Глава 14. Шесть дней

Прежде чем снова лечь на диван, Леон попросил нас помочь его отодвинуть.

Мы с Сергеем взялись за спинку, а он опустился на колени и посветил под сиденье.

— Только ничего не разбирай, — попросила я.

— Не буду. Мне нужно понять, как он собран.

Марина стояла рядом с письмом Тима. Сложила его, потом снова развернула.

Леон достал из сумки блокнот. Измерял, рисовал, заглядывал под диван. Иногда на несколько секунд замирал, прикасаясь к дереву.

— Что там? — спросил Сергей.

— Вот это соединение. Я бы сделал его иначе.

— А сделал так?

Леон посмотрел на него снизу вверх.

— Пока не сделал.

Сергей смутился.

— Да. Прости.

Я принесла настольную лампу. При её свете стали видны старые неровности дуба, которых мы прежде не замечали: неглубокая выемка, след инструмента возле ножки, тёмный сучок на внутренней стороне рамы.

Леон долго рассматривал сучок, потом зарисовал его.

Из кухни донёсся телефонный звонок. Он сразу поднялся: после возвращения так и не успел позвонить домой сам.

Мы остались возле дивана.

— У него маленькая дочь? — спросила Марина.

— Да.

Она опустила глаза на письмо.

— Я даже не спросила.

Во второй раз Леон засыпал долго.

Поворачивался, открывал глаза, проверял, на месте ли письмо в нагрудном кармане. Между страницами блокнота он положил обе музейные копии — фотографию и её оборотную сторону. Блокнот с чертежами устроил на животе и придерживал рукой.

— Не получается, — сказал он наконец.

— Полежи.

— А если попаду совсем в другое время?

Я не ответила сразу.

Он посмотрел на меня и всё понял.

— Хорошо. Не надо.

За окном уже темнело. Сергей включил свет в коридоре и оставил дверь приоткрытой. Полоса света легла на пол возле дивана.

Марина сидела у стола. Телефон лежал перед ней экраном вверх.

Леон уснул, когда мы перестали на него смотреть.

Я заметила это по его руке: пальцы разжались, и блокнот начал сползать набок. Я осторожно поддержала его и поправила под ладонью.

На этот раз мы ждали почти час.

Потом я позвала.

Леон нахмурился, что-то тихо произнёс и повернул голову. Я повторила его имя.

Он проснулся с таким выражением лица, будто его прервали на середине трудного разговора.

— Уже?

— Почти час, — сказала я.

Он сел и посмотрел на ладони. Правая покраснела у основания пальцев.

— А там прошёл почти весь день.

Марина придвинулась к нему.

— Вы отдали письмо?

— Да.

— Он прочитал?

Леон кивнул.

— Сначала сам. Потом попросил меня прочитать вслух.

Она закрыла глаза.

— Всё?

— Всё. Два раза.

Леон появился в той же комнате, возле дубового бруса.

Но теперь на полу не было щепок. Их подмели. У окна стояли прислонённые к стене доски, а на подоконнике лежал кусок кожи, прижатый ножницами.

Тим сидел в коридоре.

Увидев Леона, он не бросился к нему. Встал, уронил какую-то палочку и остался на месте.

— Ты пришёл.

Леон вынул письмо.

Мальчик узнал почерк ещё прежде, чем развернул листок. Пока читал, нижняя губа у него двигалась. На одной строчке он остановился, вернулся к началу и прочёл снова.

— Что там было? — спросила я Марину.

Она ответила не сразу.

— Что я тоже очень хочу его обнять.

Леон потёр переносицу.

— Он потом долго ничего не говорил. Просто сидел рядом.

Валье нашёл их на ступеньках во дворе.

Леон поднялся навстречу, но хозяин дома даже не поздоровался.

— Где вы были?

— Мне пришлось уйти.

— Я заметил.

Он посмотрел на Тима и предложил Леону отойти.

Разговор получился неприятный.

Валье сказал, что мальчик каждый день ждёт у ворот. Отказывается идти гулять, потому что может не увидеть, как вернётся человек, знающий его мать. Что взрослый не имеет права давать ребёнку такую надежду, а потом исчезать.

— Каждый день? — переспросил Леон.

— Вы отсутствовали шесть дней.

У нас в комнате стало тихо.

— Шесть? — прошептала Марина.

— Да.

Между двумя снами Леона прошло всего несколько часов.

Я посмотрела на часы, которые он оставил на столе перед первым путешествием. Стрелки исправно двигались. Но сколько Тим ждал за это время, мы не могли узнать, пока кто-нибудь не приходил к нему снова.

— Я объяснил Валье, — сказал Леон. — Всё, что смог.

— Он поверил?

— Не знаю. Но выслушал.

Леон рассказал ему о доме, который простоит ещё много лет. О диване, который мы нашли за стеной и перенесли к камину. О мальчике, родившемся в другом столетии.

Валье долго молчал.

Потом сказал:

— Он всё время повторяет, что на нашей улице должны ездить машины без лошадей. Я решил, что он наслушался каких-нибудь историй.

Леон достал из блокнота музейную фотографию.

Хозяин взял её за края.

