Глава 13. «Мама, я не уходил»

— У моего отца, — ответила женщина. — Мы разбирали мастерскую. Тим был со мной.

Леон посмотрел на нас.

— Что он делал?

— Сначала рисовал. Потом устроил себе домик под старым рабочим столом. Там широкая нижняя полка, мы как раз всё с неё убрали. Он постелил куртку, залез туда…

Она замолчала. В трубке было слышно, как она дышит.

— Он уснул? — осторожно спросил Леон.

— Да. Я заглянула — он спал. Думала, устал. Мы рано встали в тот день.

Сергей медленно повернулся к нему.

— Я ушла в дом, наверх, за бумагами, — продолжила женщина. — Потом вернулась, а его нет. Куртка осталась. Сначала решила, что выбежал в сад. Звала его… У отца участок большой, за ним тропинка к лесу.

— Полиция осмотрела мастерскую?

— Всё осмотрели. И дом, и участок. Скажите, где вы нашли записку? Почему у вас его записка?

Леон снова поднял лежавшую на коленях копию.

— Я отправлю вам фотографию. Посмотрите, его ли это почерк. И дам телефон музея, где хранится оригинал.

— Какого музея?

Он назвал.

На том конце снова стало тихо.

— Мы должны были передать им стол для выставки, — сказала женщина.

Леон выпрямился.

— Старый верстак?

— Да.

Он закрыл глаза.

Теперь мы знали, почему музейный заказ привёл его к фотографии дивана.

Женщину звали Марина.

Она жила примерно в сорока минутах езды от музея, а мастерская её отца находилась ещё дальше, на окраине небольшого посёлка.

Прежде чем ехать, мы отправили ей снимок записки.

Ответ пришёл почти сразу:

«Это Тим. Он всегда так исправляет восьмёрку».

Следом она прислала фотографию сына.

Узкое лицо, торчащие волосы, щель на месте выпавшего зуба. Он стоял возле велосипеда и держал шлем под мышкой.

Я увеличила снимок. До этого момента Тим был для меня именем на старой бумаге. Теперь я знала, как он улыбается.

Марина переслала записку человеку, который занимался поисками сына, и предупредила, что мы приедем.

Мы не возражали.

Она ждала нас возле ворот.

На ней была свободная кофта с закатанными рукавами. Волосы собраны кое-как, телефон всё время оставался в руке.

Леон назвал своё имя.

Марина кивнула, но руку ему не протянула.

— Покажите.

Он достал папку.

Она взяла копию записки, поднесла ближе к лицу. Пальцы у неё дрожали.

— Это я заставляла его учить номер, — сказала она. — На случай, если потеряется. Он всё время путал одну цифру.

Она провела ногтем по исправлению. Потом заметила дату на соседнем документе.

— Что это?

Я подошла ближе.

— Записка лежала среди очень старых бумаг. Мы пытаемся понять, как она туда попала.

— Вы сказали, у вас есть сведения о моём сыне.

— Есть. Но они странные.

Марина посмотрела на меня с такой усталой злостью, что я замолчала.

— У меня третий день ищут ребёнка. Пожалуйста, не надо со мной играть.

— Мы не играем, — сказал Сергей. — Нам тоже нужно разобраться. Начнём с места, где вы видели его в последний раз.

Она ещё несколько секунд смотрела на нас. Потом развернулась и открыла калитку.Мастерская стояла за домом — невысокое здание с широкими окнами, двумя ступеньками у двери и старым навесом сбоку. Под навесом были сложены доски.

Внутри пахло деревом, пылью и машинным маслом.

Леон остановился сразу за порогом.

Посреди комнаты стоял длинный верстак. Тяжёлый, потемневший, с массивными тисками и вытертой передней кромкой. На левой ножке виднелась трещина, укреплённая старой металлической полосой.

— Это он, — сказал Леон.

Марина резко повернулась.

— Вы здесь были?

— Нет. Мне присылали фотографии повреждений. Музей попросил оценить, что нужно сделать перед перевозкой.

