Глава 16. Я уже вернулся

На четвёртый день Ася принесла в маленькую комнату подушку.

— Спина затекает, — объяснила она, устраивая её в кресле.

Я предложила сменить её, но она покачала головой.

— Я только посижу ещё немного.

Эти слова мы теперь повторяли по очереди.

Марина уезжала к отцу, разговаривала с теми, кто искал Тима, возвращалась. Ася ездила к дочери. Сергей готовил, отвечал на звонки, открывал окна, когда мы забывали, что в доме бывает душно.

Жизнь продолжалась, но все мы прислушивались к одной комнате.

Однажды я застала Марину возле дивана. Она сидела на полу, положив локоть на кожаное сиденье, и рассказывала, как их кот стащил со стола кусок сыра.

Увидев меня, замолчала.

— Вы говорили, что иногда слышали Сергея.

— Да.

— Вот я и подумала…

Я села в кресло.

— Рассказывайте дальше.

Она посмотрела на пустую подушку.

— Его зовут Пончик. Кота. Тим сам назвал.

И продолжила.

Позже Леон рассказал, что последние дни работы оказались самыми трудными.

Наступил июль.

Каркас уже стоял в комнате, где он впервые проснулся. Валье заходил по несколько раз в день, трогал спинку, хвалил резьбу и спрашивал обивщика, скоро ли можно будет наконец сесть.

Тим задавал тот же вопрос.

Обивщик отвечал, что хорошая вещь спешки не любит.

Леон выходил во двор, чтобы не сказать ему чего-нибудь резкого.

Всё, что зависело от него, было сделано. Подлокотники вырезаны, ножки подогнаны, соединения проверены. Звезда с коротким лучом скрылась внутри рамы.

Оставалось ждать.

Он несколько раз просил у Валье бумагу и начинал письмо Асе.

В первом написал, что всё идёт хорошо. Посмотрел на эти слова и зачеркнул.

Во втором подробно описал работу. Получилось так, будто он уехал выполнять обычный заказ и просто задерживался.

Третий лист сложил чистым.

— Не пишется? — спросил Валье, застав его за столом.

— Не знаю, что сказать.

— Напишите, что скучаете.

Леон усмехнулся.

— Этого мало.

— Тому, кто ждёт, бывает достаточно и этого.

В тот вечер письмо получилось.

Леон убрал его в карман, хотя не знал, сможет ли передать раньше, чем вернётся сам.

Когда диван был готов, Тим долго ходил вокруг него.

Кожа тускло блестела в свете окна. На полу ещё лежали обрезки шпагата, пахло клеем. Обивщик собирал инструменты.

— Уже можно? — спросил мальчик.

— Теперь можно.

Тим осторожно сел. Потом лёг, вытянув ноги.

На большом диване он занимал совсем немного места.

— Подушка нужна, — сказал Леон.

Валье сам принёс подушку и тонкое одеяло.

В тот день решили сначала попробовать с Тимом. Леон должен был остаться рядом.

Мальчик прижал к груди мамино письмо, закрыл глаза и лежал так старательно, что Леон через несколько минут сказал:

— Можно повернуться, если неудобно.

— А так не испорчу?

— Нет.

Тим повернулся на бок.

Уснул он только к вечеру.

Леон просидел возле него до темноты. Слушал дыхание, следил за лицом, вздрагивал, когда мальчик шевелился.

Потом Тим открыл глаза. Посмотрел на окно, на Леона, на одеяло.

— Не получилось?

Леон сел рядом.

— Пока нет.

Мальчик отвернулся к спинке.

— Я всё правильно делал.

— Знаю.

— Я про маму думал.

Леон положил ладонь на край сиденья, не касаясь мальчика.

Тим долго молчал. Потом спросил:

— Может, ты сделал что-нибудь не так?

Леон посмотрел на свои руки. На зажившую царапину, на затвердевшую кожу возле пальцев.

