Глава 11

Кира

Температура у Дарьки больше не поднималась, что меня несказанно радовало. Гек, наоборот, был задумчивым и каким-то… поникшим. Я к нему не лезла. Мало ли что у него в голове происходит. А еще боялась нарушить то хрупкое перемирие, которое между нами установилось.

Спустя три дня женщина-педиатр вновь пришла к нам и, осмотрев дочь, постановила, что у нас все в порядке. Я облегченно выдохнула, Корсаров хмуро кивал. И что ему не так?

Пациентов на время Дарькиной болезни мне не приносили и не приводили. Слухи в деревне расходятся быстро, так что все послушно ждали, когда у меня действительно будет возможность помочь. Зато после выздоровления ребенка поток страждущих потянулся. Чаще всего приносили кошек, учуявших скорую весну.

С Пулькиной лапы я сняла бинты. Собака уже хорошо на нее наступала. Таблетки пока оставила. И витамины еще начала давать. А еще думала о том, как бы организовать в Тивже хотя бы ветеринарную аптеку. Лекарств здесь практически не было. Два десятка наименований, самых дешевых.

Я покосилась наагукающую в кроватке дочь. Конечно, пока Дарина маленькая мне и мечтать нечего о своем деле. Но, потом, когда дочь подрастет, я попробую накопить на что-то подобное. Нужно только все продумать. Плохо, что с экономикой у меня все не очень хорошо. Может быть, спросить об этом знающего человека? Геннадия, например. Я представила и тут же вздрогнула от картины, где он тут же бежит организовывать мне прибыльное предприятие.

А еще, я пока не могла разобраться со своим собственным отношением к Корсарову. В последнее время ловила себя на том, что рассматриваю его все чаще и чаще. Особенно лицо. Залегшие в уголках рта печальные морщинки, резче проявляющиеся, когда он кривил губы. Лучики, расходящиеся от глаз. Пушистые ресницы, которые делали его взгляд более открытым. Вертикальная морщина между бровями, потому что он часто хмурился. Широкие плечи, которые вкупе с невысоким ростом придавали ему слегка коренастый вид.

Я пришла к выводу, что причина моего повышенного внимания кроется в том, что я пытаюсь изучить непонятный для меня мужской пол. А еще я люблю красивые вещи, картины к примеру. Вот и смотрю на Гека, как на красивое изображение. Но мне хотелось бы поговорить об этом с кем-то знающим. Но с кем? С Анжеликой? Но мне стыдно, да и мы не настолько друг с другом общаемся, чтобы мужчин вместе обсуждать. Хотя, она Геннадия знает лучше, чем я.

Больше я ни с кем дружеских отношений не поддерживала. Тут же почувствовала себя эгоисткой, которая не умеет общаться с людьми. А еще собралась открывать что-то такое, где общаться придется часто. Пора выбираться из своей берлоги.

В пятницу, после ухода Гека на работу, я собралась, одела Даринку и вышла на улицу. Небо хмурилось, но на улице было тепло. Я выкатила коляску, положила туда дочь, и отправилась в деревню. Пулька проводила нас печальным взглядом, но осталась дома. Видимо, приказ от хозяина был.

Коляска была проходимая, с большими колесами, и по мокрому снегу ехала хорошо. До нужного мне дома мне пришлось пройти больше, чем полдеревни. К моему удивлению все попавшиеся мне по пути люди вежливо здоровались. Ни один человек не скривился, увидев дуру-женщину, которая без мужа растит ребенка. Наоборот, все спрашивали, надолго ли я приехала, и когда у меня будет время осмотреть их питомцев. Раньше лета на осмотре никто и не настаивал, так как понимали, что маленький ребенок не позволит мне ничем серьезным заниматься.

Только попавшаяся мне по пути Любовь Карповна, шустрая старушка, задала странный вопрос.

— Вы расписались, али свадьбу делали? — Участливо спросила она, заглянув в коляску.

Я порадовалась, что прикрыла дочь палантином.

— С кем? — Удивилась.

— Как с кем? С парнем этим… Геннадий, кажись. — Вспомнила она.

— Ничего мы не делали. — Тут же принялась оправдываться я.

— Значит, просто расписались. — Удовлетворенно кивнула она и поковыляла прочь, довольно улыбаясь.

