комнат. Подумав, решила снимки бассейна в зимнем саду и тренажерки не добавлять — с ними дом выглядит уж чересчур элитным и дорогим, а значит, объявление получится еще подозрительнее.

Составив объявление, разослала его по нескольким сайтам и удовлетворенно откинулась на спинку высокого стула.

Экран смартфона мигнул и вспыхнул снова. Вызов с незнакомого номера.

— Да.

— Алло, здравствуйте. Лариса? Я по объявлению, насчет дома на Тригорской.

— Да-да, — я подобралась.

— Вы собственница?

— Да, — что-то начинаю чувствовать себя попугаем. — А вы не риелтор?

— Нет, я ищу дом для своей семьи. Самохвалов Павел Петрович меня зовут. Так когда, говорите, можно будет посмотреть дом?

— Хоть сейчас! — Я подскочила и едва удержала ругательство. Опять забыла о своей больной ноге! — То есть, прошу прощения, я хотела сказать — завтра. В любое время.

Перед визитом покупателя все-таки стоит привести себя в порядок. И заранее открыть кое-какие двери!