Она посмотрела на верстак.

— Мы ещё ничего не успели.

Леон медленно подошёл ближе. В этот раз он не стал сразу трогать дерево.

— Где именно лежал Тим? — спросила я.

Марина показала вниз.

Между ножками шла широкая полка, достаточно длинная, чтобы на ней мог устроиться ребёнок. На одном краю лежала синяя куртка.

— Я её не убрала. Всё оставила как было.

Я присела.

Куртка была сложена так, чтобы подложить её под голову. Рядом лежал короткий карандаш.

Я не стала его брать.

— Сколько этот стол у вашего отца? — спросил Сергей.

— Лет пятнадцать. Может, больше. Он купил его вместе с инструментами, когда закрывали старую мастерскую.

— Знал, откуда он?

— Только то, что очень старый. Потом музей заинтересовался. Они сами нашли документы.

Марина стояла в дверях, скрестив руки, и следила за каждым нашим движением.

Леон включил фонарь и осветил внутреннюю сторону основания.

На деревянных деталях виднелись углубления, которые не имели отношения к нынешним креплениям. Некоторые были заделаны. Он провёл пальцем по краю старого паза.

Я вспомнила похожие следы под диваном. Там они помогли нам понять, что дерево прежде служило частью дома.

Но одного сходства было мало. Старую древесину использовали повторно повсюду.

— Дуб? — спросила я.

Леон кивнул.

— Часть деталей явно старше самого верстака.

— Ты думаешь…

Он посмотрел на меня.

— Пока я ничего не могу утверждать.

Марина подошла ближе.

— Что не можете?

Я поднялась. Дальше говорить намёками было невозможно.

Мы вернулись в дом и сели на кухне.

Марина поставила перед нами стаканы с водой, но сама осталась стоять.

Я разложила на столе копии: записку Тима, упоминание о найденном мальчике, письмо, в котором сообщалось, что мастер Леон ушёл вместе с ним.

Марина читала молча. На последнем листе задержалась.

— Мастер Леон?

Она посмотрела на нашего Леона.

Он достал фотографию.

Марина сперва взглянула бегло. Потом наклонилась.

— Это вы?

— Похож, — ответил он.

— Что значит — похож?

Леон положил рядом копию оборотной стороны.

Июнь 1864 года.

Она медленно села.

— Я не понимаю.

— Мы тоже не понимаем всего, — сказала я. — Но с нами уже случалось то, что сначала казалось невозможным.

Я рассказала о доме. Коротко, стараясь не отвлекаться на подробности.

О диване, найденном за стеной. О первом сне. О том, что иногда человек просыпается в другом времени. О Луизе, которая оказалась в нашем столетии молодой девушкой, прожила здесь почти сорок лет и только потом сумела снова увидеть брата и сестру.

Марина слушала, не перебивая.

Когда я закончила, она спросила:

— Вы хотите сказать, что мой сын находится в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году?

Мне понадобилось усилие, чтобы ответить ровно.

— По этим бумагам мальчик с его именем, датой рождения и вашим номером телефона был тогда в нашем доме. Мы считаем, что это Тим.

— А этот стол?

— Пока не знаем, как он связан с происходящим. Раньше мы встречались с этим только рядом с диваном.

Марина закрыла глаза.

Я не пыталась её торопить.

Первым заговорил Сергей.

— Мы не просим прекращать поиски. Пусть проверяют всё, что могут. Бумаги настоящие, музей подтвердит, откуда они взялись.

Марина кивнула. Потом снова посмотрела на фотографию Леона.

— Вы сказали, он ушёл с мальчиком.

— Так написано в письме.

— Значит, вы его нашли?

Леон опустил глаза на снимок.

— Если на фотографии действительно я, то, возможно, найду.

Она подалась к нему.

— И вернёте?

Он не ответил сразу.

— Я хочу попытаться, — произнёс он наконец. — Но мы ещё не знаем, как это сделать.

Марина долго смотрела на него. Потом поднялась, вышла из кухни и вернулась с небольшим альбомом.