Я даже опровергнуть информацию не успела. Ой, а если до Гека дойдет? Надо будет вечером его предупредить о возможных слухах.

Анна Николаевна вновь нашлась на улице. Она дорожки посыпала соленой трухой от сена. И химии никакой и дорожки не леденеют. Я бы тоже посыпала, если бы Корсаров не выдолбил весь лед до земли, пока курил по утрам на улице.

— Здравствуйте. — Поздоровалась.

Бабушка подняла на нас взгляд и ее глаза радостно загорелись.

— Ну, здравствуй, коль не шутишь. — Она вытряхнула из газеты остатки трухи. — Чего долго не заходила? Али жизнь налаживала?

Я неопределенно передернула плечами.

— Да, там все понемногу.

Она улыбнулась.

— Ну, заходи скорее. Внучка-то спит, небось?

Дома Анна Николаевна тут же засуетилась на кухне, пока я раздевала спящую Дарьку на диване в большой комнате.

— Садись за стол-то. Рассказывай, что привело. — Старушка усадила меня за стол и поставила передо мной большую кружку травяного чая.

— С чего вы взяли, что что-то привело? — Я заинтересованно на нее посмотрела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Как с чего? Ты совсем не привыкшая по чужим дворам якшаться, сама пришла, не из-под палки пригнали. Значит, вопросы есть. — Она лукаво улыбнулась.

Я вздохнула. Все-то все про меня знают. Часто больше меня самой.

— Я не знаю с чего начать. — Призналась честно. — Все такое непонятное. Все такое странное.

Пожилая женщина покачала головой.

— Что ж непонятного? Хороший мужик попался, брать надо. Не пьет, не бьет, работает. К ребенку, небось, привязался уже. Чего тебе еще надо? — Она потрясла ладошкой.

— Куда его надо брать? — Спросила жалостливо.

— О-ой! — Она от меня отпрянула даже. — Ты как с отцом ребенка то связалась, раз таких простых вещей не знаешь? И ведь родить умудрилась, знать не от святого духа. Отношения-то как начинала?

Я неожиданно для себя заплакала.

— Никак. — Выдавила сквозь слезы. — Сходили, расписались, и три раза в кровати… ну….

— Вот дела-а. — Протянула старушка, протянув салфетку. — Тебя что, замуж-то заставили?

Я нервно передернула плечами и вытерла нос.

— Как-то так получилось.

— Хмм, — Анна Николаевна задумалась. — И такое, оказывается, бывает. А Топтун, дед твой, ничего про отношения между мужчиной и женщиной тебе не рассказывал? — Поинтересовалась она.

Я помотала головой.

— Нет.

— Так вот ты какая, дева непорочная. — Бабушка побарабанила узловатыми пальцами по столешнице. — Совет тебе нужен женский.

— Нужен. — Быстро закивала головой.

— Тебе Геннадий нравится? — Прямо спросила она.

Я задумалась.

— Ну, он неплохой. — Наконец, сформулировала.

— И все? — Прищурилась старушка.

Я вздохнула.

— Он к Дарьке хорошо относится. Помогает. Он хороший человек.

Анна Николаевна поморщилась.

— Нет, так дело не пойдет. Ты бы за него пошла?

— Куда?

— Замуж!

Я дернулась, расплескав чай на стол.

— Нет. Я вообще больше замуж не хочу! — Насупилась, забрала тряпку из рук хозяйки дома и протерла стол.

— Хочешь — не хочешь, а мужик бесхозный пропадает. — Не сдавалась она.

— Я там уже была и мне не понравилось. А Геннадий и сам не пропадет. И любую нормальную, без ребенка взять может. Зачем ему я? — Непонимающе развела руками.

— Ты ветошью-то рано не тряси. — Анна Николаевна отобрала тряпку и пристроила ее к раковине. — Я тебе вот чего расскажу. Геннадий фигура в деревне видная. Холостой, не дурной, материально обеспеченный. За ним столько косяков девок ходило, однако ж ни одной рядом с собой он жить не позволил. И вообще от баб бегал, как мог. Ни одному ребенку конфетки не подал, а с тобой живет, и, небось, дочку с рук не спускает. — Она прищурилась и пригрозила мне пальцем. — Нельзя такого на произвол судьбы бросать. Это как со щенком: приручила — мучайся теперь. Не топить же в речке!