— Может, — ответил он.

Он не смог сказать ребёнку, что боялся этого с самого первого дня.

Ночью Леон снова осмотрел диван.

Провёл рукой под рамой, проверил крепления. Раскрыл блокнот. Долго сравнивал рисунки с тем, что стояло перед ним.

Валье нашёл его сидящим на полу.

— Что случилось?

— Он не вернулся.

Хозяин постоял рядом.

— Вы говорили, что у вас это тоже происходило не каждый раз.

— Говорил.

— Тогда почему сейчас решили, что всё кончено?

Леон закрыл блокнот.

Он потом признался мне: больше всего ему хотелось услышать какой-нибудь точный ответ. Что нужно передвинуть диван к другой стене. Дождаться дождя. Погасить свет. Сделать что-нибудь, после чего всё обязательно получится.

Но Валье ничего такого не знал.

Он мог только поставить рядом второй стул.

Следующий день они провели в саду.

Леон заставил себя отойти от дивана. Тим сначала не хотел, потом взял дощечку с рисунком кота.

Они сидели в тени яблони.

— Твоя дочка поймёт, что это кот? — спросил мальчик.

— Конечно.

— Тут лапа не очень.

— Хорошая лапа.

— Ты просто так говоришь.

Леон взял дощечку, внимательно посмотрел.

— Вот здесь можно чуть стереть.

Тим исправил рисунок.

Вечером они вернулись в комнату вместе. Леон принёс свою сумку, которую держал собранной с того дня, как закончили диван, и положил у подлокотника.

Тим устроился рядом.

Никто не просил его засыпать.

Они читали мамино письмо. Потом Леон рассказал, как его дочь училась кататься на велосипеде и требовала отпустить руль, а когда он отпускал — возмущалась.

Тим засмеялся.

— Я тоже так делал.

— Значит, это у всех.

Мальчик положил голову на подушку.

Через некоторое время попросил:

— Ты сегодня тут останься.

Леон снял ботинки и устроился полулёжа у другого подлокотника. Письмо Асе держал в руке.

Валье заглянул в дверь, увидел, что они затихли, и придвинул себе стул.

У нас было около пяти утра, когда я услышала стук.

Негромкий. Два удара, потом пауза.

Я сразу села в кровати.

Сергей уже вставал.

В коридоре горел ночник. Дверь маленькой комнаты была прикрыта. Незадолго до этого я уговорила Асю прилечь, а Марина ушла умываться.

Я подошла первой.

За дверью что-то шевельнулось.

— Откройте, пожалуйста.

Детский голос.

Я взялась за ручку и не сразу смогла её повернуть — пальцы не слушались.

Тим стоял босиком на пороге.

В чужой длинной рубашке, с растрёпанными волосами. В одной руке держал небольшую дощечку.

Он посмотрел на меня.

— Тут мама?

Я не успела ответить.

Марина появилась из ванной с полотенцем в руках. Остановилась.

Полотенце упало на пол.

Тим увидел её и вдруг весь изменился. До этого стоял прямо, почти неподвижно, словно боялся нарушить какое-то правило.

Теперь бросился вперёд.

Марина опустилась перед ним на колени. Они столкнулись так неловко, что она качнулась, ухватилась за его плечи и прижала к себе.

— Мам…

Дальше он уже не смог говорить.

Я отступила к стене. Сергей положил руку мне на спину.

Марина целовала сына в волосы, в висок, отстраняла на секунду, чтобы посмотреть на него, и тут же прижимала обратно.

— Я не уходил, — повторял Тим. — Я правда не уходил.

— Знаю. Знаю, маленький.

На шум вышла Ася.

Она увидела ребёнка, потом посмотрела в открытую дверь.

На диване никого не было.

— Леон с тобой? — спросила она.

Тим поднял мокрое лицо от маминого плеча.

— Мы вместе лежали.

Ася прошла в комнату.

