Глава 17. Семнадцать лет

Марина написала Валье три страницы.

Благодарила, рассказывала о возвращении Тима, о том, как кот первые полчаса ходил за ним по квартире и громко мяукал. Потом перечеркнула несколько строк.

— Здесь я написала, что теперь всё хорошо. А Тим всё ещё просыпается ночью. Наверное, лучше сказать правду.

— Лучше.

Она взяла новый лист.

Леон передал короткое письмо и попросил сказать, что денег за работу не нужно. Ася добавила несколько слов от себя.

Тим принёс фотографию.

На ней он сидел рядом с мамой на ступеньках нашего крыльца. Пончик остался дома, поэтому мальчик держал на коленях новый рисунок кота.

На обороте было написано:

«Господину Валье. Я дома. Спасибо, что вы меня нашли».

— Отдашь? — спросил он.

— Попробую.

Он уже понимал, почему я не могу обещать точнее.

В первый раз я просто уснула.

Проснулась от того, что Сергей осторожно поправлял на мне одеяло. За окном шёл дождь, в коридоре пахло ужином.

— Ничего? — спросил он.

Я покачала головой.

Письма лежали у меня под ладонью.

Во второй раз я проснулась от скрипа двери.

Свет падал слева. На окне стоял кувшин с водой, которого у нас никогда не было. Кожа под щекой пахла иначе — сильнее, свежее.

Я приподнялась.

В дверях стоял мужчина.

Сначала я решила, что ошиблась. Попала в другой год, к другому хозяину.

Но он повернул голову, и я узнала профиль с фотографии.

Только волосы у висков были седыми.

— Простите, — сказала я, садясь.

Он не отступил и не позвал на помощь. Смотрел так внимательно, что мне стало неловко.

— Вы от Леона?

— Да.

Пальцы его сильнее сжали дверную ручку.

— Мальчик?

— Тим с мамой. Леон тоже дома.

Он закрыл глаза. Постоял так несколько секунд, затем открыл дверь шире.

— Слава богу. Я надеялся… Но ведь знать наверняка невозможно.

Я встала.

— Вы господин Валье?

— Андре Валье.

— Меня зовут Екатерина.

— Леон рассказывал о вас.

Он указал на стул возле окна.

— Прошу. Я велю принести…

— Не нужно. Я привезла письма.

Я достала сложенные листки и фотографию.

Валье взял снимок первым. Поднёс ближе к окну.

На фотографии Тим смеялся. Марина смотрела на него, придерживая за плечо. Ступеньки, летнее платье, детская ладонь на нарисованном коте.

Валье коснулся края снимка.

— Он всё время спрашивал, узнает ли мать, где его искать.

— Узнала.

— Да. Вижу.

Он сел.

Я ждала, пока он прочитает письма.

За окном звякнуло ведро. Кто-то прошёл по двору, негромко напевая.

Валье начал письмо Марины заново.

— Простите, — сказал он, заметив, что я жду. — Здесь некоторые слова… Но смысл я понимаю.

— Она очень хотела поблагодарить вас лично.

— Я сделал немного.

— Вы забрали к себе чужого ребёнка.

Он посмотрел на фотографию.

— Я увидел мальчика, который несколько раз прошёл мимо ворот. Уже темнело. Спросил, кого он ждёт. Он сказал: маму.

Валье сложил письмо.

— Я решил, что они разминулись. Велел оставить ворота открытыми. Думал, вот-вот придёт женщина, начнёт ругать его, потом благодарить нас за беспокойство.

Он замолчал.

— Мне и в голову не пришло, что она ещё не родилась.

Я посмотрела на его руки.

На музейной фотографии они лежали на коленях молодого мужчины. Сейчас пальцы казались суше, суставы выступали сильнее.

Валье заметил мой взгляд.

— Леон описал меня иначе?

— Я видела ваш снимок.

Он кивнул.

— С тех пор многое произошло.

Я вспомнила листы, которые когда-то принёс Мартин. Копию старого свидетельства. Возвращение через шесть дней.

— Семнадцать лет, — тихо сказала я.

Валье медленно поднял голову.

— Откуда вы знаете?

Я объяснила, что его записи сохранились.

Он долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на лежащие на столе письма.

— Значит, я всё-таки напишу.

На письменном столе за его спиной лежали чистые листы. Рядом стояла открытая чернильница.

— Как давно вы вернулись? — спросила я.

— Три дня назад.

Он произнёс это устало, почти с раздражением. Наверное, за эти три дня ему много раз пришлось повторить те же слова.

— Дома говорят, меня не было шесть дней. Я помню, как уходил. Помню лица. Теперь вижу их снова — и всё в них привычно. Только я…

Он провёл ладонью по щеке.

Я не стала его торопить.

— Вы пытались вернуться раньше?

— Да.

— Не получалось?

— Иногда я видел другой год. Иногда оставался там же. Первое время был уверен, что достаточно повторить всё, как в первый раз.

Он усмехнулся.

— Мне очень хотелось найти хоть какую-нибудь закономерность.