— Никого я не приручала. — Попыталась оправдаться.

— Ну, сам приручился. Велика ль разница? Не про то думаешь! Чай пей. — Я послушно отпила из чашки. — Я про то говорю, что чувств Гена ни к кому не проявляет, а за тобой побитым псом ходит. Вот и думай, что это значит.

Я подумала.

— И что это значит? — Спросила честно.

Бабушка смешливо фыркнула.

— Сводить бы тебя в публичный дом на экскурсию, сразу бы поняла. — Высказалась она.

Я тут же покраснела. Зачем меня водить в такие места? Что я не знаю, как дети делаются что ли? Грязно, потно и больно. Фу! Меня тут же передернуло. И если всем мужикам только и надо, чтобы женщине было плохо, то зачем вообще такие отношения заводить….

— Я на обед! — Пока я думала в дом забежала Марья и осеклась, увидев меня. — О, у нас гости. — Было видно, что она пытается выглядеть жизнерадостной, вот только в ее глазах что-то потухло.

— Здравствуйте. — Вежливо поздоровалась и прислушалась, не проснулась ли Дарька.

— И тебе привет. Баб Нюр, жрать хочу, аж кишки сводит. Дай чего-нибудь, а? — Анна Николаевна, не поднимаясь, протянула руку и поставила перед девушкой на стол сковородку с картошкой, жареной со шкварками. — Ой, спасительница ты моя. — Картинно прослезилась Догилева, схватила вилку и принялась уминать золотистый корнеплод.

— Эх, пристроить бы тебя, проглотку, к мужику, который готовить умеет. — Помечтала старушка.

— Где ж их теперь найдешь. Только глаз положила, а уже увели. И кто? Нищая бабенка с прицепом. — Она весело мне подмигнула.

— Ох, и яду в тебе. — Девушка тут же получила ладошкой по лбу. — Смотри, в сковороду не накапай. Ишь, как чужая радость желчный пузырь-то выворачивает.

— Так я же шучу! — Принялась оправдываться брюнетка.

— Шутить тоже уметь надо, а не скрести по пыльным углам хлам всякий. Ох, Яша скоро приедет, посмотрю, как вы уживетесь в одном доме. — Старушка предвкушающе улыбнулась.

— И чего вы взяли, что я его к вам пущу. Мне тут самой нравится. — Огрызнулась Марья.

— Кто б тебя спрашивал. С братом своим договаривайся. Ведь ему заводик-то важнее, чем твой душевный комфорт. — Съязвила бабуля.

— И вы мне про яд рассказывать будете? Скорпионша какая-то! — Девушка отправила последний навильник в рот, отобрала у меня кружку и быстро допила чай. — Все, я побежала.

— Дай, после нее кружку вымою, а то, не ровен час, отравишься. — Анна Николаевна отправила кружку в мойку и вынула из шкафа новую.

— И часто вы так ругаетесь? — Нахмурилась я.

— Все время. — Передо мной вновь оказалась полная кружка. — Только мы не ругаемся, а душу отводим. Да и сегодня она перед тобой тут выделывалась. — Она бросила на меня быстрый взгляд. — Не подходит она Генке. Шебутная, нервная, испорченная слишком. Да и какие дети от нее будут? Вандалы малолетние родятся. Анжелика тоже родит, так не лучше будет. Кровь дурная намешана. У тебя кровь хорошая. И сестрица моя спокойная была, и дед твой ничего себе был, хоть и нелюдимый. И отец твой не буйный, хоть и приезжий. А у этих кровь все время гуляет. Им мужиков основательных надо, а не Геннадия. У него душа звонкая, стеклянная. Чуть не так тронь, рассыплется. И ему тепла надо, чтобы отогрелся. Разговаривать, сопереживать, давать радость.

Я тут же воодушевилась.

— Так с ним не надо… ну… в кровать? — Мне хотелось сделать Корсарову хорошо, но как-то без таких отношений. Боялась я их после Леньки.

— Это уж, как ты сама решишь. — Усмехнулась мудрая женщина. — Себя ломать, хужее нет.

