Глава 10

* * *

ВАСИЛИСА

Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду вручную отмывать спальню для говорящего кота в доме, который больше внутри, чем снаружи, я бы, наверное, предложила собеседнику срочно обратиться к специалисту.

Но сейчас это была моя суровая реальность.

Комната, выбранная Батискафом, была просторной, но выглядела как декорация к фильму ужасов после нашествия полтергейста.

Я закатала рукава и принялась за дело.

Первым делом взялась за мебель.

Тумбочки, столики и кресла оказались на удивление очень тяжёлыми, будто их начиняли свинцом для солидности.

Вытащив одну из тумбочек в коридор, я услышала одобрительный возглас:

— Так, эту точно на уничтожение. От неё пахнет какой-то гадостью, — прокомментировал Батискаф, восседая на комоде и наблюдая за мной как строгий прораб.

— А ты бы мне помог! — проворчала я, потирая поясницу.

— Я и так помогаю! Морально поддерживаю! — заявил он, с лёгкостью перепрыгнув на спинку кресла, которое я с трудом тащила.

Кресло от этого стало ещё тяжелее.

Диван, шкаф и кровать пришлось оставить на месте, они явно весили как мамонты, я даже проверять не буду.

Затем настал черёд штор.

Они были из плотного бархата и, кажется, не снимались со времён царя Гороха.

Забравшись на шаткую стремянку, я прикоснулась к ткани, чтобы начать снимать с гардины и…

Это была ошибка.

Шторы вместе с основной гардиной рухнули на пол.

И на меня обрушилась туча пыли такой плотности, что я на секунду ослепла и вдобавок задохнулась.

Я закашлялась, захлебнулась пылью, и стремянка подозрительно качнулась.

Я инстинктивно вцепилась в тюль, и он, с глухим треском оторвавшись от другого, более тонкого карниза, мягко опустил меня на пол, как парашют.

Из облака пыли донёсся одобрительный голос:

— Неплохо! Теперь ты выглядишь как привидение, которое выиграло в борьбе за звание самого грязного. Продолжай в том же духе, Василиса!

Отряхнувшись и мысленно послав кота в его же будущий домик, я добралась до кровати.

Сорвала с него покрывало, я ахнула.

Матрас был испещрён загадочными зелёными пятнами, словно здесь ночевал инопланетянин с очень сильным насморком и поносом.

— Батискаф, что это? — показала я на пятна.

— О, — кот подошёл, понюхал и брезгливо сморщился. — Самому любопытно. Видимо, кто-то из неупокоенных призраков резвился. Но не Эмма, это точно. Не волнуйся, — добавил он, заметив мой ужас. — Как комнату отмоешь, я магией кровать и этот матрас на атомы разберу. Ты мне всё равно всё новое купишь.

— А сразу не можешь это сделать? На атомы разобрать? — взмолилась я, представляя, сколько сил уйдёт на отмывание этого арт-объекта.

— Нет, — ответил кот с непоколебимой серьёзностью профессора, объясняющего основы мироздания. — Тут тебе придётся ручками. Дом тогда оценит твои жертвы. А так не получится.

Он фыркнул, глядя на мою кислую моську.

— Думаешь, почему мы пыль эту до сих пор не убрали? Магия вещь серьёзная, Василиса. Так что давай, не халтурь, работай-работай! Мой будущий домик ждёт меня!

Я сдула прядь волос с потного лба, начала смывать пыль и посмотрела на ведро с тёмной, как мои мысли, водой.

Затем я взяла ещё два ведра.

«Жертвы», сказал он?

Что ж, сейчас дом получит жертвоприношение в виде моих сломанных ногтей и ноющих костей.

Я окунула тряпку в воду с таким решительным видом, будто собиралась не пыль вытирать, а штурмовать замок.

Первая же полка шкафа, которую я протёрла, открыла миру древесину такого насыщенного цвета, что я на мгновение застыла в восхищении.

— Ага, — прокомментировал Батискаф. — Красное дерево. Я же говорил, что у меня вкус есть. Только оттирай аккуратнее, это же моё наследство!

Я продолжила, и скоро комната наполнилась звуками моей борьбы: шуршание тряпки, плеск воды и мои собственные ворчливые комментарии.

— Так… А это что за липкое пятно?..

— Да кто уже помнит? Отмывай, давай! — рявкнул кот.

Я вытирала пыль с картин, и на одной из них проступил портрет сурового мужчины с усами. Батискаф мельком взглянул и заявил:

— Дядя Осении. Скучный был мужчина. Говорил только о налогах на эфирные поставки. Снимай. Мы его Гаспару отдадим.

