Глава 30. Комната над мастерской

Я положила письма в верхний ящик стола и всю ночь думала о том, как достану их перед Андре.

Нельзя было начать с Лены, дать ему обрадоваться, а потом сообщить о Вере. Нельзя было пересказывать чужое письмо прежде, чем он сам его прочтёт.

Утром я сказала Сергею:

— Не знаю, как ему это отдать.

Он отложил нож, которым намазывал масло на хлеб.

— В руки, Катюш. А потом побыть рядом, если попросит.

Мы с Леоном попали в ноябрь того же 1864 года.

За окнами дома Валье лежал первый снег. Его было совсем немного — на голой земле, вдоль дорожек, на спинке садовой скамьи. В комнате горел камин, а на столе стояла тарелка с разрезанным яблоком.

Андре вошёл быстро.

Увидел нас и остановился у двери.

— Нашли?

— Да.

Он взялся за спинку стула.

— Обеих?

— Обеих. Они живы.

Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом выдохнул, опустил голову и тихо засмеялся — от облегчения, от невозможности сразу поверить.

Я достала папку.

— Только там прошло больше времени, чем мы рассчитывали.

Он поднял глаза.

— Сколько?

— Восемь лет. Мы встретили их в тысяча девятьсот тридцать восьмом году.

Его пальцы сжались на спинке стула.

Я положила на стол два конверта.

— Вера просила, чтобы вы прочитали её письмо наедине.

Он посмотрел на меня так внимательно, что мне захотелось отвернуться.

Но я выдержала взгляд.

— Мы будем рядом, — сказала я. — В соседней комнате.

Леон стоял у окна, засунув руки в карманы.

Я села на край кресла. Потом встала. Поправила складку на занавеске и снова села.

Из-за двери не доносилось ни звука.

Через некоторое время Леон тихо сказал:

— Давай выйдем в коридор. Ты на эту дверь смотришь так, будто сейчас прожжёшь.

В коридоре нас встретила пожилая женщина с корзиной белья. Она узнала меня, спросила, не нужно ли принести чаю.

— Немного позже, спасибо.

Женщина посмотрела на закрытую дверь.

— Он сегодня с утра повеселел. Сказал, что, кажется, кто-то придёт.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком.

Леон взял у неё корзину и донёс до лестницы.

Мы ждали ещё долго.

Когда дверь наконец открылась, Андре держал в руках фотографию дочери.

— Ей девятнадцать.

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

Он кивнул.

— Я всё смотрю на её руки. На детских фотографиях она ещё не знала, куда их деть. То прятала за спину, то хваталась за платье.

Он перевернул карточку, прочитал что-то на обороте.

— А здесь держит книги.

Я не знала, что ответить.

Андре отошёл в сторону, пропуская нас в комнату.

Письмо Веры лежало на столе. Рядом — раскрытый конверт Лены.

Чай, который всё-таки принесли, давно остыл.

— Михаила я знаю, — сказал он.

Леон медленно сел.

— Он работал с отцом Веры?

— Да. Хорошо работал.

Андре взял чашку, но пить не стал.

— Я сам просил его заглядывать, когда уезжал по делам. Проверить печь, помочь с тяжёлым. У него руки… — Он посмотрел на Леона. — Примерно как у вас. За что ни возьмётся, получается.

Он поставил чашку.

Несколько капель выплеснулось на блюдце.

— Вот ведь какая нелепость. Я сейчас пытаюсь вспомнить в нём что-нибудь плохое.

Я опустила глаза.

— И не могу, — добавил Андре.

Он не сердился на нас.

От этого было почему-то ещё тяжелее.

Спрашивал, как выглядела Вера. Не похудела ли. Носит ли очки. Каким голосом говорила о нём.

Я отвечала, стараясь вспоминать точно.

— Она плакала?

— Да.

Он кивнул и долго смотрел на свои руки.

Потом спросил:

— А когда вы пришли, она была рада?

— Очень.

— Я понимаю, что это ничего не меняет.

Он произнёс это слишком быстро, будто боялся, что мы начнём ему объяснять.

Никто не стал.

За окном женщина стряхивала снег со ступенек. Скребла щёткой, время от времени останавливалась, чтобы распрямить спину.