За стеной пробили часы.

Валье повернулся на звук.

— Я привык к другим часам. Всё ещё прислушиваюсь, хотя знаю, что здесь их нет.

Он немного рассказал о жизни там. О комнате, которую снимал. О работе. О людях, постепенно переставших расспрашивать, откуда он приехал.

За семнадцать лет у него появились привычки, знакомые, вещи, которые он считал своими.

— Я хотел домой, — сказал он. — Но там тоже приходилось жить. Покупать хлеб. Чинить обувь. Разговаривать с соседями. Нельзя семнадцать лет только ждать.

Я вспомнила Луизу. Её дочь, внука. Всё, что выросло из однажды принятого решения остаться.

— Понимаю.

Валье посмотрел на меня внимательнее.

— Наверное, понимаете.

Он спросил, как мы забрали Тима.

Я рассказала про ожидание, про стук на рассвете, про то, как мальчик бросился к матери.

Валье слушал, не перебивая.

— Значит, вы были рядом?

— Да.

— А у меня они спали. Я сидел на стуле, потом задремал. Когда открыл глаза, мальчика уже не было. Леон ещё оставался.

Он посмотрел на диван.

— Я решил его разбудить. Даже подошёл. Но он просил не будить без необходимости. Боялся, что это помешает возвращению. Я подождал ещё немного — и остался один.

Теперь я знала, что произошло по другую сторону той минуты, когда Ася сидела перед пустым диваном.

— Они оба добрались, — сказала я. — Вы дождались.

Валье опустил глаза.

— Хорошо, что вы приехали.

Он поднялся, подошёл к столу и взял чистый лист.

— Вы говорите, мои записи сохранились. И их читают?

— Мы сделали копии. Держим возле дивана.

— Тогда помогите мне написать так, чтобы никто не принял это за выдумку.

Я посмотрела на чернильницу.

Мне хотелось сказать ему, что мы всё равно приняли. Вначале. Даже после первого сна я поехала в архив, потому что искала разумное объяснение.

— Напишите, что произошло с вами. Всё, что помните. И отдельно — чего не знаете.

Он кивнул и придвинул стул.

Я рассказала о верстаке.

Валье нахмурился.

— Он всё ещё существует?

— Теперь стоит рядом с диваном, в другой комнате.

— Значит, дело может быть в дереве.

— Может. Леон не смог это доказать.

Валье обмакнул перо.

— Тогда я не буду писать, что знаю причину.

Он сделал несколько строк и остановился.

— Но диван должны оставить в доме.

— Чтобы можно было найти дорогу обратно?

— Да. Человек может вернуться очень нескоро.

Мы помолчали.

Потом он начал писать снова.

Когда Сергей впервые позвал меня, я услышала его словно из сада.

Валье заметил, что я повернула голову.

— Вас ждут?

— Муж.

— Тогда не задерживаю.

Он открыл ящик стола.

— Только ещё одно. Для Тима.

На ладони у него лежало маленькое деревянное колечко.

Я не сразу поняла, что это такое.

— Он сделал из стружки. Хотел подарить матери. Я нашёл возле его кровати.

Тонкая полоска дуба свернулась в несколько витков. Один край чуть раскрошился.

Валье положил колечко в маленькую коробочку.

— Так, пожалуй, доедет.

Я убрала её в карман.

— Передам.

Он проводил меня к дивану.

Я легла, устроила голову на подушке. Было странно закрывать глаза под взглядом человека, чью историю я прочитала задолго до знакомства с ним.

— Екатерина?

Я посмотрела на Валье.

— Когда увидите мальчика, скажите, что его письму я очень рад.

— Скажу.

Он помедлил.

— И пусть больше не волнуется за меня. Теперь я знаю, что он дома.

Проснувшись, я сразу схватила Сергея за руку.

— Всё хорошо? — спросил он.

Я кивнула.

Он помог мне сесть.

На столе стоял стакан воды. За окном проехала машина. Из кухни доносилось гудение вытяжки.

Сергей был в старой домашней рубашке, которую давно собирался выбросить.

Я притянула его к себе.

— Катюш?

— Подожди немного.

Он обнял меня и больше ничего не спрашивал.

Колечко я отвезла Тиму на следующий день.

Он узнал его сразу.

— Я забыл!

Осторожно достал из коробочки, проверил пальцем край.

— Господин Валье сохранил?

— Да. И просил сказать, что очень рад твоему письму.

Тим улыбнулся. Потом побежал на кухню.

— Мам, дай руку.

Марина вытерла ладони полотенцем и протянула ему правую.

Он попробовал надеть кольцо на один палец, потом на другой. Наконец оно поместилось на мизинце.

Марина подняла руку к свету.

— Красивое.

— Только не мочи, — предупредил Тим. — И не потеряй.

Она посмотрела на тонкую дубовую полоску.

— Не потеряю.

Потом сняла колечко и положила в коробочку.

— Я его сохраню. А надевать буду, когда ты захочешь посмотреть.

Тим подумал и кивнул.

— Сейчас ещё хочу.