На снимке он сидел возле ещё не обитого дивана, которого пока не существовало даже в виде рамы. Из-под сюртука виднелся тот же жилет, что был на нём сейчас.

— Кто это снимал?

— Я ещё не знаю.

Леон протянул ему второй лист — копию надписи на обороте.

Валье прочёл её. Вернул оба листа не сразу.

— Вы можете доказать, что вернёте мальчика матери?

— Нет, — ответил Леон. — Но могу помочь ему и попытаться найти дорогу.

К работе они приступили после завтрака.

Валье привёл Леона в мастерскую, показал инструменты и рассказал, кто должен доставить остальные материалы. Обивкой собирался заниматься другой мастер. Дерево было приготовлено давно, но столяр, с которым хозяин договаривался, так и не взялся за заказ.

— Хороший дуб, — сказал Валье. — Жаль было отдавать на дрова.

Леон провёл рукой по брусу.

В одном месте древесина потемнела возле старого отверстия. Чуть дальше выступал сучок. Тот самый, который он зарисовал у нас.

— Я его узнал, — сказал Леон. — Даже не сразу понял, почему остановился. Потом открыл блокнот.

Сергей наклонился к рисунку.

— Значит, это точно тот брус?

— Насколько я могу судить.

Леон начал с разметки.

Тим стоял в дверях мастерской. Когда ему предложили сесть, он покачал головой. Когда позвали есть — тоже.

Тогда Леон спросил:

— Поможешь мне?

Мальчик подошёл.

Ему поручили придерживать конец мерной рейки. Потом — подавать карандаш. Потом они вместе отбирали небольшие деревянные бруски, которые можно было подложить под заготовку.

— Это будет тот диван? — спросил Тим.

— Я постараюсь сделать такой же.

— На котором ты спишь дома?

— Да.

Мальчик задумался.

— А мне можно будет на нём спать?

— Для этого я и хочу его сделать.

Тим посмотрел на длинный брус.

— Он твёрдый.

— Пока твёрдый. Потом будут пружины, набивка, кожа.

— И подушка?

— Обязательно.

К обеду мальчик уже сидел на высоком табурете возле верстака и следил за работой. Есть согласился только там. Валье принёс ему тарелку и поставил на свободный край, отодвинув стружки.

Леон успел подготовить несколько деталей.

Когда он начал строгать, Тим подобрал с пола длинную дубовую стружку, свернул её колечком и надел на палец.

— Маме, — сказал он.

Леон попросил пока сохранить кольцо в комнате.

— Раздавится же, — объяснил он мне. — У меня руки были заняты. Я собирался закончить одну деталь и пойти с ним…

Он замолчал.

— И я позвала? — спросила я.

— Да.

Перед возвращением Леон успел убрать инструменты.

Тим сразу понял, что происходит. Соскочил с табурета и подошёл к нему.

— Опять?

— Меня зовут.

— А если ты опять долго?

Леон присел перед ним.

Он не стал обещать, что вернётся завтра.

— Я постараюсь придумать, как больше не оставлять тебя одного.

— Я не один. Тут господин Валье.

— Знаю.

Мальчик стоял, глядя ему в плечо. Потом поправил отогнувшийся уголок маминого письма в кармане и отошёл.

Когда Леон рассказывал об этом, Марина отвернулась к окну.

Мне казалось, она заплачет, но она только спросила:Он ел?

— Да. Суп и хлеб.

— Хорошо.

Она произнесла это несколько раз, всё тише.

Сергей убрал со стола пустые чашки. За окном совсем стемнело.

Леон сидел перед своими чертежами.

— Так не получится, — сказал он.

Я знала, о чём он говорит.

— Мы можем позвать тебя позже. Через несколько часов.

— Здесь через несколько часов. А там? Сегодня я пришёл через шесть дней. В следующий раз могу появиться, когда уже закончится лето.

— Местные мастера могут помочь с диваном, — сказал Сергей.

— Конечно. И помогут. Но Тим не знает, как вернуться. Валье тоже не знает. Я сам знаю слишком мало, чтобы оставить им рисунок и исчезнуть.

Леон закрыл блокнот.

— Мне нужно быть там, когда диван будет готов. Сесть рядом с Тимом. Дождаться, пока он уснёт. Попробовать позвать его, если потребуется. Всё, что мы делали здесь.

Я посмотрела на его покрасневшую ладонь.

Ещё накануне мы собирались только проверить музейные бумаги. Теперь он обсуждал работу, на которую могли уйти недели.

Дома его ждала дочь. Наверняка уже спрашивала, скоро ли папа приедет.

— Леон, — сказала я, — ты понимаешь, что для этого придётся…

— Понимаю.

Он поднял глаза.

— Мне придётся остаться там на ночь.

Я вспомнила Луизу. Потом Валье, прожившего семнадцать лет, пока дома прошло шесть дней.

Марина медленно покачала головой.

— Я не могу вас об этом просить.

— Вы и не просите.

Леон потянулся за телефоном.

На экране появилась фотография его маленькой дочери. Она смеялась, зажмурившись от солнца, и держала перед собой листок с кривой звездой.

Он несколько секунд смотрел на неё.

Потом встал и вышел звонить домой.