Андре следил за ней.

— Я успел прожить там семнадцать лет, — сказал он наконец. — Женился, растил дочь. Здесь меня не было шесть дней. Люди, которые меня ждали, даже не успели понять, насколько я от них отдалился.

Он провёл ладонью по лицу.

— А теперь наоборот. Только я почему-то думал, что со мной так не случится.

Леон подвинул ему тарелку с яблоком.

Андре машинально взял дольку. Подержал, положил обратно.

— Я не готов сейчас видеть Веру.

— Хорошо, — сказала я.

Он посмотрел на меня с неожиданным испугом.

— Но это не значит…

— Я поняла.

Он снова взял фотографию.

— Лену хочу увидеть.

Письмо дочери он перечитал при нас.

Иногда останавливался и улыбался. Один раз покачал головой.

— Она пишет, что больше не боится темноты. Надеюсь, это правда. В детстве могла пройти ночью через весь дом, лишь бы не спать без света. А потом уверяла, что просто проверяла, закрыта ли дверь.

Он погладил край бумаги.

— Здесь целая жизнь. Восемь лет уместились на четырёх страницах, потому что она торопилась отдать вам письмо.

— Она сможет рассказать остальное при встрече, — сказал Леон.

Андре посмотрел на него.

— Если состоится.

— Если состоится, — согласился тот.

Я была благодарна ему за то, что он не стал ничего обещать.

Андре поднялся и подошёл к дивану.

Постоял рядом, не прикасаясь.

— Я уже ненавижу эту комнату.

В его голосе впервые прорвалась злость.

— Каждое утро захожу. Каждый вечер остаюсь ещё ненадолго. Здесь даже чай теперь пью, потому что боюсь уйти и пропустить… Не знаю что.

Он отвернулся.

— Простите.

— За что? — спросил Леон.

Андре не ответил.

Перед моим возвращением он спросил:

— У вас можно побыть?

Я сначала не поняла.

— У нас дома?

— Да. Если получится добраться. Я знаю, что это ещё не дорога к Лене.

Он оглядел комнату.

— Но мне нужно хоть ненадолго выйти отсюда.

— Можно, — сказала я.

Он кивнул и сразу стал собирать письма.

Потом остановился.

— А ваш муж?

— Я ему скажу. Он вас знает по нашим рассказам.

Андре слабо улыбнулся.

— Надеюсь, там не только о том, как я исчезал.

Сергей позвал меня вскоре после этого.

Леон остался ещё ненадолго — поговорить с Андре и объяснить женщине, которая вела хозяйство, что тот снова собирается лечь на диван и просит побыть поблизости.

Я вернулась домой одна.

Сергей выслушал меня, потом поднялся.

— Комнату приготовлю.

— Мы не знаем, получится ли у него прийти именно сюда.

— Комната всё равно пусть будет готова.

Леон проснулся через несколько минут.

Андре не было.

Мы не стали расходиться далеко. Адель принесла из кухни чайник, поставила чашки на столик у двери.

Я поймала себя на том, что уже второй раз за день не могу спокойно сидеть.

Когда в коридоре послышались шаги, мы поднялись почти одновременно.

Андре стоял возле книжного шкафа.

На нём было тяжёлое пальто, в руках — небольшая дорожная сумка. Он смотрел на электрическую лампу под потолком.

Потом увидел нас.

— Получилось?

— Получилось, — сказал Сергей. — Здравствуйте. Я Сергей.

Андре пожал ему руку.

— Спасибо, что согласились.

— Проходите. У нас ужин.

Он произнёс это так обыкновенно, что Андре на секунду растерялся.

Адель забрала у него сумку.

Я показала, где можно вымыть руки.

Никто не стал сразу расспрашивать его о дороге.

За столом Андре почти не ел, но внимательно слушал.

Адель рассказывала Леону, что на работе ей наконец доверили принять заказ самостоятельно. Сергей искал хлеб, который сам же поставил за чайником.

Однажды Андре улыбнулся.

Потом извинился и спросил, можно ли ему немного побыть одному.

Я проводила его в библиотеку.

Он сел у лампы, достал письма и фотографию Лены. Поставил карточку у тяжёлой бронзовой подставки для книг.

