Глава 33. Свободная страница

Адель собиралась к отцу почти неделю.

То доставала из сумки подарок, то снова заворачивала. Сначала хотела отвезти ему тёплый шарф, потом решила, что он обязательно спросит, сколько тот стоил, и весь вечер будет возмущаться.

В конце концов выбрала небольшой альбом.

На первой странице была она сама возле нашего дома. Дальше — её рабочий стол, Лида у входа в магазин, Сергей с противнем булочек, я в саду.

— Вот эту не надо, — сказала я.

Адель посмотрела на снимок.

— Почему?

— У меня там такое лицо, будто я собираюсь ударить фотографа лопатой.

— Ты собиралась. Сергей наступил на цветы.

— Тогда оставь. Историческая точность.

Она улыбнулась, но альбом не закрыла.

Между страницами лежал чистый лист.

— Что здесь будет? — спросила я.

— Не знаю пока.

Я села рядом.

Адель провела ладонью по обложке.

— Я ведь ему ещё не рассказала всё о маме.

Мы оказались в начале лета тысяча девятьсот седьмого года.

У Элеоноры были открыты окна. Из сада доносился лай, а в коридоре стояла корзина с бельём, которую мы едва не опрокинули.

Барон узнал Адель раньше всех.

Он подбежал, ткнулся мордой ей в ладонь и сразу лёг на ногу.

Элеонора остановилась в дверях.

— Вот и выяснилось, к кому он ходит в гости.

Потом обняла Адель.

— Отец в лавке. Заканчивает сборы к ярмарке. Пойдёте сами или послать за ним?

— Сами, — ответила Адель.

Она сказала это быстро.

Словно стоило ещё немного подождать — и смелость могла закончиться.

Анри стоял на невысокой стремянке, снимая с полки тяжёлый рулон ткани.

Услышав колокольчик, не обернулся.

— Одну минуту.

Адель замерла у входа.

Я видела, как она смотрит на его спину, на жилет, на рукава рубашки, закатанные чуть выше запястий.

— Папа, дай помогу.

Он остановился.

Медленно повернул голову.

Потом начал спускаться, всё ещё держа рулон перед собой.

— Поставь, — сказала Адель. — Ну поставь же.

Он опустил ткань на прилавок.

Обнял дочь так крепко, что альбом, зажатый у неё под мышкой, упал на пол.

Я подняла его и отошла к двери.

На улице остановилась женщина с корзиной. Заглянула в лавку, увидела их и молча пошла дальше.

Анри отстранился, взял лицо дочери в ладони.

— Хорошо выглядишь.

— Ты тоже.

— Неправда. Я сегодня с пяти на ногах.

— Тогда вечером ещё раз скажу.

Он засмеялся.

И только после этого заметил меня.

— Екатерина. Простите.

— Всё хорошо.

Анри посмотрел на дверь, потом перевернул табличку.

— Закрыто.

— У тебя покупатели, — сказала Адель.

— Подождут.

Она вскинула брови.

— Ты раньше так не говорил.

Он убрал ключ в карман.

— Раньше много чего не говорил.

Наверху почти ничего не изменилось.

Стол стоял у того же окна. На спинке стула висел отцовский пиджак. Возле печи сохли две вымытые чашки.

На стене был портрет Жанны.

Я посмотрела на него и сразу отвела глаза.

Анри поставил перед нами хлеб, сыр, банку варенья. Потом принёс ещё одну чашку и долго искал чистую ложку, хотя две лежали прямо перед ним.

Адель открыла альбом.

Он рассматривал фотографии внимательно, задавал вопросы, возвращался на предыдущие страницы.

— Это твой стол?

— Да.

— Свет хороший.

— Сергей помог поставить его к окну.

— А это хозяйка магазина?

— Нет, Лида. Моя подруга.

Он задержался на снимке дочери у ворот.

— Можно мне этот отдельно?

— Я привезла второй.

Адель достала фотографию из конверта.

Отец сразу поставил её на полку.

Рядом с портретом Жанны.

После этого продолжать обычный разговор уже не получилось.

— Папа, я видела маму.

Анри повернулся.

— Во сне?

— Нет.

Он посмотрел на меня.

Я не стала отвечать за неё.

Адель положила руки на колени.

— Мы нашли её раньше. До того, как она заболела. А потом ещё раз, когда ей стало плохо.

