Глава 31. Дверь изнутри

Письмо я отдала женщине, которая встретила нас в доме Валье с корзиной белья.

На этот раз она открыла мне сама.

За её спиной пахло натёртым полом и горячим воском. В коридоре было прохладно, а дверь в комнату с диваном стояла нараспашку.

— Он нашёл её, — сказала я, протягивая листок.

Женщина вытерла руки о передник.

Прочитала медленно, шевеля губами.

Потом прижала письмо к груди и села на стул возле стены.

— Значит, не надо больше смотреть в саду.

Я опустилась рядом.

— Не надо. Он с дочерью.

Она кивнула.

— Я ведь видела, как он исчез. Сначала решила, что опять глаза подвели. Отвернулась всего на минуту, поправить занавеску.

— Он ушёл туда, где ему помогут.

— А обратно?

— Не знаю. Он хочет остаться с Леной.

Женщина долго смотрела на письмо.

— Хорошо, — сказала наконец. — Пусть остаётся.

Она поднялась, аккуратно разгладила листок о край стола.

— Я сохраню. Чтобы потом никто не говорил, будто он просто бросил всё и ушёл.

Я проводила её взглядом до двери кабинета.

Впервые за долгое время мне не хотелось расспрашивать, что случится с домом дальше, кому достанутся вещи, кто распорядится комнатами.

Я оставила человеку известие, которого он ждал.

На этот раз этого было достаточно.

Следующая поездка привела меня в тысяча девятьсот тридцать восьмой год.

Для Андре прошло три недели.

Николя встретил меня в коридоре и сразу попросил помочь с окном: нижняя рама заела, а у него не хватало сил приподнять её.

Мы повозились вдвоём, наконец закрыли, и он довольно потёр ладони.

— Господин Валье теперь иногда заглядывает. Вчера починил ручку на двери библиотеки.

— Как он?

— Бывают хорошие дни.

Николя поправил занавеску.

— Сегодня он должен встретиться с Верой.

Я посмотрела на него.

— Здесь?

— Да. Он сам попросил.

Я уже собиралась сказать, что зайду позже, когда внизу хлопнула входная дверь.

Вера пришла одна.

Увидев меня, остановилась, потом подошла и взяла за руку.

— Хорошо, что вы здесь.

На ней было тёмное платье с маленькими пуговицами у горла. Пальто она сняла, но перчатки так и держала в руках.

— Я могу подождать в библиотеке, — сказала я.

Она кивнула.

Потом тихо спросила:

— Побудете сначала с нами? Только немного.

Андре появился минут через десять.

Я сразу заметила, что он привёл себя в порядок. Волосы были подстрижены, воротничок рубашки лежал ровно. Лена, наверное, помогла подобрать что-то из оставшихся вещей: пальто сидело на нём лучше того, в котором он пришёл к нам.

Вера поднялась.

Он остановился в дверях.

Они смотрели друг на друга так долго, что я почувствовала себя лишней раньше, чем успела придумать, как выйти.

— Здравствуй, — сказала Вера.

— Здравствуй.

Он шагнул к ней.

Она протянула руку, словно собиралась поздороваться, но на полпути передумала и коснулась его щеки.

Андре закрыл глаза.

Вера обняла его.

Я отвернулась к окну.

В саду Николя осторожно переставлял горшок, оставленный на дорожке. Поднял, пронёс несколько шагов, поставил и стал разглядывать собственные ладони.

Когда я снова посмотрела на них, они уже стояли отдельно.

Вера вытирала лицо платком.

— Ты почти не изменился.

Андре попытался улыбнуться.

— Лена говорит, что мне нужно больше ходить пешком.

— Она теперь всем даёт советы.

— Заметил.

Они сели.

Вера положила перчатки на колени, разгладила один палец, потом другой.

— Мне столько хотелось спросить, — сказала она. — А сейчас ничего не могу вспомнить.

— Спрашивай потом.