Я уже собиралась выйти, когда он окликнул меня.

— Екатерина. Посмотрите.

Из конверта Веры он вынул небольшой листок, сложенный пополам.

Я не взяла его сразу.

— Это можно читать?

— Да.

На листке было всего несколько строк, написанных другим почерком:

«Андре, я не знаю, как нам всем правильно встретиться. Но если вы вернётесь, комната над мастерской свободна. Печь починена. Остановиться там можно в любое время. Ключ у Лены.

Михаил».

Я прочитала и вернула листок.

Андре аккуратно разгладил сгиб.

— Он и раньше так писал. Коротко. Чтобы всё было понятно.

Я осталась возле стола.

За дверью Сергей что-то уронил на кухне. Адель засмеялась.

Андре ещё раз посмотрел на записку.

— Я пока не могу его благодарить, — сказал он тихо.

— Не нужно сейчас.

Он кивнул.

Потом придвинул к себе чистый лист.

— У вас есть ручка?

Я достала из ящика две и положила перед ним.

Андре выбрал простую, чёрную. Попробовал на уголке, поморщился от непривычного скольжения.

В верхней части страницы написал:

«Лена, я получил твоё письмо».

Остановился, посмотрел на фотографию и продолжил:

«Начни с экзамена. Ты совсем не написала, сдала ли его».

Утром Андре попросил вернуть ему письмо.

Я ещё никуда его не убирала: конверт лежал на краю письменного стола, возле лампы.

— Хотите что-то добавить?

— Нет.

Он повертел его в руках.

— Я хочу спросить её сам. Про экзамен.

Я отодвинула чашку.

— Тогда попробуем.

Он кивнул, но не ушёл. Постоял у стола, глядя на конверт.

— Екатерина, если я снова попаду не туда…

— Мы можем оказаться в разных местах. Со мной и Сергеем такое уже случалось. Тогда оставайтесь в доме, если сможете. Мы будем искать друг друга.

— А если там прошло ещё восемь лет?

Я не ответила сразу.

Он посмотрел на меня и сам кивнул.

— Понимаю. Вы не знаете.

Мы отправились через два дня.

Андре почти не выходил из библиотеки. Иногда читал, иногда сидел с письмом дочери. Вечером Сергей уговорил его немного пройтись по саду.

Я видела их из окна.

Сергей что-то показывал возле старой яблони. Андре слушал, потом взял у него секатор и осторожно повернул в руках, разглядывая механизм.

Когда они вернулись, у обоих на плечах лежал снег.

За ужином Андре впервые попросил добавки.

Утром он сложил в дорожную сумку письма, фотографии и чистую рубашку. Чёрную ручку, которой писал Лене, оставил возле моей тетради.

— Возьмите, — сказала я.

Он поколебался, затем спрятал её во внутренний карман.

В комнате с диваном ждали Сергей и Леон. Мы договорились: если Андре встретит дочь и решит остаться, я вернусь и расскажу. Торопиться будить его они не будут.

Он сел, положил ладони на колени.

Я устроилась рядом.

— Не получается, — сказал он через некоторое время.

— Что?

— Перестать прислушиваться.

За дверью Адель разговаривала по телефону с Лидой. На кухне щёлкнул чайник. Сергей перелистнул газету.

Я закрыла глаза.

Последнее, что помню, — Андре спросил, можно ли немного приоткрыть окно.

Когда я проснулась, окно было открыто.

В комнату тянуло прохладным воздухом. Занавеска колыхалась над подоконником.

Рядом сидел Андре.

Он смотрел на неровный проход в кирпичной перегородке.

— Кажется, здесь, — прошептал он.

Я коснулась его руки.

— Сначала узнаем год.

В коридоре послышались медленные шаги.

Николя вошёл, держа под мышкой несколько папок.

Я узнала его сразу. В прошлый раз он не встретился нам, и теперь я впервые видела его таким старым. Волосы почти побелели, веки отяжелели. Он двигался осторожно, чуть придерживаясь за дверной косяк.

Увидев нас, остановился.

Папки выскользнули у него из-под руки.

Андре поднялся.

— Простите.