К полуночи я была мокрая, грязная и смертельно уставшая.

Но комната уже не напоминала пыльное нечто.

Она напоминала… комнату.

Пока ещё грязную, но с потенциалом.

Окна тоже были грязные.

Я попыталась их отмыть, но только размазала пыль, копоть, грязь.

Точнее, собрала самую большую грязь.

— Ну что? — я выпрямилась, упираясь руками в поясницу. — Как тебе? Уже что-то, да?

Батискаф, обходивший владения, критически осмотрел комнату.

— Уже приемлемо, — снисходительно произнёс он. — Для первого раза. Завтра продолжим. А теперь, — его взгляд стал томным, — поговорим о сметане. Героический труд требует достойной награды! Я заслужил, а то так трудился, так трудился…

Я даже обалдела от его слов.

Стояла посреди комнаты, вся в пыли, паутине, поту.

Руки горели, спина ныла, а в волосах, кажется, завелась отдельная популяция пылевых клещей, основавшая собственное государство.

Я чувствовала себя так, будто проиграла в бою без правил швабре и проиграла с разгромным счётом.

Батискаф, глядя на меня, дёрнул ушками.

— Знаешь, — сказал он, глядя на меня с таким выражением, будто я была чем-то, что кот принёс в дом и теперь сильно об этом жалел. — Тебе бы не мешало пойти и отмыться. От тебя пахнет затхлостью, потом и отчаянием. И выглядишь ты как чудовище из самого тёмного мира.

Я лишь бессильно вздохнула.

Сил спорить, да и просто ворчать, у меня не осталось.

Все резервы красноречия ушли на переговоры с грязью.

— И вообще, — продолжил кот, с лёгкостью спрыгивая с полки шкафа и грациозно подходя ко мне, — я сам ужасно устал. Контролировать твои телодвижения, дело энергозатратное. Меня срочно надо подкрепить. Сметанкой. Жирненькой.

Он ткнулся мордой в мою грязную штанину.

— Ну? Сколько можно тебе намекать? Дай мне сметаны!

— Ладно, ладно, — прохрипела я. — Сейчас… Только вот один вопрос…

Я обвела рукой всё ещё довольно жутковатую комнату.

— У тебя хоть чуточку почище стало, а вот как же я спать буду? Моя комната, если ты не забыл, выглядит как декорация к фильму «Пыль: Начало». На кровати там слой истории толщиной в десять пальцев.

Батискаф задумался.

Я даже увидела, как шевелятся вибриссы на его умной морде.

Потом он почесал себя лапкой за ухом, и его взгляд упал на тот самый, покрытый зелёными пятнами матрас, прислонённый к стене.

— А! — воскликнул он, как будто нашёл выход из положения. — Возьми этот матрас, пока я его не развеял на атомы, и утащи в свою комнату. Поспи пока на нём. А завтра, как домоешь мой апартаменты до блеска, начнёшь заниматься своей спальней. Всё логично.

Я с отвращением посмотрела на матрас.

Он стоял у стены, как улика с места преступления инопланетянина-неудачника.

От него исходил запах старого погреба и несбывшихся надежд.

— Вот сам на нём и спи, — выдавила я. — А я… я на своей кровати… пыльной и затхлой…

Меня передёрнуло.

— Блин, какая жёсткая жесть. Я даже представить не могу, что там могло завестись под таким слоем истории. Может, там уже цивилизация клопов-мутантов диссертацию написала?

Батискаф фыркнул.

— Не драматизируй. Клопов в этом доме не водится. Их ещё мой пра-пра-прадед по материнской линии вывел. Слишком суетные. А вот серебряные черви-книгоеды… — он замолчал, увидев моё выражение лица. — Впрочем, неважно. Итак, твой выбор: зелёный, но целый матрас или роскошная, но кишащая неизвестностью кровать?

Я закрыла глаза, представляя, как засыпаю в облаке пыли, и просыпаюсь с астмой.

— Может, я тут посплю?

— Нет, конечно! — категорично заявил Батискаф.

Я вздохнула и посмотрела на матрас.

Он был ужасен.

Но он был цел.

И, по крайней мере, зелёные пятна были уже мне знакомы.

Постелю покрывало.

— Ладно, — капитулировала я. — Тащу эту… реликвию в свою спальню. Но если я проснусь с новыми талантами, вроде умения светиться в темноте зелёным, я буду знать, кто виноват.

— Не преувеличивай, — великодушно разрешил кот. — А теперь, насчёт моей сметаны… Ты же не хочешь, чтобы твой верный помощник и советник пал от истощения?