Нашла фотографию и осторожно вынула её из-под прозрачной плёнки.

На снимке Тим сидел на траве, прижимая к себе большого рыжего кота. Кот явно собирался уйти, а мальчик смеялся.

— Возьмите. Здесь его хорошо видно.

Я приняла фотографию.

— Спасибо.

— Он сначала молчит, когда боится. Может показаться, что всё нормально, но это не так. А ещё он не любит, когда незнакомые люди сразу берут его за руку.

Леон внимательно слушал.

Марина сглотнула.

— Скажите ему, что мама ждёт. Что я не сержусь.

— Скажем, — ответил он.Перед отъездом мы ещё раз заглянули в мастерскую.

Синяя куртка лежала на прежнем месте.

Леон остановился перед верстаком, но я коснулась его плеча.

— Сегодня мы здесь больше ничего не будем делать.

Он кивнул.

Я догадывалась, о чём он думает. Если Тим исчез отсюда, можно попробовать пойти тем же путём.

Но мы уже искали одного пропавшего человека.

Из дома вышла Марина. Заперла дверь, спрятала ключ и подошла к нам.

— Я поеду с вами.

— Куда? — спросил Сергей.

Она посмотрела на меня.

— Хочу увидеть ваш дом. И диван.

Я открыла для неё дверцу машины.

Фотография Тима лежала у меня в сумке, отдельно от музейных бумаг.

Теперь мы везли домой его мать.

Марина вошла первой и остановилась в прихожей, прижимая к груди сумку.

— Где он?

Я поняла, что она спрашивает о диване, но на мгновение мне захотелось ответить совсем другое: сейчас прибежит, сейчас услышите его шаги.

— Здесь. Пойдёмте.

В маленькой комнате было душно. Я приоткрыла окно, отодвинула одно из кресел. Марина осталась у порога.

Перед ней стоял старый кожаный диван. На сиденье лежала подушка в светлой наволочке, возле ножки виднелась царапина на полу.

Марина медленно обошла его.

— И что нужно делать?

— Заснуть, — ответила я.

Она сразу поставила сумку на стол.

— Тогда я попробую.

— Марина…

— Вы же сами сказали.

Я предложила ей сесть, но она осталась стоять.

— Мы не умеем выбирать, куда попадём. Я видела разные годы. Иногда вообще ничего не происходило.

— Но мой сын там.

— Сначала попробую я, — сказал Леон из дверей.

Марина повернулась к нему.

— Почему вы?

Он положил на стол копию старой фотографии.

— Потому что меня уже видели в этом доме в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году. И в письме написано, что мальчик ушёл со мной. Пока это всё, за что мы можем держаться.

Она долго смотрела на снимок.

— Ты уже решил? — спросила я.

Леон кивнул.

— Только сначала позвоню домой.

Он ушёл в сад. Сквозь окно было видно, как он ходит вдоль дорожки, слушает, потом останавливается и что-то долго объясняет. Наконец сел на нижнюю ступеньку крыльца.

Я отвела взгляд.

Марина всё-таки опустилась на стоявший у стола стул.

— Он обычно просыпается раньше меня, — сказала она. — Приходит и спрашивает, можно ли уже вставать. Даже в выходные.

Я села рядом.

— А я говорю: ещё пять минут. Всегда говорю.

Она раскрыла сумку, достала телефон, посмотрела на экран и убрала обратно.

Леон вернулся минут через десять.

— Я обещал позвонить, как только проснусь.

Он снял часы и положил их возле музейных бумаг.

— Катя, если я засну, вы будете здесь?

— Будем.

— И позовёте?

— Да.

Сергей подвинул второе кресло ближе к дивану. Марина осталась у стола.

Я достала фотографию Тима с рыжим котом.

— Возьмёшь?

Леон посмотрел на Марину. Она кивнула.

Он убрал снимок в нагрудный карман, лёг и неловко устроил голову на подушке. Ноги пришлось чуть согнуть.