Николя смотрел только на него.

Потом опустился на ближайший стул.

— Вы всё-таки вернулись.

Я присела, собирая бумаги.

— Какой сейчас год?

Николя повернул ко мне голову.

— Тридцать восьмой, Екатерина. С вашего прошлого посещения прошло шесть дней.

Я закрыла глаза на секунду.

Шесть дней.

Андре стоял рядом с диваном, будто боялся пошевелиться и изменить услышанное.

— Лена? — спросил он.

— Я сейчас сообщу в мастерскую.

Николя поднялся не сразу. Сначала протянул Андре руку.

Долго не отпускал.

— Ваша девочка была здесь позавчера.

Ожидание оказалось хуже дороги.

Андре прошёлся по комнате, остановился у окна, вернулся к столу. Поправил воротник. Проверил, застёгнуты ли все пуговицы.

— Я плохо выгляжу?

— Вы выглядите уставшим.

— Это значит плохо.

— Это значит уставшим.

Он неожиданно усмехнулся.

Потом снова подошёл к окну.

Я слышала, как внизу Николя с кем-то разговаривал по телефону. Разобрала имя Михаила и отвернулась, чтобы Андре не увидел моего лица.

Но он тоже услышал.

На мгновение плечи его напряглись.

— Он её привезёт? — спросил Андре.

— Не знаю.

Он кивнул.

Вскоре с улицы донёсся шум мотора.

Андре застыл.

Шаги внизу. Скрип двери. Быстрый голос Лены — слов я не разобрала.

Потом она появилась в проходе.

Без пальто. Должно быть, бросила его внизу. В руках держала длинный свёрток бумаги, перевязанный тесёмкой.

Увидев отца, остановилась.

Андре сделал шаг.

— Лена.

Она не двинулась.

Смотрела на него так, словно пыталась совместить с человеком, которого помнила.

Он тоже смотрел.

Восемь лет нельзя было разглядеть сразу.

Потом свёрток выпал из её рук.

Лена подошла быстро, почти побежала последние два шага, и уткнулась лицом ему в грудь.

Андре обнял её.

Сначала осторожно. Потом так крепко, что она всхлипнула.

— Папа.

Он что-то ответил, но я не расслышала.

Лена отстранилась, потрогала его щёку, волосы у виска, снова обняла.

— Ты настоящий?

— Да.

— Скажи ещё что-нибудь.

Андре попытался улыбнуться.

— Экзамен сдала?

Она смотрела на него несколько секунд.

Потом засмеялась сквозь слёзы.

— Сдала. Папа, я сдала.

Я вышла в коридор.

На нижней ступеньке лестницы стоял мужчина в расстёгнутом пальто. Он держал Ленин шарф и сумку.

Когда я спустилась, он поднял голову.

— Всё хорошо?

— Они разговаривают.

Он выдохнул.

— Хорошо.

Это был Михаил.

Выше, чем я представляла. С широкими ладонями и глубоким следом от очков на переносице. На манжете рубашки темнело чернильное пятно.

Он положил Ленины вещи на скамью.

— Вера знает, — сказал он. — Я успел ей сообщить.

Я кивнула.

Михаил посмотрел наверх.

— Мне, наверное, лучше…

— Подождите.

Андре стоял на лестнице.

Лена была рядом, держала его за руку.

Несколько мгновений мужчины молчали.

— Здравствуй, Андре, — сказал Михаил.

— Здравствуй.

Михаил снял очки, тут же надел обратно.

— Комната готова. Если понадобится.

— Мне передали записку.

— Да.

Снова наступила тишина.

Лена не пыталась её заполнить.

Я смотрела на перила, на потёртое место возле поворота лестницы.

— Я пока не знаю, что тебе сказать, — произнёс Андре.

Михаил кивнул.

— Не обязательно сейчас.

Он взял со скамьи свою шапку.

— Ключ у Лены. Я буду внизу, в мастерской, до вечера.

Потом посмотрел на девушку.

— Я скажу маме, что ты останешься с отцом.

— Спасибо.

Он ушёл.

Андре ещё немного постоял на ступеньке, потом повернулся к дочери.

— Покажешь свои бумаги?

Экзамен оказался по черчению.

