Глава шестая. Раз-два-три-четыре-пять, где теперь вас всех искать?
К приезду покупателя я была во всеоружии. Ну, как минимум в очередных чистых джинсах и в черной водолазке с длинными рукавами. Может, и странноватый наряд для лета, зато синяки прикрывает. И даже уже хромала не очень заметно. А двери в немногочисленные комнаты, в которых я была уверена, остались распахнутыми. Как и в несколько пустых помещений — покажу их и объясню, что большинство комнат в доме так и выглядят, нет никакого смысла туда заглядывать, все равно все за раз не осмотришь...
Но машина, притормозившая на Тригорской напротив моего дома, так изумила меня, что я замерла и даже не сразу сообразила открыть подъездные ворота: водителю пришлось несколько раз посигналить.
В машинах я сроду не разбиралась, так что как определить это чудо доисторического отечественного автопрома, затруднилась — микроавтобус не микроавтобус, грузовичок не грузовичок, но однозначно — внедорожник. Несуразное лупоглазое нечто цвета хаки. Слышала как-то, дурацкое такое название у них еще — “таблетки”, что ли? А потом машина остановилась, и из нее, как горох из стручка, посыпались пассажиры. Один, два, три…
Павел Петрович оказался высоким крупным мужчиной лет пятидесяти на вид, моложавым, с седыми висками, очень прямой спиной и резкими движениями. Кроме него, в машине оказались: женщина примерно того же возраста, которой он галантно подал руку; мальчик-подросток; маленькая девочка и хмурый темноволосый парень лет 20-25. Кстати, на водительском месте сидел именно он. Последней из дверцы высунулась скрюченная старушка, которую мужчина и парень, подхватив под руки с двух сторон, извлекли совместными усилиями.
Чтоб их всех! И как я буду водить за ручку всю эту толпу? А если они начнут разбегаться в разные стороны?!
— Решили смотреть сразу всей семьей, — пояснил уже очевидное Павел Петрович.
Наверное, самым благоразумным сейчас было бы сказать, что я передумала продавать дом, вот прямо только что и передумала, так что смотреть там нечего, извините за беспокойство.
Но… я понимала, что следующий покупатель может появиться очень и очень нескоро. А что если это мой единственный шанс избавиться от проклятого дома, да еще и прямо сейчас? Кроме того — кто сказал, что следующий покупатель, если он однажды и случится, приедет один?
— Ну ничего так на вид, — одобрила женщина, оглядывая дом, — мрачновато, конечно. Фасад бы перекрасить…
В душе у меня всколыхнулся протест: что значит — перекрасить! Он не мрачный, он атмосферный!
Ой, что за ерунду я думаю… да пусть хоть по камешку переберут, лишь бы купили.
Вслух я ни того, ни другого говорить, разумеется, не стала.
— Хибара ведьмина, — неприятным голосом проскрежетала старуха. Вот карга! На себя бы посмотрела. Натурально старая ведьма.
Я натянуто улыбнулась.
— Внутри там все современное и добротное, вы не переживайте. Даже мебель и техника есть, хоть и не во всех комнатах. Все, что есть в доме, там остается.
— Сейчас посмотрим, — кивнул Павел Петрович. — А вы знакомьтесь: это Лариса, хозяйка дома. Моя супруга Ирина Васильевна…
Говорил он громко, отрывистыми четкими фразами.
— Можно просто Ирина, — улыбнулась женщина, и я кивнула. Ирина оказалась невысокой и чуть полноватой, но это ничуть ее не портило. Ухоженная, интересная, со светлыми волосами до плеч и аккуратной укладкой, она была какой-то мягкой и уютной, а говорила, в противоположность своему громогласному мужу, тихо, будто вполголоса.
— Моя… дорогая теща, Елизавета Игоревна, — продолжил Павел Петрович. — И детишки — Матвей, Степан и Аглая.
Очевидно, старшим из “детишек” был мрачный парень, который при этих словах только закатил глаза, а я весело хмыкнула. Даа, это мне с мамой повезло, она давно с моей самостоятельностью смирилась. Но если ты в таком возрасте продолжаешь жить с родителями, они будут всегда считать тебя ребенком. На самом деле я давно заметила, даже по своей группе в универе: наши, общежитские, и те из студентов, кто снимает квартиры и живет самостоятельно, уже ко второму-третьему курсу становятся заметно взрослее своих ровесников, остающихся до сих пор под родительским крылышком. Так что может этот парень и старше меня на пару-тройку лет, зато я — взрослая самостоятельная женщина! И еще целая домовладелица, вот! Ну… пока, по крайней мере.