Лицо отца изменилось.

— Что значит «нашли»?

Она рассказала.

Про лето тысяча восемьсот девяносто пятого года. Про дневник. Про записку, в которой мать согласилась принять помощь. Про больницу в нашем времени.

Анри слушал, не перебивая.

Только когда Адель сказала, что Жанна выздоровела и вернулась домой, он поднял руку.

— Подожди.

Она замолчала.

Он посмотрел на портрет.

Потом снова на дочь.

— Я был рядом, когда она умерла.

— Я знаю.

— Ты тоже была.

— Знаю, папа.

— Я не мог…

Он не договорил.

Адель пересела к нему.

— Это не исчезло. Я всё помню. Но помню и другое. Как она вернулась. Как мы сидели у неё на кровати.

Анри отодвинул чашку.

— А я?

Адель посмотрела на него.

— Я там был? — спросил он.

Она кивнула.

— Был. Встречал её. Даже ступеньку починил до её возвращения.

Он долго молчал.

Мне казалось, я вижу, как он пытается представить тот дом. Ту лестницу. Себя, занятого обычной починкой, пока жена ещё жива.

— Значит, у неё всё хорошо? — спросил он наконец.

— В последний раз, когда мы получали известия, — да.

— А здесь она…

Он не повернулся к портрету, но мы обе поняли.

— Здесь всё осталось, — тихо сказала Адель.

Анри встал.

Подошёл к окну.

Я слышала, как внизу кто-то дёрнул дверную ручку, потом отошёл.

— Мне нужно подумать, — сказал он.

— Конечно.

Адель не стала за ним идти.

Мы убрали со стола, вымыли чашки.

Анри стоял у окна.

Потом вернулся и сел возле дочери.

— Она знала, что вы пришли?

— Да. Я сразу сказала, кто я.

— Поверила?

Адель улыбнулась.

— Не сразу. Потом спросила про шрам на пальце.

Он взял её руку.

Большим пальцем провёл по маленькому светлому следу.

— Ножницы.

— Да.

Он кивнул.

— Она тогда перепугалась сильнее тебя.

Адель достала телефон.

— Папа, у меня есть её голос.

Он посмотрел на маленький чёрный предмет.

Ничего не спросил.

Адель открыла запись, но сначала повернулась к нему:

— Хочешь послушать?

Он кивнул.

Из телефона донёсся шорох. Потом голос Жанны, спокойный, немного низкий, с той знакомой Адели интонацией, которую она когда-то боялась забыть.

Мать рассказывала про подушку, которую собиралась перешить, и про счета, которые Анри положил сверху, а потом искал всё утро.

Отец закрыл лицо ладонью.

Мы не двигались.

Адель остановила запись.

За окном проехала телега.

Анри опустил руку.

— Ещё раз можно?

Адель нажала на экран.

Когда Сергей впервые позвал меня, отец и дочь сидели рядом, склонившись над альбомом.

Телефон лежал между ними.

Я поднялась.

Адель сразу посмотрела на меня.

— Тебе пора?

— Да. Я скажу Сергею, что вы ещё побудете.

Анри поднял голову.

— Екатерина, а можно мне посмотреть, где она живёт?

Адель замерла.

Он осторожно прикрыл альбом.

— Я понимаю, что может не получиться. Но хотел бы попробовать.

— Можно, — сказала я.

Он повернулся к дочери.

— Если ты не против.

Она обняла его за плечи.

Я вернулась первой и предупредила Сергея.

— Тот Анри, которого мы встречали в больнице, остался в другом времени, — сказала я. — Этот к нам ещё не приходил.

Сергей кивнул.

— Понял.

Он убрал со стула инструменты, которыми чинил настольную лампу, и пошёл ставить чайник.

Адель проснулась примерно через час.

Отец появился позже.

Мы услышали, как в коридоре что-то негромко стукнуло. Он задел плечом стену, когда пытался одновременно оглядеться и снять шляпу.

Я вышла навстречу.

Анри посмотрел на светильник, на окно, на выключатель возле двери.

Потом увидел Адель.

— Добрался?

— Добрался, папа.

Сергей подошёл и протянул руку.

— Здравствуйте. Я Сергей.

Анри пожал её.

— Спасибо, что приняли.

Он произнёс это просто, без торжественности.

Потом ещё раз огляделся.