Я пошла за ней.

Подушка лежала возле подлокотника. На столе остались копии чертежей, которые Сергей сделал перед уходом Леона.

Ася остановилась перед диваном.

— Леон?

Тишина.

Из коридора доносился голос Марины. Она спрашивала Тима, не холодно ли ему.

Ася опустилась в кресло.

— Леон, мы здесь.

Она произнесла это негромко, совсем буднично. Так, наверное, звала его из кухни.

Потом закрыла лицо ладонями.

Я повернулась к двери, собираясь попросить Сергея принести воды.

За моей спиной скрипнула кожа.

Ася резко вдохнула.

Леон сидел на диване.

Босой, в помятой рубашке, с отросшей бородой. Одной рукой держался за подлокотник, другой прижимал к груди сложенный листок. Рядом лежала дорожная сумка.

Он смотрел на нас, часто моргая.

— Тим?

— С мамой, — сказала я.

Леон медленно выдохнул.

Ася подошла и взяла его лицо в ладони. Несколько секунд просто смотрела.

Потом прижалась лбом к его лбу.

— Ну здравствуй.

Леон обнял её.

Листок выпал из его руки и остался лежать на сиденье.

Мы не сразу решились радоваться без оглядки.

Мы ещё не знали, останутся ли они здесь после следующего сна. Помнили только, как Луиза когда-то закрепилась в другом времени, уснув на обычной кровати. Сейчас у нас не было лучшего способа.

Марина уложила сына в гостевой комнате и легла рядом.

Он держал её за рукав.

— Если я усну…

— Я буду здесь.

— А когда проснусь?

— Тоже.

Ася увела Леона в другую спальню.

Перед тем как закрыть дверь, он оглянулся на меня.

— Там Валье остался. Возле нас.

— Мы постараемся дать ему знать. Сейчас отдыхайте.

Первые часы мы с Сергеем просидели в коридоре.

Потом я ходила на цыпочках от одной двери к другой, прислушивалась, заглядывала.

Все были на месте.

Ближе к полудню из гостевой комнаты донёсся сонный голос Тима:

— Мам, а что у нас есть поесть?

Я прислонилась к стене.

И только тогда заплакала.

Тим съел две тарелки каши и попросил хлеба с вареньем.

Марина сидела напротив и смотрела, как он ест.

— Мам, ты чего?

— Ничего.

— У меня на лице?

Она улыбнулась и протянула салфетку.

— Немного.

Когда он потянулся за хлебом, рукав чужой рубашки сполз до пальцев. Я принесла одну из Сергеевых футболок. Она оказалась почти до колен, и Тим впервые за это утро рассмеялся.

Потом приехали люди, которые его искали.

Марина сообщила о возвращении сына ещё на рассвете. Теперь предстояло отвечать на вопросы.

Мужчина, сидевший за нашим кухонным столом, несколько раз уточнил, где именно появился мальчик.

— В комнате, — сказала я.

— Он вошёл с улицы?

— Нет.

— Кто видел, как он оказался в доме?

Я посмотрела на открытую дверь кухни.

— Самого появления мы не видели. Услышали стук и открыли дверь.

Он записал мой ответ.

Тим сидел рядом с мамой. Когда спросили его, рассказал про верстак, господина Валье и диван, который сделал Леон.

— Где находится этот господин?

Мальчик посмотрел на меня.

Я придвинула папку с музейными копиями.

Разговор затянулся.

Мы ничего не придумывали, но от этого наши объяснения не становились понятнее. Нам ещё предстояло повторять их, показывать письма, давать контакты музейной хранительницы.

В какой-то момент Тим спросил:

— А мне теперь можно домой?

Мужчина отложил ручку.

— Ты хочешь домой?

— Там Пончик.

Он посмотрел на Марину, и она объяснила:

— Кот.

К вечеру приехала Клара с дочкой Леона.