А еще он показался мне смазливым, как девчонка. Терпеть не могу такой типаж. А вот моя Катька бы уже пускала слюни пузырями, она на таких красавчиков западает.
— Давайте пройдем в дом, я вам все…
Все пошло не по плану с самого начала. Потому что Павел Петрович, кивнув мне, тут же решительно зашагал по ступенькам. Но вперед него прошмыгнула девочка — на вид ей было лет семь-восемь. И именно она первой схватилась за ручку двери и распахнула ее еще до того, как я успела что-то предпринять.
В ужасе вскрикнув, я рванула следом, едва не оттолкнув плечом Павла Петровича.
Обошлось. За дверью была всего лишь прихожая. Правда, выглядела она иначе, чем десять минут назад — но все-таки была самой обыкновенной прихожей. Двери и лестница тоже были на месте — изменились только мебель, светильники и обои на стенах, став, кстати, куда более современными.
Я с облегчением прислонилась к дверному косяку и только тут поняла, что все члены семейства, стоя перед входом, озадаченно смотрят на меня. Черт, надо бы как-то объяснить свое поведение…
— Извините. Вы проходите, я… просто испугалась, вдруг на девочку упадет что-нибудь. У меня тут, знаете… — я осмотрелась и не нашла решительно ничего, что могло бы упасть. — Тут… дверца шкафа сломана, вчера на меня чуть не упала, вот я и боюсь теперь…
Боже, что я несу? Как у шкафа-купе вообще может упасть дверца?
Члены семейства Самохваловых тем временем поочередно заходили в дом, озираясь.
— А-а, — Павел Петрович добродушно усмехнулся. — Ну, шкаф — это ерунда, починим. Ну-ка, что тут…
И снова — я не успела его остановить. Собственно, даже если бы я схватила его за руку — вряд ли бы смогла удержать. Мужчина, как раз остановившийся возле шкафа, просто дернул в сторону его дверцу и открыл. Мне казалось, что это происходит в замедленной съемке, и я уже обреченно понимала, что он там увидит — потому что, как всегда, не к месту об этом подумала.
В шкафу ровными рядами висели пальто, шубы, легкие куртки и плащи. А в самом дальнем углу сиротливо переминался с ноги на ногу, поблескивая зелеными глазами, скелет Генри.
— Замри! — одними губами шепнула я ему из-за плеча Павла Петровича, и тот изумленно обернулся. Но скелет, слава богу, послушно замер.
— Это, это… светильник! — нашлась я. — Не обращайте внимания. В прошлом году на Хэллоуин дом оформляли, вот и остался такой… ночник.
— Бесовские праздники! — проскрежетала мерзкая старуха.
— А почему в шкафу? — озадаченно спросил Павел Петрович.
— Ну… в каждом шкафу должен быть свой скелет, правда? — я постаралась непринужденно улыбнуться. Ну да, у меня ночник в шкафу. В виде скелета со светящимися глазами. А вдруг я ночью захочу проинспектировать шубы в романтичном освещении? С кем не бывает, в самом деле!
И потом, может, я забочусь о моли. Может, ей страшно там в темноте сидеть. А с Генри — не страшно совсем. Он вежливый!
Павел Петрович подвигал бровями и покачал головой, а ребенок Аглая бесцеремонно обошла его и тоже заглянула в шкаф.
— А ничего. Мне нравится. Вы же его оставите? Я бы в своей комнате поставила.
От ответа меня избавила Ирина.
— Еще чего не хватало! — она решительно взяла дочь за руку и потянула ее от шкафа. — Паш, починкой потом займешься. Давай дом смотреть. Тут три этажа, полдня ходить можно!
А она оптимистка.
— И мансарда! — я радостно закивала, ненавязчиво закрывая дверцу шкафа. Ой, а в мансарду-то я и не заглядывала… и на третий этаж тоже. Ну… будем решать проблемы по мере их поступления. Главное — подниматься по лестнице первой и никаким девочкам не давать прошмыгнуть вперед себя. И мальчикам тоже! И про подвал, пожалуй, лучше вообще пока не говорить, а то что-то мне в подвале ничего хорошего не воображается совсем.