Несколько минут мы слушали птиц за окном.

— Чувствую себя ужасно глупо, — признался он, не открывая глаз.

— Я в первый раз просто промокла и устала, — сказала я. — Ничего торжественного не было.

Он улыбнулся.

Потом улыбка исчезла. Дыхание постепенно стало ровнее.

Я много раз сидела здесь, пока спала Луиза. Сергей столько же раз сидел возле меня. Но сейчас я впервые заметила, как беспомощно выглядит взрослый человек, когда остальные ждут от его сна слишком многого.

Марина не двигалась.

Через некоторое время зазвонил её телефон. Она вздрогнула и поспешно вышла в коридор.

— Да, это я… Нет. Пока ничего.

Сергей тихо прикрыл за ней дверь.

Леон повернул голову. Его правая рука соскользнула с живота и легла на край сиденья ладонью вверх.

Я посмотрела на часы.

Прошло чуть больше двадцати минут.

— Леон, — позвала я.

Он не ответил.

Я наклонилась ближе.

— Леон, возвращайся. Мы здесь.

Пальцы его согнулись, словно он пытался за что-то ухватиться.

Я взяла его за плечо.

— Леон.

Он резко вдохнул и открыл глаза.

Несколько секунд смотрел прямо на меня, не узнавая. Потом сел так быстро, что я едва успела отступить.

— Тим?

В дверях стояла Марина.

Леон перевёл взгляд на неё.

— Я нашёл его.

Она шагнула к дивану.

— Где он?

— Там. В доме. Он жив.

— Почему вы без него?

Леон посмотрел на свою руку.

Между пальцами был зажат сложенный листок.

Марина взяла его обеими руками.

Бумага была плотная, желтоватая, с неровным краем. На сгибе остался грязный отпечаток пальца.

Она развернула листок и сразу села.

Я видела только верхнюю строчку:

«Мама, я не уходил».

Марина провела пальцем над буквами, потом закрыла рот ладонью.

Леон сидел, упершись локтями в колени. На манжете его рубашки темнело пятно.

— Дайте ему воды, — сказал Сергей.

Я принесла стакан.

— Рассказывай.

Леон выпил почти всё, прежде чем заговорить.

Он очнулся в комнате, которую не сразу узнал. У окна не было нашего стола. На полу лежали щепки, пахло известью и свежераспиленным деревом.

Дивана под ним не оказалось.

— Я сидел на брусе, — сказал он. — На длинном дубовом брусе. Он лежал на двух низких козлах. Я сначала решил, что упал с дивана и всё ещё сплю.

Он протянул мне руку. В основании ладони сидела тонкая заноза.

— Узнал комнату по окну. По нише справа. Только дверь была с другой стороны.

Он вышел в коридор и услышал мужской голос. Кто-то говорил о доставке кожи.

Во дворе стоял человек с музейной фотографии.

— Валье? — спросил Сергей.

Леон кивнул.

Андре Валье принял его за человека, пришедшего по делу. Спросил, от хозяина ли он мастерской.

— Я назвался. Сказал, что занимаюсь мебелью. Он даже не удивился. Только обрадовался: наконец-то кто-то пришёл посмотреть материал.

— Какой был год? — спросила я.

— Тот самый. Начало июня. На столе лежала газета, я специально посмотрел.

Марина подняла голову.

— А Тим?

— Я спросил о мальчике. Сказал, что его ищет мать.

Валье сразу перестал говорить о диване.

Мальчик был на кухне. Сидел за большим столом, подложив под себя сложенное одеяло, и рисовал обломком карандаша. Перед ним стояла нетронутая тарелка.

— Он даже не повернулся, когда я вошёл, — сказал Леон. — Хозяин позвал его по имени. Тогда посмотрел. Очень внимательно.

Я вспомнила слова Марины: когда Тим боится, он становится тихим.

Леон сел напротив, оставив между ними стол. Сказал, что видел маму. Что она ждёт его и совсем не сердится.

Мальчик молчал.

Тогда Леон достал фотографию.