— На фотографиях коридор казался шире.

Адель засмеялась.

В свою комнату она повела его почти сразу.

Показала стол, лампу, полки. Открыла зелёную тетрадь, где записывала заказы и расходы.

Анри сел возле окна.

Я принесла им воду и уже собиралась уйти, когда он заметил швейную коробку.

Ту самую, которую сам сохранил после смерти Жанны и передал дочери через Николя.

Он провёл пальцем по круглому пятну на крышке.

Открыл.

Сверху лежал кусочек ткани с неровными детскими стежками.

— Ты оставила.

— Конечно.

Он взял его, поднёс поближе к свету.

— Адель, здесь почти каждый второй стежок разной длины.

— Мне было семь.

— Тогда понятно, почему ты брала с меня плату печеньем.

Она рассмеялась.

Анри положил лоскут обратно.

Потом посмотрел на её тетрадь, на аккуратно сложенную ткань, на блузку, приготовленную к следующему рабочему дню.

— Завтра покажешь магазин?

— Если останешься.

Он кивнул.

— Хотел бы.

Я тихо вышла.

Внизу Сергей как раз наливал чай.

— Как они?

— Разговаривают.

Он подвинул ко мне чашку.

Через несколько минут сверху донёсся голос Адели:

— Папа, я знаю, где у меня лежат ножницы.

Потом — его ответ:

— Тогда почему ищешь уже пять минут?

Я улыбнулась.

Сергей поднял на меня глаза.

— Что?

— Ничего. Всё хорошо.

Утром Анри спустился раньше всех.

Когда я вошла на кухню, он стоял у кофеварки и внимательно её рассматривал.

— Не решаюсь трогать, — признался он.

— Сейчас покажу.

Он отступил, давая мне место.

— Вчера я думал, что больше всего меня поразят машины. Или свет. А сегодня проснулся и не понял, почему в доме так тепло, хотя никто не топил печь.

Я достала чашки.

— К хорошему быстро привыкаешь.

— Надеюсь.

На лестнице послышались шаги Адели.

Она вошла уже одетая, с сумкой через плечо.

— Я сегодня до обеда работаю. Приходите ближе к двенадцати.

Анри посмотрел на часы.

— А завтрак?

— По дороге возьму.

— Сядь хотя бы на пять минут.

Она открыла рот, собираясь возразить, потом увидела, что он уже придвинул ей чашку.

Села.

Сергей, появившийся следом, поставил на стол хлеб и масло.

— Вот теперь у меня есть союзник.

Адель посмотрела на нас троих.

— Я начинаю понимать, почему взрослые дети съезжают.

Анри улыбнулся.

Но чашку от неё не отодвинул.

До магазина мы пошли пешком.

Анри надел Сергеево пальто: из своего летнего дня он попал в наш холод и вчера почти не заметил этого.

На улице он сначала молчал.

Смотрел на машины, на витрины, на людей с маленькими предметами в руках. Однажды остановился, провожая взглядом женщину, которая разговаривала сама с собой.

Я показала на наушник в её ухе.

— Она говорит с кем-то по телефону.

Анри кивнул.

Через несколько шагов спросил:

— А как понять, что человек обращается к тебе?

— Иногда никак. Я до сих пор отвечаю чужим собеседникам.

Он засмеялся.

У магазина мы немного постояли.

Через стекло было видно Адель. Она сидела за столом и аккуратно размечала ткань.

Анри не сразу потянулся к двери.

— Можно просто войти?

— Это магазин.

— Да. Конечно.

Внутри нас встретила Лида.

Она узнала меня, потом посмотрела на Анри.

— Вы папа Адели?

Он выпрямился.

— Да. Анри Мерсье.

— Лида. Очень приятно. Она с утра про вас рассказывает.

Из-за стола донеслось:

— Не всё утро.

— Почти всё.

Адель подошла, поцеловала отца в щёку и вдруг смутилась.

Я видела, как ей хочется сразу показать ему всё: рабочее место, ножницы, полки, коробку с заказами.

Но в магазин вошла покупательница, и Адель повернулась к ней.

— Добрый день.

Анри отошёл вместе со мной к витрине.

Женщина принесла платье. Долго объясняла, что именно её не устраивает, меняла решение, снова просила сделать так, как сказала сначала.

Адель слушала.

Потом разложила платье и показала два варианта.