Так, для начала — самое безопасное: кухня! Тем более, что кухней я честно горжусь. Современная, красивая…
— Ну… — по лицу Ирины было видно, что она пытается быть тактичной. — М-м-м, мило.
— Чисто столовка! — скрежещуще припечатала бабка.
Это где она такие столовки вообще видела, карга?!
— Ну, мам, — Ирина увещевающе положила руку на плечо старухи. — Сейчас так модно. Ну, я бы предпочла поуютнее… ничего, со временем мебель поменяем, будет и вполне ничего. Зато смотри, какая площадь! И холодильник большой.
— А чего вы, — Павел Петрович пожал плечами. — Кухня как кухня. Плита вон есть. И холодильник. Чего еще?
Ясно… понимания я здесь не дождусь. Да что они знают вообще об идеальных кухнях! Как-то даже не хочется показывать им свою идеальную спальню. Наверняка и там им все будет не так!
Тем временем ребенок Аглая дернула мать за подол, а когда та наклонилась, что-то шепнула ей на ухо. Ирина тут же подошла ко мне с обеспокоенным лицом.
— Ларис, а покажите нам, пожалуйста, туалет.
Я несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь понять, как теперь поступить. Это была катастрофа. Вся толпа организованным коллективом туда вряд ли пойдет. И почему такая простая мысль не пришла мне в голову сразу? Что, что теперь делать?!
— Лариса? — Ирина смотрела на меня уже с недоумением.
Даже если я прямо сейчас скажу, что передумала продавать дом, любой нормальный человек спросит — но пустить ребенка в туалет-то ты можешь? И что я могу сделать? С визгом встать в дверном проеме? Хорошо, если они хотя бы не вызовут психиатричку, а просто отодвинут меня и пойдут искать туалет.
...А может, обойдется? Может, я зря себя накручиваю? Открыла же эта девочка дверь в прихожую, и ничего. Может быть, это девочка без воображения. Так же бывает? Тем более что сначала она увидит коридор, и у нее не будет причин воображать что-то другое при выходе.
— Я… извините. Задумалась. Я покажу девочке.
— Я с вами, — кивнула Ирина. Ну да, вполне логично — мало ли, вдруг ребенок заблудится на обратном пути. Все же дом чужой и незнакомый.
— А вы, — я обернулась к остальным членам семейства, — подождите пока здесь, пожалуйста. Только не ходите никуда без меня! Здесь… очень легко заблудиться. Всюду двери. Я сама уже… заблуждалась.
Самохваловы смотрели на меня странно. Ну да, наверняка решили, что я немного с придурью. Ай, да ладно… наверняка же хуже уже не будет, правда?
Ой, зря я это подумала…
Ирину с дочкой я повела на второй этаж — туда, где дверь санузла у лестницы была предусмотрительно открыта.
— А на первом этаже нет? — удивилась мать семейства, послушно топая за мной по лестнице.
— На первом… есть, — все равно он есть в плане дома, не отвертеться! — только он… забился. Надо бы “крота” купить. А на втором все в порядке!
Ирина изумленно воззрилась на стул, подпиравший дверь в ванную — ну да, я подстраховалась! — и аккуратно его отставила. Я вцепилась в дверную ручку.
— А-а… вы лучше дверь не захлопывайте, оставьте чуть приоткрытой, а то тут замок… заедает… может заклинить!
Пусть лучше думают, что тут весь дом разваливается, чем пропадут неизвестно куда!
— Ничего страшного, — мягко улыбнулась Ирина. — Я уверена, что в случае чего Павел нас вызволит.
Сама не знаю, как она это сделала, но спустя пару секунд я уже не держала ручку, я стояла, тупо глядя в закрытую дверь ванной. Детский голос за ней что-то спрашивал — кажется, про кротов.
Я прислонилась к стене. Стоять здесь в ожидании — глупо. Уйти — страшновато. А с другой стороны, у меня там, внизу, еще четверо посторонних без присмотра! Почему-то при этой мысли холодок пробежал по спине, и я, доверившись интуиции, буквально слетела вниз по лестнице.
Уже на подходе к кухне я чуть замедлила шаг. Судя по доносившимся оттуда голосам, гости были на месте. А еще — они ссорились.