Она кивнула.

Андре смотрел на светлую прядь возле её виска.

Вера заметила.

— Да. Это за те годы.

Он опустил глаза.

— Я не знал, сколько ты ждёшь.

— Я знаю.

— Нет, я… — Он остановился, подбирая слова. — Я всё время думал о возвращении. Представлял, как открою калитку. Даже помнил, что её нужно приподнять, иначе заденет камень.

Вера слабо улыбнулась.

— Михаил убрал тот камень.

Андре замолчал.

Она тоже.

Потом Вера выпрямилась.

— Я люблю его, Андре.

Он посмотрел на неё.

— Я прочитал.

— Мне нужно было сказать самой.

Он кивнул, но не сразу.

Вера сжала платок.

— И я рада, что ты жив. Что сидишь здесь. Я думала, одно чувство должно вытеснить другое, а они оба есть.

Я тихо поднялась.

— Я подожду внизу.

Вера посмотрела на Андре.

Он кивнул.

Я закрыла за собой дверь.

Николя предложил мне чаю, но я попросилась немного пройтись.

До мастерской было недалеко.

Михаил сидел за большим столом. Перед ним лежали листы, подготовленные к переплёту. Он подравнивал стопку, поворачивал, снова подравнивал.

Когда я вошла, поднялся.

— Вы оттуда?

— Да. Они разговаривают.

— Хорошо.

Он убрал со стула кусок картона.

— Садитесь.

В мастерской было тепло. На полках стояли банки с клеем, коробки, свёртки бумаги. Возле окна сушились какие-то обложки.

Михаил поставил чайник на маленькую плитку.

— Я сегодня всё делаю дважды, — сказал он.

Я посмотрела на ровную стопку листов.

— Вижу.

Он усмехнулся, но тут же стал серьёзным.

— Я рад за Лену. Правда рад. Она теперь даже ходит иначе.

Он взял со стола металлическую линейку и положил обратно.

— Только раньше, когда Вера говорила об Андре, я мог её утешить. А сейчас не понимаю, имею ли право.

— Вы с ней об этом говорили?

— Пытался. Получилось так, будто я требую от неё отчёта.

Чайник начал шуметь.

Михаил отвернулся к плите.

— Она восемь лет боялась, что он умер. А я теперь боюсь, что он вернулся. Сказать это вслух довольно стыдно.

Я молчала.

Он разлил чай.

— Вы не обязаны меня успокаивать, Екатерина.

— Я и не знаю, что сказать.

— Вот и хорошо.

Мы сидели у рабочего стола, пока за окном проходили люди.

Потом Михаил взял иглу и наконец принялся сшивать лежавшие перед ним листы.

Лена появилась ближе к вечеру.

Она принесла хлеб и несколько яблок, которые сразу выложила на стол, потеснив мою чашку с блюдцем.

— Папа ещё у Николя?

Я кивнула.

Она посмотрела на Михаила.

— Они долго.

— Им есть о чём поговорить.

Лена сняла пальто, но садиться не стала. Подошла к окну, вернулась, поправила тесёмку на связке бумаги.

Я узнала эти движения.

Так же её отец ждал встречи с ней.

Вера пришла, когда мы уже начали зажигать свет.

Одна.

Михаил поднялся из-за стола.

Она подошла к нему и взяла за руку.

Они ничего не сказали.

Лена смотрела на мать.

— Папа?

— Скоро придёт. Остался поговорить с Николя.

Вера сняла пальто и повесила на привычный крючок.

Потом обернулась к дочери.

— Он обещал рассказать тебе, почему в детстве всё-таки разрешал держать зонт, хотя ты уверена, что запрещал.

Лена выдохнула и засмеялась.

— Неправда. Всегда забирал.

— Вот и спросишь.

Андре вернулся немного позже.

Увидел нас всех за столом и на мгновение задержался у двери.

Лена сразу подвинула стул.

— Здесь свободно.