— Вот так можно. Но здесь останутся следы прежнего шва. А если оставить ширину, лучше изменить длину.

Женщина нахмурилась.

— Мне нужно к вечеру.

— К вечеру не успею. Могу закончить к понедельнику.

Анри едва заметно подался вперёд.

Я коснулась его рукава.

Он остановился.

Покупательница ещё немного поворчала, потом согласилась.

Адель записала заказ и назвала цену.

Когда женщина ушла, Анри выдохнул.

— Я бы тоже не обещал к вечеру.

— Я знаю, папа.

— Хотел сказать тебе.

— Ты уже почти сказал.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Лида разрешила ему осмотреть образцы.

Через десять минут он уже забыл о машинах за окном.

Перебирал ткани, подносил к свету, сравнивал края. Названия некоторых волокон ему ничего не говорили. Он переспрашивал без стеснения.

Адель объясняла.

Иногда сама не знала ответа и шла смотреть этикетку.

— Вот эту ты использовала для карманов? — спросил он.

— Похожую. Здесь другая плотность.

Он кивнул.

Потом задержался возле стола, где лежала её работа.

Не трогал. Просто рассматривал.

Адель наблюдала за ним, делая вид, что убирает ножницы.

— Аккуратно, — сказал он наконец.

Она опустила голову, пряча улыбку.

Лида достала телефон.

— Давайте я вас сфотографирую.

Анри посмотрел на Адель.

Та взяла его под руку и поставила рядом с собой.

На снимке он получился очень серьёзным.

Дочь — счастливой.

Домой мы вернулись втроём.

Адель собиралась приготовить обед сама, но Сергей уже возился у плиты и никого туда не пускал.

— Праздничный день, — объяснил он. — У нас гость из другого века впервые инспектировал современную торговлю.

— Я не инспектировал, — возразил Анри.

Адель сняла пальто.

— Почти не инспектировал.

Он улыбнулся и достал из кармана маленький бумажный пакет.

Купил по дороге пуговицы. Долго выбирал и никак не мог поверить, сколько существует оттенков одного серого.

Пакет он отдал дочери.

— Для той блузки. Если подойдут.

Адель высыпала пуговицы на ладонь.

— Подойдут.

Потом поднялась к себе, чтобы убрать покупки.

Мы с Анри остались в гостиной.

Он устроился возле окна, а я принесла альбом с фотографиями сада. Ему хотелось увидеть, каким дом бывает летом.

Он медленно перелистывал страницы.

На одной остановился.

— Это дерево росло здесь и тогда.

— Яблоня?

— Нет, вот это. У забора.

Я наклонилась посмотреть.

В коридоре что-то негромко стукнуло.

Я подумала, что Адель уронила коробку.

Потом услышала женский голос:

— Екатерина?

Анри замер.

Жанна стояла возле двери в маленькую комнату.

На ней была лёгкая шаль. В руках — плетёная корзинка, прикрытая полотенцем.

Увидев меня, она улыбнулась.

— Я добралась. Не знала, получится ли сегодня.

Я подошла к ней.

— Жанна…

— Адель дома? Я привезла вишню. У нас в этом году…

Она посмотрела через моё плечо.

Улыбка исчезла.

Анри стоял в дверях гостиной.

Очень бледный.

Жанна медленно опустила корзинку на пол.

— Анри?

Он не ответил.

Она посмотрела на его волосы, на лицо, на руки, которыми он держался за дверной косяк.

— Но ты остался ждать меня.

Наверху послышались шаги Адели.

— Мама?

Жанна обернулась на её голос, потом снова посмотрела на Анри.

Я взяла её за руку.

— Какой у тебя сейчас год?

Она ответила не сразу:

— Тысяча восемьсот девяносто седьмой. Июль.

Адель остановилась на нижней ступеньке.

Я почувствовала, как похолодели пальцы Жанны.

— Этот Анри приехал из тысяча девятьсот седьмого, — сказала я.

Она смотрела на него.

— Из того времени, где я умерла?

Я кивнула.

Анри закрыл глаза.

Потом произнёс её имя.

Очень тихо.

Так тихо, что, если бы в доме кто-нибудь в эту секунду заговорил, мы бы не услышали.

— Жанна.

Она первой подошла к нему.

Не сразу обняла.

