Глава 18. На одну ночь

Через неделю после моей поездки к Валье Марина принесла свёрнутый лист бумаги.

Она положила его на стол и долго разглаживала ладонями.

Это было объявление о пропаже Тима.

Та самая фотография: велосипед, шлем под мышкой, щель на месте выпавшего зуба. Под ней — дата, приметы, номер телефона.

— Последнее, — сказала Марина. — В магазине за кассой висело. Продавщица сняла и отдала мне.

Я не знала, что ответить.

На фотографии был мальчик, которого мы теперь хорошо знали. Он любил рисовать котов, не сразу доверял взрослым и всегда проверял, остался ли кто-нибудь рядом.

Марина свернула объявление обратно.

— Выбросить не могу.

— Не выбрасывай.

— А хранить тоже тяжело.

Из сада донёсся смех Тима. Они с Сергеем пытались прикрутить расшатавшуюся доску на скамейке. Тим держал коробку с шурупами и считал себя главным помощником.

Марина прислушалась. Потом убрала листок в сумку.

— Пока пусть полежит.

Дом постепенно возвращался к обычной жизни.

Леон снова работал в своей мастерской. Ася приехала с дорожной сумкой и собрала вещи, которые за время ожидания успели расселиться по нашим шкафам.

Дочка Леона не хотела уезжать.

— У вас комнат больше, — объяснила она. — Можно долго прятаться.

Ася встретилась со мной взглядом.

— Только договариваться, где играете, — сказала я.

Девочка кивнула и побежала за Тимом.

Я услышала, как он остановил её в коридоре:

— Вот туда нельзя.

— Почему?

Тим немного помолчал.

— Там легко потеряться.

Она не стала спорить.

Я стояла на кухне с мокрой тарелкой в руках. По голосу Тима было ясно: он не пугал девочку, не придумывал игру. Просто предупреждал.

Вечером, когда гости уехали, я рассказала об этом Сергею.

Он вытер стол, повесил полотенце и сел напротив.

— Мы не можем сделать так, чтобы ничего не произошло.

— Знаю.

— Но можем помочь ему снова почувствовать себя здесь спокойно.

Я посмотрела в сторону коридора.

— А всем остальным?

Сергей не ответил сразу.

Потом сказал:

— Нам тоже.

Разговор о доме начался с крана.

На кухне опять капало. Сергей принёс инструменты, разобрал смеситель и обнаружил, что нужную деталь придётся покупать.

— Завтра съезжу, — сказал он.

Я стояла рядом, подсвечивая фонариком.

Он попробовал подняться с пола, поморщился и попросил подать руку.

Ничего страшного не случилось. Он просто долго сидел неудобно.

Но я вдруг увидела нас со стороны: двоих людей в большом старом доме, где нужно чинить краны, следить за крышей, отвечать на письма и иногда открывать дверь тем, кто потерял целое столетие.

— Серёж.

— Что?

— А потом кто?

Он понял сразу.

Сел на край стула, не выпуская гаечного ключа.

— Не знаю.

Мне стало легче оттого, что он не назвал Леона.

За последние недели я слишком часто ловила себя на этой мысли. Леон знал дом с детства. Сделал диван. Вернулся за Тимом. Кому ещё доверить всё это?

Будто его согласие уже прилагалось к вырезанной на дубе звезде.

— Надо поговорить, — сказала я.

— Надо. Только не так, словно мы уже всё решили.

В воскресенье мы позвали Леона и Асю на ужин.

Первые полчаса я никак не могла начать. Спрашивала о работе, подкладывала салат, тянулась за тарелками, хотя гости ещё не доели.

Наконец Ася остановила мою руку.

— Катя, что случилось?

Я поставила блюдо на стол.

— Мы хотим поговорить о доме.

Леон посмотрел на Сергея.

— Что-то с крышей?

— С крышей пока всё хорошо.

Я рассказала о кране. О том, что мы не становимся моложе. О папках, которые лежат в разных комнатах, о предупреждениях, понятных нам только потому, что мы помним, когда и зачем их записывали.

— Я не хочу, чтобы когда-нибудь сюда пришли люди и начали всё сначала. Ломали стены, разбирали мебель. Искали объяснения, пока кто-нибудь не исчезнет.

Леон отодвинул тарелку.

— Что вы предлагаете?

— Пока ничего окончательного. Хотим узнать, как вы к этому относитесь.

Он помолчал.

— Я не могу сейчас обещать, что мы переедем сюда.

— Мы и не просим, — сказал Сергей.

Ася положила руку мужу на предплечье.