Он сел рядом с ней.

Михаил поставил перед ним чашку.

Андре поднял голову.

— Спасибо.

Потом, после короткой паузы, добавил:

— И за комнату тоже.

Михаил кивнул.

Вера разрезала хлеб. Лена принялась рассказывать о преподавателе, который умудрился потерять собственные чертежи и теперь обвинял в этом весь курс.

Не всё получалось легко.

Андре однажды начал: «Помнишь, Вера…» — и остановился. Михаил слишком долго искал сахар, хотя тот стоял перед ним. Вера устало потёрла виски и пропустила вопрос дочери.

Но никто не встал из-за стола.

Когда мне пора было возвращаться, Андре вышел проводить меня в коридор.

— Вы как? — спросила я.

Он прислонился к стене.

— Устал.

— Понимаю.

— Нет, сегодня это хорошо. Я устал от разговора. От того, что приходится слушать ответы, которых раньше не было.

Он посмотрел на дверь мастерской.

Оттуда доносился смех Лены.

— Завтра у неё занятия до четырёх. Мы договорились потом пройтись.

Я улыбнулась.

Андре тоже.

— И я больше не живу возле дивана, Екатерина.

Домой я вернулась поздним вечером.

Сергей сидел в кресле с книгой, но читать, похоже, перестал давно.

— Ну?

Я сняла шарф.

— Они встретились.

Он подождал.

— И что теперь?

Я подумала об Андре в маленькой комнате над мастерской. О Лене, которая заглянет к нему утром. О Вере и Михаиле, которым ещё предстоял свой разговор.

— Теперь им нужно пожить, — сказала я.

Сергей закрыл книгу.

— Тогда пойдём ужинать.

Я взяла его за руку.

На кухне горела лампа. Адель оставила на столе записку, что ушла к Лиде и вернётся к девяти. Возле записки лежали деньги на продукты — её первый взнос, о котором мы наконец договорились.

Сергей поставил передо мной тарелку и сел напротив.

Мы поели без спешки.

Потом в замке повернулся ключ.

— Я дома! — крикнула Адель.

Я подняла голову и улыбнулась, услышав, как она, ворча, стряхивает снег с ботинок.

В тот вечер никого не нужно было искать.

Меня всё-таки не отпускал проход, который Николя открыл для Андре.

В тысяча девятьсот тридцать восьмом году там можно было ходить. К нашему приезду в дом его снова заложили. Кто это сделал? И зачем?

Сергей выслушал меня за завтраком, посмотрел на тетрадь возле моей тарелки и спросил:

— Ты сегодня собираешься завтракать или реконструировать стену?

— Одно другому не мешает.

— Мешает. Ты намазала маслом карандаш.

Я посмотрела на руку.

На карандаше действительно остался кусочек масла.

Сергей протянул салфетку.

— Начни с Мартина. Может, он помнит какие-нибудь переделки.

Мартин не помнил.

Но через два дня приехал с нами в архив.

Мы просидели там почти всё утро. Я искала сведения о перегородках, он — даты ремонтов, которые мог заказывать его отец.

Попадались сметы, списки материалов, переписка о крыше. Несколько листов относились вообще к соседнему зданию и оказались в папке по ошибке.

План, который всё изменил, был сложен вчетверо и приклеился краем к старому конверту.

Сотрудница осторожно отделила его и развернула на столе.

— Здесь дополнительный проход. Возможно, вас заинтересует.

Я наклонилась.

Знакомые комнаты. Толстые наружные стены. Внутренняя часть дома, которую мы когда-то открывали, считая каждый новый дверной проём.

В углу стояла дата: тысяча девятьсот сорок первый год.

Ниже — подпись.

«Елена Валье».

Я не сразу смогла позвать Мартина.

Он сам заметил, что я перестала шевелиться.

— Что?

Я показала на имя.

Мартин прочитал, потом посмотрел на меня.