Лена развязала тесёмку и развернула листы на большом столе. Прижала углы книгами, стала объяснять, где ошиблась, что заставили переделать и почему преподаватель не принял первый вариант лестницы.

Говорила быстро.

Андре наклонился над чертежом.

— Здесь ступени слишком узкие?

— Были. Я исправила.

— А это что?

— Разрез.

— Понимаю, что разрез. Почему здесь пустое место?

Лена ткнула пальцем в лист.

— Потому что ты смотришь на окно.

Он помолчал.

— Тогда разумно.

Она рассмеялась.

Я стояла у двери и старалась запомнить их именно такими: склонившимися над листом, спорящими о лестнице. Ещё недавно они не могли разжать объятия, а теперь Лена уже отодвигала отцовскую руку, чтобы показать размер на чертеже.

Через некоторое время она осторожно спросила:

— Ты надолго?

Андре выпрямился.

— Хочу остаться.

Она сжала тесёмку в руке.

— Здесь?

— В этом времени. Если получится.

— В комнате над мастерской?

Он посмотрел на неё.

— Тебе будет удобно туда приходить?

Лена кивнула слишком быстро.

Потом опустила глаза.

— Только я не каждый день смогу надолго. У нас занятия, и ещё…

— Я понимаю.

— Нет, я хочу. Просто…

Андре накрыл её руку своей.

— Покажешь мне расписание.

Она посмотрела на него и снова кивнула.

До мастерской мы шли медленно.

Лена несла чертежи. Андре — её сумку. Я шла немного позади.

Михаил встретил нас у входа и показал лестницу наверх. Комната оказалась небольшой: кровать, шкаф, стол под окном. Возле печи стояла корзина с дровами. На подоконнике лежало новое полотенце.

Андре провёл ладонью по спинке стула.

— Хорошая комната.

Михаил остановился у двери.

— Если будет холодно, скажи.

— Хорошо.

На этот раз их молчание длилось недолго.

Михаил ушёл работать.

Лена открыла шкаф, показала, куда можно положить вещи. Потом вдруг нахмурилась.

— У тебя почти ничего нет.

— Остальное привезём или найдём, — сказала я.

Андре сел на край кровати. Только тут стало заметно, насколько он устал.

Лена опустилась рядом.

— Поспи.

Он посмотрел на меня.

Я понимала вопрос.

Обычная кровать могла помочь ему остаться. Мы уже видели это с другими людьми. Но обещать, что всё непременно повторится, я не могла.

— Я побуду рядом, — сказала Лена, прежде чем я успела заговорить.

Она помогла ему снять пальто, поправила подушку.

Он лёг, не выпуская её руки.

Через час я тихо постучала.

— Можно?

Лена сидела у окна с раскрытой тетрадью.

Андре проснулся от моего голоса. Приподнялся, оглядел комнату.

— Я здесь?

— Здесь, папа.

Он лёг обратно.

Закрыл глаза ладонью.

Я оставила их ещё ненадолго.

Когда Сергей позвал меня, Андре уже сидел за столом. Перед ним лежало Ленино расписание.

Дочь объясняла, в какие дни заканчивает поздно.

— А в четверг мы можем пройтись, — говорила она. — Я покажу тебе школу.

Он заметил, что я прислушиваюсь.

— Вам пора?

— Да.

Андре поднялся.

Я думала, он начнёт благодарить. Он, наверное, тоже собирался.

Но вместо этого просто обнял меня.

В нашей комнате было светло.

Сергей сидел рядом, Леон стоял у окна. Место, где спал Андре, было пустым.

— Он исчез минут десять назад, — сказал Сергей.

Я села.

— Остался с Леной.

Леон прикрыл глаза и медленно выдохнул.

Сергей подал мне воду.

На столике всё ещё стояла чашка Андре — та, из которой он пил перед дорогой. Я взяла её, чтобы унести на кухню.

Под чашкой лежал маленький листок. Пока мы готовились, он успел написать несколько слов для человека, который ждал его в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году:

«Я отправился к дочери. Если не вернусь, пожалуйста, не ищите меня в саду».

Я прижала листок к ладони.

Это письмо тоже нужно было доставить.