Девочка остановилась в прихожей, увидев отца.

Он присел и раскрыл руки.

Она подбежала, обняла его за шею, потом отстранилась.

— Ты колючий.

— Исправлюсь.

— И пахнешь не так.

Леон уткнулся носом ей в волосы.

— А ты всё так же.

Клара стояла возле двери. Леон поднял на неё глаза, и она подошла, положила ладонь ему на затылок.

— Мама…

— Потом, — сказала она. — Всё потом.

Тим ждал, пока они поздороваются. Дощечку с котом держал за спиной.

Наконец подошёл к девочке и протянул рисунок.

— Это тебе.

Она приняла подарок серьёзно, двумя руками.

— А почему на деревяшке?

— Бумаги мало было.

— У нас много. Я тебе дам.

Тим кивнул.

Они ушли к столу в гостиной, где я положила карандаши. Через несколько минут уже спорили, бывают ли у котов зелёные носы.

Леон стоял в дверях и слушал.

Я заметила, что он всё ещё держит в руке сумку, которую вынес из спальни.

— Поставь, — сказала я.

Он посмотрел вниз, словно только сейчас её увидел.

Марина забрала Тима домой вечером.

Перед отъездом он обошёл гостиную, нашёл Леона и обнял его за пояс.

— Ты к нам придёшь?

— Приду.

— Пончик настоящий ещё лучше.

— Обязательно посмотрю.

У машины Марина долго искала ключи. Они были у неё в руке.

Наконец она перестала перекладывать вещи и повернулась ко мне.

— Я не знаю, как вас благодарить.

— Привезите его как-нибудь в гости.

Она кивнула, но не села в машину.

— А верстак?

Мы обе посмотрели на Леона. Он стоял на крыльце рядом с Асей.

— Пока пусть мастерская остаётся закрытой, — сказал он. — Я позвоню вашему отцу.

Марина сжала ключи.

— Он хотел его разобрать.

— Поговорю с ним.

Она открыла дверцу, помогла Тиму пристегнуться. Мальчик сразу опустил стекло.

— А господин Валье знает, что я доехал?

Леон спустился к нам с крыльца.

— Пока нет.

— Ему надо сказать. Он же волноваться будет.

— Надо, — согласилась я.

Тим помахал нам.

Мы стояли у ворот, пока машина не скрылась за поворотом.

Через несколько дней мы с Сергеем и Леоном поехали к отцу Марины.

Он встретил нас возле мастерской. Сухощавый мужчина с обветренным лицом, в выцветшей рабочей куртке. Я видела его впервые и сразу узнала Тимовы уши.

Поздоровавшись, он долго не мог попасть ключом в замок.

— Руки какие-то, — пробормотал он.

Сергей сделал вид, что рассматривает навес.

Наконец дверь открылась.

В мастерской ничего не изменилось. Свет падал из широких окон на пыльный пол. Под верстаком всё ещё лежала синяя куртка.

Отец Марины остановился возле неё.

— Он постоянно тут играл. Я ему говорил: смотри, не стукнись головой.

Он наклонился, поднял куртку и стряхнул пыль.

— Вот чего боялся. Что головой ударится.

Леон ничего не ответил.

Провёл ладонью по истёртому краю верстака, проверил тиски. Потом присел возле ножки, стянутой железной полосой.

— Там он стоял у другого окна. И свет падал слева.

Отец Марины смотрел на него.

— Вы на нём работали?

— Да.

— В том году?

Леон кивнул.

Старик сел на табурет.

Он не просил доказательств. За эти дни Марина, наверное, рассказала ему всё, что знала. Но услышать это здесь, возле собственного верстака, оказалось совсем другим делом.

Мы осмотрели нижнюю полку, соединения, старые отверстия в дубе.

После изготовления дивана Леон лучше узнавал следы прежнего использования древесины. Вот паз, в который когда-то входила другая деталь. Вот участок, закрытый прежде соседним брусом и сохранивший более светлый цвет.