— Дочь Андре?

— Думаю, да.

К чертежу был подшит лист с пояснениями. Рядом с подписью автора значился обратный адрес: Мельничная улица, дом семь.

Я села.

Перед глазами вдруг возникла Лена, разворачивающая свои экзаменационные работы перед отцом. Книги по углам листов, тесёмка, упавшая под стол.

Здесь её линии стали увереннее. Пометок было мало, все короткие и аккуратные.

Одна из них находилась возле гардеробной:

«Дверь открывается со стороны внутренних помещений без ключа».

Домой мы привезли копии.

Сергей расстелил чертёж на кухонном столе. Адель придержала край сахарницей.

— Вот эта дверь, — сказала я.

Он нахмурился.

— Там шкаф.

— Знаю.

— Я его двигал, когда пол ремонтировал.

— И что было за ним?

Сергей задумался.

— Стена. Панели. Одна вроде отличалась по цвету, но там всё дерево разное.

Мартин достал ещё один лист.

— Здесь разрез. Смотри.

Мы склонились над столом.

С одной стороны была гардеробная, входившая в число девяти скрытых комнат. С другой — узкий служебный коридор, которым мы пользовались каждый день.

Дверь должна была соединять их напрямую.

Я столько раз проходила по этому коридору с корзиной белья. Останавливалась у окна. Прислоняла к стене гладильную доску.

И ничего не замечала.

— Значит, комнаты были не совсем замурованы, — сказал Мартин.

— Если эту дверь действительно сделали, — ответил Сергей.

Он ещё раз посмотрел на план.

— Позвоню Леону. Шкаф тяжёлый.

К вечеру гардеробная выглядела так, будто мы снова затеяли переезд.

Адель перенесла одежду на свободные вешалки. Я убрала коробки с нижних полок. Мартин подписывал листочки, чтобы потом вернуть всё на прежние места.

Леон осмотрел шкаф, заглянул под него и попросил Сергея помочь снять верхнюю часть.

Работали они медленно. Дерево поскрипывало, и каждый такой звук заставлял меня вздрагивать.

— Ему ведь не первая сотня лет, — сказала я.

— Поэтому мы и не торопимся, — ответил Леон.

Наконец шкаф отодвинули настолько, что за него можно было пройти боком.

Сергей посветил фонариком.

За шкафом оказалась деревянная обшивка.

Такая же, как вдоль всей стены.

Я просунула голову в щель.

— Ничего.

Леон провёл пальцами по стыку двух панелей.

Потом присел.

— Есть.

Он показал узкую вертикальную линию. Внизу её почти скрывал плинтус, а выше она терялась в резьбе.

— Вот край.

Я коснулась дерева.

Сколько лет мы жили рядом с этой дверью?

Сколько раз она была совсем близко, а я считала, что хорошо знаю каждую стену?

Леон попросил чертёж.

— Здесь должно быть что-то вроде ручки. Утопленной.

Адель, стоявшая у меня за плечом, наклонилась.

— Под выступом?

Леон посветил ниже.

В тени обнаружилось маленькое углубление.

Он осторожно надавил на деревянную планку.

Раздался сухой щелчок.

Дверь не открылась.

— Застряла? — спросила я.

— Похоже.

Он не стал дёргать. Ещё раз осмотрел край, потом попросил всех немного отойти.

Мы ждали.

Сергей ушёл в коридор, чтобы посмотреть с другой стороны.

Мартин стоял возле разобранного шкафа, держа в руках ненужную теперь полку.

Леон снова нажал на планку.

На этот раз в стене появилась тёмная щель.

Пахнуло пылью.

Дверь подалась на несколько сантиметров и остановилась.

С той стороны послышался голос Сергея:

— Сейчас.

Что-то заскребло по полу.

Дверь открылась шире.

В проёме стоял мой муж с гладильной доской в руках.

— Вот, — сказал он. — Главная преграда между веками.