Взяла его руки, посмотрела на них, потом подняла глаза.

Анри не двигался.

Я видела, как он пытается что-то сказать и не может.

— Сядь, — попросила она.

Он покачал головой.

Тогда Жанна коснулась его щеки.

И он обнял её.

Резко, почти испуганно.

Адель закрыла лицо ладонями.

Я отступила к лестнице.

Сергей вышел из кухни, увидел нас и остановился. Я молча взяла его за руку.

Жанна что-то говорила Анри, но я не разбирала слов.

Он прижимал её к себе и плакал, не пытаясь отвернуться или унять голос. Несколько раз хотел что-то сказать, но вместо слов слышался только судорожный вдох.

Адель подошла к ним.

Жанна протянула ей руку.

Некоторое время они стояли втроём посреди коридора.

Потом мы всё-таки усадили их в гостиной.

Сергей принёс воду.

Я подняла оставленную корзинку. Из-под полотенца выкатилось несколько вишен. Одну раздавили — на полу осталось тёмное пятно.

Я собрала ягоды и отнесла на кухню.

Когда вернулась, Анри держал Жанну за руку.

Большим пальцем касался маленького шрама возле её запястья, словно проверял знакомую примету.

— Ты здорова? — спросил он.

— Да.

— Совсем?

— Быстро устаю иногда. Но врач сказала, что поправляюсь хорошо.

Он кивнул.

Потом снова посмотрел ей в лицо.

Жанна осторожно убрала с его лба прядь волос.

— Сколько лет?

— Одиннадцатый год.

Она опустила руку.

Адель сидела рядом, обхватив колени.

Жанна посмотрела на неё, потом опять на Анри.

— А после того, как она исчезла?

Он сглотнул.

— Почти пять.

Жанна прижала свободную ладонь ко рту.

Теперь плакала она.

Анри испугался.

— Не надо. Пожалуйста.

Он достал платок, но она только покачала головой.

— Мне нужно немного… понять.

— Конечно.

Он начал отпускать её руку.

Жанна удержала.

Мы с Сергеем ушли на кухню.

Обед стоял на плите. Я потянулась выключить огонь под кастрюлей, хотя он уже был выключен.

Сергей переставил корзинку подальше от края.

— Её там ждут? — спросил он тихо.

— Да.

Он посмотрел в сторону гостиной.

— И он знает?

— Знает.

Некоторое время мы молчали.

Потом я вернулась к двери.

Жанна уже вытерла лицо.

— Я не смогу остаться надолго, — говорила она. — Там волнуются.

Анри кивнул.

Его пальцы дрогнули, но руку он не убрал.

— Я понимаю.

— Я только хотела навестить Адель.

— Понимаю.

Она посмотрела на него с такой растерянностью, что мне захотелось подойти и сказать хоть что-нибудь, что облегчило бы это всем троим.

Но слов у меня не было.

Анри выдохнул.

— Можно пока просто посидеть?

Жанна придвинулась ближе.

— Можно.

На столике между ними лежал телефон Адели.

Экран давно погас.

Жанна спросила, как прошла ярмарка.

— Я ещё собираюсь, — поправил Анри. — Ярмарка через несколько дней. Заказал слишком много синей шерсти и теперь думаю, кто её купит.

Жанна улыбнулась.

— Ты каждый раз так говоришь.

— И каждый раз всё продаю.

— Значит, снова продашь.

Он смотрел на неё, будто эти простые слова были важнее всего, что услышал за годы разлуки.

Адель принесла вымытую вишню. Поставила миску на стол, села рядом.

Некоторое время они говорили о лавке.

Потом Жанна спросила о знакомой соседке, и Анри замолчал.

Она сразу поняла.

— Не надо. Потом расскажешь.

Он кивнул.

Я оставила их и вернулась на кухню. Сергей нарезал хлеб. Медленно, одинаковыми ломтиками, хотя никто пока не собирался есть.

— Сколько лет мы живём в этом доме, — сказал он, — а я всё равно не знаю, что делать в такие минуты.

Я взяла у него нож.

— Достань ещё тарелку.

Жанна услышала зов, когда мы наконец сели за стол.

Она повернула голову к двери.

Анри заметил это первым.

— Тебя зовут?

— Да.

Он опустил взгляд.

Жанна положила ладонь поверх его руки.

— Я расскажу ему о тебе.