Я вновь задумалась. Я еще не определилась со своим отношением к Геку. Но одно знала точно: этот человек заслуживает счастья. И если ему хорошо от того, что счастливы мы с Дарькой, то придется с этим смириться. Все же я его ни к чему не принуждаю. Все, что он делает — его решение.

И вообще, если посмотреть со стороны, то все в деревне скажут, что я «зажралась». Мужчина для твоего благополучия делает больше, чем сделал собственный отец и биологический отец дочери вкупе. А я еще и недовольна. Ворчу, отбиваюсь от привалившего счастья. Но Корсарова я, как старшего родственника не воспринимала. Что-то другое было в моем отношении к нему. Такое щемяще-тревожное. Кто бы еще проконсультировал меня по моему собственному восприятию, цены бы не было.

— Странно это все. — Прокомментировала я.

Анна Николаевна покачала головой.

— Знаешь, что я поняла за всю свою жизнь? — Я помотала головой. — Сдаться вовремя тоже нужно уметь. Я не умела, и что из этого вышло? Кроме своей испортила еще три жизни. Никому не стало лучше от того, что я нос от своего счастья воротила. Так что, если мужчина нравится, то сдайся ему.

— Он нравится. — Кивнула. — Но, как человек. — Повторила упрямо.

— Да откуда ж ты знаешь, как может нравиться мужчина, если ни разу не влюблялась? — Грозно спросила она.

— Я книжки читала. — Насупилась.

— Да что там в книжках пишут-то? Не-ет. Надо лет в шестнадцать влюбиться в кого-нибудь и пострадать пару годиков от недосягаемости. Потом уже это чувство ни с чем не спутаешь. — Наставительно проговорила умудренная жизнью женщина. — Ты ж у нас от мира пряталась. Да что там, до сих пор в скорлупе сидишь и носу не кажешь.

— Я не прячусь. — Возмутилась.

— А что ж ты делаешь? Не общаешься ни с кем, если только по необходимости. Никуда не ходишь, только если к тебе придут. Никого не видишь, даже если под носом у тебя крутиться кто-то будет — не заметишь. — Осекла меня она.

Я промолчала. В душе знала, что она права. Я действительно сама себя все время обрекаю на затворническую жизнь. С другой стороны, все мои попытки социализироваться заканчиваются необдуманными порывами, после которых хочется залезть в свою раковину еще больше. Нет никакого равновесия. Крайности, то одна, то другая.

— Я не понимаю, что мне делать с этим. — Созналась, наконец.

— Не сопротивляйся жизни. Ей не надо сопротивляться, ей надо радоваться. А ты как будто продираешься сквозь нее. Не думала, чем займешься, как маленькая подрастет? — Вдруг поинтересовалась она.

Я думала.

— Хочу ветеринарную клинику открыть здесь. Или хотя бы ветаптеку. Село растет. Животных много. Сначала денег подкоплю, конечно. Да и дома подходящего в деревне пока нет. И не продаст сейчас никто. Может быть, уголок в больнице арендовать?

На самом деле было приятно хоть с кем-то поделиться своими планами. Боязно, конечно, до дрожи даже думать об этом, но я все равно продолжала верить в возможность того, что мне все удастся.

— Аж на клинику замахнулась? — Покачала головой Анна Николаевна.

Я смутилась.

— Ну да. Я ж не для себя. Людям надо. А то не знают даже к кому идти, когда что-то случается с животными. — Попыталась оправдать свою мечту.

— Хмм, — она задумалась. — Так это тебе к Анжелике надо. Она Быстро тебя к делу приставит. Ты ей о своих планах только после родов рассказывай, а не то она тебе даже недели не даст, все быстренько устроит, работать будешь круглосуточно.

— Но я сама хотела. — Попыталась откреститься.

— Сами даже сомы на сковороду не прыгают. Ты без помощи лет десять это все устраивать будешь. А с помощью уже через год будешь заниматься любимым делом. Никто за тебя ничего придумывать не будет. Лишь помогут да направят. Только и всего.

Я задумалась и нашла эту мысль разумной.

— Ладно. Скажу Лике.

Старушка прищурилась и вдруг весело хихикнула.

— И ведь ошиблась я. — Погрозила она мне пальцем. — Все-таки перепала и тебе дурная кровь где-то. Тоже на месте сидеть и ждать милости божьей не умеешь.