Гудели два мужских голоса.
— Пап, ну ты как маленький, честное слово! Ну какая хозяйка — эта пигалица?! Ты видел, как она нервничает?
— Ты отца-то не учи, салага!
— Я тебя не учу! Ты сам от жадности ничего видеть не хочешь!
— А где мы еще по такой цене целый дом найдем?
— Да естественно, не найдем! И этот нам никто по такой цене не продаст! Ну сто пудов же аферистка какая-то, да ты сам на нее глянь! Ключи где-то добыла...
— Не учи, говорю, отца, нос сопливый не дорос еще! Я в армии больше отслужил, чем ты на свете живешь, уж в людях-то научился поди разбираться! Нормальная девчушка, мало ли, откуда у нее дом…
Военный, надо было сразу сообразить. Ходит так прямо — выправка, видимо.
Слушать дальше не хотелось. В том, что красавчику Матвею Самохвалову я не слишком понравилась, я как-то и не сомневалась с самого начала. Нарочно громко топая, я приблизилась к дверному проему.
— А я вам пока документы на дом покажу, — бодро начала я, заходя в кухню и широко улыбаясь.
И тут же улыбаться перестала.
Потому что Матвей с отцом оказались в кухне одни.
Караул. Они реально разбегаются в разные стороны!
— А где… — я задохнулась от недоброго предчувствия. — А где ваша бабушка? И мальчик?
Мужчины, до сих пор увлеченные спором, с изумлением оглянулись и, кажется, только сейчас заметили недостачу.
— Вот поросенок, — беззлобно ругнулся Павел Петрович. — Убежал куда-то. И эта старая… то есть дорогая теща за ним. А вы их в прихожей не встретили?
Я только мотнула головой, в ужасе пытаясь осознать, что же я натворила.
— Ну ничего, — усмехнувшись, бывший военный прошел мимо меня и вышел в прихожую. — Сейчас найдутся. Наверняка малой по этажу где-то бегает. Вы уж извините нас за самоуправство...
— Д-да, — я заторможенно развернулась, чтобы последовать за ним, но тут меня сцапали за локоть.
Я обернулась.
Матвей Самохвалов смотрел на меня недобрым взглядом.
— Только не воображай, что запросто обуешь моих родителей на такую сумму, — прошипел он.
— Чего? — я попыталась вырваться. Не до твоих сейчас дурацких подозрений!
— Того. У отца полно знакомых юристов, которые все перепроверят перед сделкой.
— Замечательно! — выразительно сказала я, кивая для убедительности. — Я просто счастлива. Может, ты меня уже отпустишь? Пока еще и твой отец не потерялся!
Кажется, на последних словах истерические нотки в моем голосе все-таки прозвучали. Но, похоже, Матвей списал их на мой страх разоблачения — так что только скривился. Зато наконец отпустил мой локоть — и я смогла рвануть в прихожую.
Пустую прихожую.
В два шага я добежала до двери в коридор — и увидела лишь ряд дверей, некоторые из которых были приоткрыты.
Матвей только заглянул через мое плечо и нахмурился.
— Пап! — крикнул он. — Ба! Степка!
Никто не отозвался. Может, они просто вошли в какие-то из тех дверей, что я заранее открыла, и теперь не слышат оттуда? В бальном зале или библиотеке немудрено. Да и коридор длинный.
Похоже, это сообразил и Матвей, в руках которого уже был телефон. Ну да, самый простой выход — позвонить родным и спросить, где они. В таком большом доме вообще можно жить всем семейством, общаясь только по телефону.
— Что за фигня? — парень тыкал в экран, и лицо его становилось все более недоуменным. — У отца телефон недоступен. И у Степки. И…
Сглотнув, я прикрыла глаза.
— Попробуй набрать свою маму.
Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пусть хоть они будут все еще в туалете на втором этаже… хотя что-то они долго не возвращаются.
Пожав плечами, парень снова нажал что-то. И снова. И нахмурился еще сильнее — хотя мне казалось, что это уже невозможно.
— У мамы с Глашкой тоже. У вас здесь что, аномальная зона?
Ой, мальчик, ты даже не представляешь, насколько аномальная…
Не отвечая, я обвела коридор внимательным взглядом и поняла, что открытых дверей чуть больше, чем я оставляла. Ровно на три двери больше.