— Я люблю этот дом. Но мне нужно ещё немного времени, чтобы перестать смотреть на дверь той комнаты всякий раз, когда Леон из неё выходит.

Он накрыл её ладонь своей.

Я кивнула.

— Понимаю.

За окном Тим и дочка Леона возились возле яблони. Марина привезла его ненадолго и теперь сидела с ними в саду.

Ася посмотрела туда.

— И если когда-нибудь мы станем здесь жить, это должно быть нашим общим решением.

— Конечно.

Леон поднял глаза.

— Но помогать мы можем уже сейчас.

Мы начали с записей.

Я принесла тетради из библиотеки, Сергей — папку из комнаты с диваном. Леон достал блокнот, с которым уходил в прошлое.

На обложке проступило жирное пятно, страницы пахли древесной пылью. Рядом мы разложили копии, сделанные перед его уходом. На них ещё не было исправлений, появившихся во время работы с пожилым столяром.

Ася открыла одну из моих старых тетрадей.

— Здесь написано: «Проверить после следующего раза».

Я наклонилась.

— Это про шаль Луизы.

— Вы проверили?

— Да.

— А где ответ?

Я задумалась. Потом рассмеялась.

— В другой тетради.

Сергей поднял палец.

— Или ты мне сказала, а записать забыла.

Так и оказалось.

Мы не пытались объяснить всё за один вечер. Складывали вместе то, что относилось к одному случаю, подписывали фотографии, убирали в отдельную стопку наши догадки.

У одного листа Леон задержался.

На нём я когда-то записала, что диван, возможно, связан с людьми, которые приходятся друг другу родными.

Рядом стоял вопросительный знак.

— Это теперь можно вычеркнуть, — сказал он.

Я посмотрела на него. Потом на Тима за окном.

— Можно.

Через несколько дней пришла Луиза.

Она долго рассматривала рисунок кота, который дочка Леона оставила у нас на полке.

— Хорошая работа.

— Автор будет рад.

Луиза села возле окна. Я принесла ей воды и рассказала о нашем разговоре.

Она слушала внимательно, иногда поправляя очки.

— Вы хотите передать дом Леону?

— Мы хотим, чтобы у дома было будущее. Но не знаю, справедливо ли просить их об этом.

— Просить можно.

— А если они откажутся?

Луиза посмотрела на меня поверх очков.

— Значит, нужно будет думать дальше.

Она сказала это без тревоги.

Я вспомнила девятилетнюю Элеонору, нарисовавшую женщину, которую ждут дома. Потом ту же Элеонору, уже взрослую, решившую сохранить комнаты для людей, которых почти не знала.

— Столько всего зависело от чужого решения, — сказала я.

Луиза кивнула.

— Поэтому хорошо, что вы оставляете им возможность решить.

В первый раз после возвращения Тима мы уехали всего на одну ночь.

Сергей давно хотел выбраться к озеру. Раньше мы тоже уезжали, но в последние недели любая мысль оставить дом пустым казалась мне неправильной.

Теперь Леон и Ася согласились побыть здесь.

Я показала, где лежит запасной ключ, начала объяснять, как закрывается окно в библиотеке, потом вспомнила про кран.

— Катя, — сказал Леон, — я это окно лет с десяти открываю.

— Там ручка заедает.

— Я помню.

Ася забрала у меня сумку и протянула Сергею.

— Езжайте. Мы позвоним.

Я обняла её.

У ворот обернулась.

В кухонном окне стояла дочка Леона и махала нам обеими руками. Позади неё Ася доставала из шкафа чашки.

Мне захотелось вернуться и ещё что-нибудь объяснить.

Сергей открыл дверцу машины.

— Всё?

Я посмотрела на дом.

— Всё.

У озера было ветрено.

Мы долго шли вдоль берега, пока не нашли скамейку в тени. Сергей сел, вытянул ноги и закрыл глаза.

Я достала телефон.

Сообщение от Аси:

«Поужинали. Всё спокойно. У вас закончился сахар».

Следом пришла фотография. Леон стоял у плиты, дочка сидела за столом. На заднем плане была видна знакомая дверь в коридор.

Я увеличила снимок. Потом уменьшила обратно.

— Что там? — спросил Сергей.

— Сахар закончился.

— Купим по дороге.

Я убрала телефон.

Некоторое время мы сидели молча. По воде шли мелкие волны, возле берега качалась привязанная лодка.

— Завтра домой? — спросила я.

Сергей открыл один глаз.

— А ты уже хочешь?

Я подумала.

— Завтра. Но можно после обеда.

Он взял меня за руку.

И мы остались смотреть на воду.