Марина всхлипнула — коротко, словно подавилась воздухом.

— Он узнал?

— Сразу. Спросил, почему у меня ваша фотография. Я объяснил, что вы дали её, чтобы я не ошибся.

— А потом?

— Потом спросил, нашли ли вы его куртку.

Марина зажмурилась.

— Нашла. Конечно, нашла.

Леон подождал, пока она снова посмотрит на него.

— Я сказал, что она осталась под верстаком. Он заплакал. До этого держался, а тут…

Он умолк.

Сергей поставил перед Мариной воду, но она не заметила.Тим рассказал немного.

Проснулся под верстаком, услышал чужие голоса. Выбрался наружу и увидел незнакомую мастерскую. Дедушкиных инструментов не было. Исчезли лампа, розетка возле двери, зелёный ящик с шурупами.

Он выбежал искать маму.

На улице тоже всё оказалось чужим. До вечера он ходил вокруг дома, возвращался, снова уходил. Потом его заметил Валье.

— Он хорошо с ним обращается? — спросила Марина.

— Да. Тим живёт в маленькой спальне возле кухни. Ему дали одежду. Пытаются найти родных.

— А верстак? — спросил Сергей.

— Стоит в мастерской за домом. Тот же самый. Я видел его.

— Тим пробовал снова заснуть под ним?

— Каждый день.

Леон посмотрел на Марину.

— Он думал, что просто неправильно лёг. Пробовал головой в другую сторону. Закрывал глаза и представлял вашу мастерскую.

Она согнулась над листком.

Мне захотелось позвать кого-нибудь ещё, более опытного, способного объяснить нам, что делать. Но в комнате были только мы.

— Я услышал вас, когда мы сидели на кухне, — продолжил Леон. — Сначала едва-едва. Будто вы звали из сада.

— Почему не вернулся сразу?

— Я хотел забрать его.

Он потёр лицо ладонями.

— Спросил, даст ли он мне руку. Объяснил, что меня зовут домой и я попробую взять его с собой. Он согласился.

Никто не перебивал.

— Я держал его пальцы. Очень крепко. А потом почувствовал диван под спиной. Сразу и то и другое. Попытался удержаться там, но уже слышал птиц за вашим окном, машину на дороге… Сказал Тиму, что вернусь. Он сунул мне записку. Мы успели написать её раньше.

Леон посмотрел на пустую ладонь.

— Бумага осталась. Он — нет.

Некоторое время мы молчали.

Потом Марина расправила листок на столе.

Внизу, под первыми словами, было написано:

«Я только заснул. Дядя Леон сказал, что ты знаешь где я. Забери меня пожалуйста».

— У вас есть ручка? — спросила она.

Я открыла ящик.

Марина придвинула чистую бумагу и начала писать. Рука у неё дрожала, поэтому первые слова она зачеркнула и начала ниже.

Леон поднялся и подошёл к дивану. Провёл пальцами по дубовому подлокотнику, задержался возле резного завитка.

— Валье спросил, возьмусь ли я за работу.

Я посмотрела на него.

— Ты ответил?

— Сказал, что мне нужно вернуться.

— Он понял, куда?

— Думаю, решил, что домой за инструментами.

Леон нагнулся, рассматривая соединение ножки с рамой.

— Тим пока не может вернуться через верстак. Мы не знаем почему. Но диван там ещё можно сделать.

— И ты думаешь, он поможет? — спросил Сергей.

— Это единственная вещь, через которую люди возвращались при нас.

Марина перестала писать.

— Сколько времени вам понадобится?

Леон посмотрел на кожу, на массивную спинку, снова на подлокотники.

— Не один день.

Она кивнула и дописала письмо. Потом сложила его пополам и протянула Леону.

— Сначала отдайте ему это. Сразу, как увидите.

Он взял листок.

— Обязательно.

— Скажите, что я прочитала. Что я ему верю.

Леон осторожно убрал письмо в нагрудный карман.

На этот раз он уже знал, кому его отнести.