Адель первая засмеялась.

Я тоже попыталась, но почему-то не смогла сразу.

Просто смотрела на обычный коридор.

На окно в его конце.

На полоску света из кухни.

Леон занялся дверью.

Механизм сохранился, но дерево немного повело, а с наружной стороны стык был забит несколькими слоями краски.

Ручки в коридоре не было.

Только изнутри — та самая небольшая планка, спрятанная под выступом.

— Теперь понятно, почему мы не нашли её, когда вскрывали комнаты, — сказал Сергей. — Снаружи не за что взяться. А изнутри шкаф стоял вплотную.

Я снова посмотрела на гардеробную.

В двадцать шестом году рабочие разбивали перегородки, мы выносили мусор, переставляли мебель. Шкаф оставили у той же стены, где он стоял при прежних владельцах.

До скрытой ручки просто никто не добрался.

Мартин провёл ладонью по наружной панели.

— Отец мог знать?

— Мог, — ответила я. — Но пока мы этого не знаем.

Леон снял узкую внутреннюю накладку, закрывавшую крепление.

На обороте виднелись карандашные строки.

Он поднёс её к свету.

— Катя.

Я взяла дощечку.

Почерк был мельче, чем на чертеже. Несколько букв почти стёрлись.

«Папа, попробуй ещё раз. Должно открываться одной рукой».

Ниже другим почерком:

«Открывается. Но ты опять сделала ручку слишком низко».

Я закрыла рот ладонью.

Адель заглянула через моё плечо.

— Он ей помогал.

Я кивнула.

Провела пальцем рядом с надписью, стараясь не коснуться карандаша.

Я почти видела Лену, присевшую возле механизма, и Андре, недовольного тем, что приходится наклоняться.

На обратной стороне дощечки сохранился их короткий спор. День, который они провели вместе.

На пояснительном листе нашлась ещё одна строка, которую утром я прочитала и почти не запомнила:

«Проход оставить действующим при закрытии основного входа во внутреннюю часть дома».

Теперь я понимала её иначе.

Лена предусмотрела, что эти комнаты могут снова закрыть. Что снаружи может не оказаться никого, кто услышит стук. Она видела мать возле пустого дивана, сама приходила сюда годами.

И сделала дверь, которую можно открыть изнутри.

— Шкаф сюда больше не ставим, — сказал Сергей.

Я кивнула.

— Найдём ему другое место.

Леон проверил механизм ещё несколько раз. Адель попробовала открыть дверь, придерживая второй рукой сложенное полотенце. Мартин прошёл из коридора в гардеробную и обратно.

Я стояла возле стены и смотрела, как по дому ходят люди.

Мы нашли ещё один проход между давно знакомыми помещениями.

Гардеробная больше не была тупиком.

Позже, когда все разъехались, я принесла в библиотеку копию чертежа.

Положила рядом со своими заметками о тысяча девятьсот тридцать восьмом годе.

Сергей заглянул в дверь.

— Ты ещё долго?

— Сейчас приду.

Он подошёл и посмотрел на подпись в углу.

— Ей бы показать, что дверь до сих пор работает.

— Да.

Я уже представляла, как Лена наклонится над фотографией, начнёт расспрашивать, что за шкаф мы умудрились придвинуть к выходу, и будет сердиться совершенно так же, как её отец сердился на низкую ручку.

Сергей положил ладонь мне на плечо.

— В следующий раз.

Я убрала бумаги.

По дороге на кухню мы прошли через гардеробную.

Новая старая дверь открылась легко.

С другой стороны Адель накрывала на стол. Увидела нас и рассмеялась:

— Теперь будете специально ходить кругами?

— Будем, — ответил Сергей. — Столько лет маршрут пропадал.

Я оглянулась.

В проёме ещё виднелся след от шкафа на полу. Его предстояло отмыть, подобрать цвет для потёртой панели, вернуть одежду на место.

Я оставила дверь открытой.