Анри посмотрел на неё.

— Не знаю, что бы я сам почувствовал, услышав такое.

Она немного помолчала.

— Поэтому и расскажу сама.

Адель обняла мать. Долго не отпускала, прижавшись щекой к её плечу.

Анри поднялся следом.

На этот раз он не плакал. Только поправил край шали, который соскользнул с плеча Жанны.

— Ты всегда мёрзнешь у открытого окна.

— У нас июль.

Он слабо улыбнулся.

— Забыл.

Жанна обняла его, поцеловала в щёку.

Потом её не стало.

Анри остался стоять возле стола.

Я уже шагнула к нему, но Адель тихо взяла отца за руку.

— Пойдём наверх. Я покажу фотографию, которую сегодня сделала Лида.

Он кивнул.

Я услышала, как на лестнице он спросил:

— Я там, наверное, опять слишком серьёзный?

— Очень. Будто пришёл покупать весь магазин.

Ночью Анри почти не спал.

Я встретила его в коридоре, когда спустилась за водой.

Он стоял у окна в халате Сергея.

— Всё думаю, что утром придётся вспоминать её заново, — сказал он.

Я остановилась рядом.

— Какой была сегодня?

Он кивнул.

— Голос уже не могу удержать. Хотя слышал совсем недавно.

Я хотела напомнить о записи, но он продолжил:

— И ещё думаю о том, кто её встретит.

За стеклом темнел сад.

— Он ведь ничего не сделал плохого, — сказал Анри. — Сидел возле дивана и ждал жену. Так же, как ждал бы я.

Я молчала.

— А я всё равно ему завидую.

Он произнёс это с досадой, словно признался в мелкой, некрасивой хитрости.

Я подвинула к нему стул.

Анри сел.

— Когда Адель впервые рассказала, что Жанна жива, я представил, как просто войду в свой дом. Теперь понимаю, что там уже живут. И без меня всё продолжается.

— Ты хотел бы встретиться с ним?

Он посмотрел на меня.

— Пока не знаю.

Потом потёр ладонями лицо.

— Наверное. Мне хочется увидеть, что с нами бывает, когда всё складывается иначе.

Следующие два дня прошли спокойно.

Анри помогал Сергею на кухне, долго рассматривал книги, снова сходил с Адель в магазин. На этот раз я с ними не пошла.

Вернулись они с пакетом ткани.

— Только не говори ничего, — попросила Адель, увидев мой взгляд.

— Я ещё не начала.

— Папа сказал, что такой оттенок нельзя оставлять в магазине.

Анри снял пальто.

— Редкий цвет.

— Ты говорил, что у тебя в лавке почти такой же.

— Почти.

Она засмеялась и унесла покупку наверх.

Вечером отец написал несколько строк на отдельном листе. Долго перечитывал, потом попросил конверт.

На нём было только одно слово:

«Анри».

Я не спрашивала, что внутри.

Жанна вернулась на третий день.

Я встретила её в коридоре. Она улыбнулась, заметив на стуле свою пустую корзинку, оставленную в прошлый раз, но держалась напряжённо.

— Он пришёл со мной. Элеонора осталась ждать нас.

Я кивнула.

— Анри в саду. Позову.

— Подожди.

Жанна провела ладонью по ручке корзинки.

— Мы долго разговаривали. Он хочет познакомиться. Но я не знаю, как…

Она замолчала.

Из маленькой комнаты послышались шаги.

На пороге появился Анри.

Тот, которого мы знали по больнице. Моложе. С более тёмными волосами и привычкой сразу оглядываться, проверяя, где Жанна.

Он увидел меня, поздоровался.

Потом спросил:

— Где он?

Я вышла в сад.

Старший Анри стоял возле Сергея, державшего в руках садовые ножницы. Они обсуждали яблоню.

Увидев меня, Анри сразу перестал говорить.

— Приехали?

Я кивнула.

Он провёл ладонью по жилету.

— Сейчас.

Мы вошли в дом вместе.

Младший Анри ждал в гостиной.

Они увидели друг друга и остановились.

Сходство было гораздо сильнее, чем я представляла. Я привыкла встречать их по отдельности и невольно замечала разницу: седину, усталость, более резкие складки у рта.

Теперь увидела одинаковый поворот головы. Одинаковые руки.

И совершенно разные выражения лиц.