Но он не мог показать нам одно определённое место и сказать: из-за этого Тим исчез.

— Если снять полку? — спросил Сергей.

— Не знаю.

— А заменить старые детали?

Леон покачал головой.

— Мы даже не знаем, какая из них связана с происходящим.

Отец Марины погладил синюю куртку.

— Значит, сжечь.

Он сказал это без злости. Просто предложил выход.

Я посмотрела на широкую нижнюю полку.

Представила ребёнка, который просыпается там и слышит незнакомые голоса. Потом — кого-то другого, взрослого, уставшего, уверенного, что прилёг на несколько минут.

— А если кто-нибудь ещё попробует через него вернуться? — спросила я.

Старик поднял голову.

— Оттуда?

— Мы не знаем, куда он уже уводил людей. И все ли вернулись.

Он долго молчал. Потом положил куртку на колени.

— Тогда скажите, что с ним делать. Только здесь я его больше не оставлю.

Музею Марина отказала в выдаче верстака.

Хранительница огорчилась, но после возвращения Тима не стала настаивать. Для выставки начали искать другую вещь.

А мы освободили небольшую комнату рядом с той, где стоял диван.

Когда-то там хранили бельё. Остались узкий шкаф, пустые полки и выцветший прямоугольник на стене — след давно снятой картины.

Сергей измерил дверной проём.

— Пройдёт. Только придётся снять дверь.

Леон пришёл помочь.

Он уже побрился и снова был похож на себя. Но иногда замолкал посреди разговора, особенно если слышал стук инструмента по дереву.

Однажды я нашла его возле дивана.

Он сидел на корточках и смотрел под раму.

— Проверяешь звезду?

— Нет.

— А что?

— Здесь у меня стамеска сорвалась.

Он показал едва заметную выемку.

Я наклонилась.

Столько лет мы жили с этой вещью. Я проводила по ней рукой, вытирая пыль, и никогда не замечала маленького следа. А человек, который оставил его, приезжал к нам с плюшевым зайцем и тянулся на носках, когда мы измеряли его рост.

— Ты собираешься исправлять? — спросила я.

Леон улыбнулся.

— Пусть остаётся.

Верстак привезли в субботу.

Отец Марины приехал вместе с ним. Следил, как его проносят через прихожую, подсказывал, с какой стороны удобнее взяться.

Когда верстак поставили у окна, он попробовал тиски. Ручка легко повернулась.

— Хорошее место.

Потом отошёл.

Марина привезла Тима после обеда.

Он заглянул в комнату с порога.

Я не торопила его.

— Теперь он тут будет?

— Да.

Тим посмотрел на нижнюю полку.

— Куртку дедушка забрал?

— Забрал.

Он кивнул и отступил в коридор.

— Я внутрь пока не хочу.

— Хорошо.

Мы уже собирались уйти, когда он заметил на подоконнике приготовленные мной бумагу и карандаш.

— Это для чего?

— Хотела оставить записку. Если кто-нибудь здесь появится.

— А что написать?

Я задумалась.

В голове было много нужных слов. Про дом, про годы, про то, что нельзя пугаться. Но я помнила, как сама впервые очнулась среди чужой мебели и не могла понять даже того, видит ли меня кто-нибудь.

— Можно я? — спросил Тим.

Я вынесла бумагу и карандаш в коридор. Он устроился у низкого столика и долго писал, старательно выводя буквы.

Потом протянул мне листок:

«Если вы потерялись, выходите в коридор. Здесь вам помогут».

Ниже он добавил:

«Меня зовут Тим. Я уже вернулся».

Я положила записку на полку возле двери, там, где её сразу можно было увидеть.

Тим проверил с порога, хорошо ли она лежит.

— Сквозняком унесёт.

Я прижала листок маленьким деревянным бруском.

Он кивнул.

— Теперь пойдём.