Младший первым протянул руку.

Старший пожал её.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Адель стояла рядом со мной.

Я почувствовала, как она взяла меня за локоть.

Жанна придвинула стул.

— Сядем?

Оба Анри одновременно потянулись помочь ей.

Потом остановились.

Младший неловко усмехнулся. Старший отвёл глаза, но тоже улыбнулся.

Мы сели.

Сначала говорили с трудом.

Младший Анри всё время смотрел на старшего, потом смущался и переводил взгляд на чашку.

Старший держал руки на коленях.

— Жанна рассказала, что вы были у Адели на работе, — произнёс младший.

— Да. Хорошее место.

— Ей там нравится?

Адель подняла голову.

— Мне можно ответить самой?

Жанна улыбнулась.

Оба отца посмотрели на дочь.

— Нравится, — сказала она. — Не всё получается, но я учусь.

Младший Анри кивнул.

— Наша… — Он запнулся. — Та Адель, что осталась у нас, тоже учится. Уже уехала.

Старший поднял глаза.

— К портнихе?

— Да. Пишет, что первые дни только распарывала и подметала. Теперь ей стали доверять больше.

— Она давно хотела.

— Знаю. Я сначала сомневался. Всё-таки другой город.

— Ты её проводил?

— Конечно.

Старший Анри посмотрел на Жанну.

Потом снова на него.

— Хорошо.

Он сказал это негромко, но младший услышал.

— Я привезла её письмо, — добавила Жанна, обращаясь к Адели. — Потом прочтёшь.

Адель кивнула.

За столом стало немного легче дышать.

Позже они вдвоём вышли в сад.

Без Жанны.

Без Адели.

Я видела их через окно, но не слышала, о чём они говорили.

Старший Анри достал из кармана конверт. Младший взял, посмотрел на своё имя и убрал письмо, не открывая.

Некоторое время они стояли молча.

Потом младший что-то спросил.

Старший покачал головой, ответил. Они пошли вдоль дорожки.

Жанна подошла ко мне.

— Я боялась, что они не смогут даже смотреть друг на друга.

— Смогли.

Она прислонилась плечом к косяку.

— А дальше?

Я посмотрела на двух мужчин в саду.

— Не знаю.

Жанна кивнула.

Кажется, ей и не требовался другой ответ.

Когда они вернулись, младший Анри сам придвинул стул для старшего.

Тот сел рядом с дочерью.

— Я всё-таки поеду домой, — сказал он.

Адель замерла.

— В тысяча девятьсот седьмой?

— Да. Надо разобраться с делами. Люди ждут.

Он посмотрел на неё.

— Но я хочу приезжать.

— Приезжай.

— И ты приезжай ко мне.

Адель обняла его за плечи.

Младший Анри немного помолчал, потом добавил:

— К нам тоже. Мы договорились.

Жанна посмотрела на него.

Он взял её за руку.

Старший Анри заметил это. На мгновение опустил глаза, затем повернулся к Адели и спросил, в какие дни она теперь работает.

Я видела, что ему всё ещё больно.

Но он слушал ответ дочери, переспрашивал, запоминал.

Перед уходом Жанна попросила нас сфотографировать их всех.

Без долгих приготовлений. Просто раскрыла альбом, который Адель принесла показать ей.

— Здесь есть свободная страница.

Адель посмотрела на раскрытый разворот.

И улыбнулась.

Сергей взял телефон.

Мы поставили их возле окна.

Жанну — посередине. Адель сначала встала рядом с ней, потом оглянулась на отцов.

— Подойдите ближе. Вы оба.

Они послушались.

Сергей поднял телефон.

— Только не надо так серьёзно.

— Мы нормально стоим, — одновременно ответили оба Анри.

Адель рассмеялась.

В этот момент Сергей и сделал снимок.

Вечером, когда Жанна и младший Анри уже вернулись к Элеоноре, Адель сидела за своим столом.

Отец стоял рядом и смотрел на фотографию на экране.

— Нужно будет напечатать, — сказала она.

— Можно мне тоже?

— Конечно.

Он ещё немного постоял, затем поцеловал дочь в макушку и пошёл вниз.

Я осталась у двери.

Адель раскрыла альбом на той странице, куда почти неделю не знала, что положить.

Теперь она сняла с неё чистый лист.

Аккуратно сложила его и убрала в ящик.