Почему он не мог пойти сам и попросить Марту дать ему сметаны, неизвестно.

Спрашивать не было сил.

Но обязательно спрошу.

Выдала коту целую банку сметаны и пошла отмываться. А то тело чесалось просто жуть.

Нет, сначала надо матрас перетащить.

Тащила этого проклятого гиганта в пятнах и ругалась последними словами, которые помнила из своего офисного прошлого.

Наконец-то… Я это сделала.

Потом я стояла под душем, который не захотел работать с первого раза, а со второго он страшно загудел, забился, задёргался.

Казалось, сейчас не вода польётся, а какая-нибудь чёрная разумная субстанция полезет…

К счастью, полилась вода.

И вот стояла я под горячим душем и с меня стекала вода цвета нефти.

Я думала о том, что моя жизнь определённо катится по наклонной.

Или взбирается на новую, совершенно сумасшедшую вершину.

* * *

Я буквально рухнула на матрас.

Не легла, не прилегла, не растянулась на нём.

Я именно рухнула, как подкошенная валькирия после суток сражений с пылевыми демонами.

Предварительно я с трудом застелила зелёно-пятнистый кошмар своим постельным бельём.

Своя подушка, своё одеяло…

Усталость была такой всепоглощающей, что мне было плевать и на загадочные пятна под простынёй, и на то, что комната вокруг напоминала декорацию к фильму о конце света.

Я выключила свет и провалилась в сон быстрее, чем Батискаф успевает слопать банку сметаны.

Заснула я на матрасе в своей пыльной комнате, под шум ветра за окном и далёкое, убаюкивающее подвывание Акакия из сада.

Поначалу всё было нормально.

Точнее, настолько нормально, насколько это возможно, когда спишь в аномальной комнате аномального особняка.

А потом началось.

Сначала мне приснилось, что я снова в офисе.

Мой бывший гендир, обросший ещё более густой шерстью, требовал отчёт, написанный на языке эльфов.

Я пыталась объяснить, что не знаю этого языка, но у меня изо рта вылетали только клубы пыли и дохлые пауки.

Потом сон начал меняться.

Офисные стены поплыли, превратившись в стены моей комнаты.

Но они… дышали.

Я чувствовала это сквозь сон, лёгкое, ритмичное движение.

И тихий-тихий шёпот.

Не зловещий, а скорее… навязчивый.

Как будто кто-то перечислял бесконечный список непонятно чего.

«…пылинка с лепнины одна тысяча, фиг знает, какого года, молекула краски с цветочного орнамента, забытое эхо спора о налогах на эфирные сущности, частичка надежды горничной, замурованной в стене…»

Во сне я заворчала и перевернулась на другой бок.

— Отстаньте, — пробормотала я. — Инвентаризацию потом проведём. После уборки.

Шёпот на секунду смолк, будто озадачился.

Потом продолжил, но уже тише.

Потом по комнате начали проноситься тени.

Не страшные, а скорее… занятые.

Одна, похожая на суетливого монстра с метлой, принялась выметать пыльные клубки прямо вокруг матраса, на котором я спала.

Другая, высокая и худая, с линейкой в руках, прикладывала её к стенам и недовольно цокала языком, ворчала, что кривизна тут сильная.

А потом заиграла музыка.

Тихо, как из далёкого, за стеной, радиоприёмника.

И какая-то знакомая мелодия…

Я во сне напряглась, пытаясь узнать мелодию.

Это был… турецкий марш? В стиле диско?

Я приоткрыла один глаз.

Комната была погружена в полумрак, но у самого потолка мерцали какие-то пятна.

Но мне было не до них.

Я спала.

Закрыла глаза и натянула одеяло на голову.

«Спи Василиса, — приказала я себе. — Утром разберёшься. Или не разберёшься. Главное, выспаться…»

Мне снова начало что-то сниться.

Теперь будто бы Батискаф, одетый в крошечный смокинг, требовал, чтобы я немедленно оценила его па.

А по стенам ползали светящиеся зелёные пятна, подпевая турецкому маршу на языке, похожем на лопотание Гаспара.

Самое странное было то, что я почти не удивлялась.

Где-то на глубоком, уставшем дне моей души плескалось остаточное чувство «ой, что это?», но оно тонуло в волнах «а, да пофиг».

Усталость — это лучшее лекарство от страха перед потусторонним.

Перед самым рассветом всё стихло.

Звуки исчезли, тени развеялись, шёпот смолк.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом половиц где-то рядом и моим ровным дыханием.

Я проспала до самого утра, и когда слабый солнечный луч упал мне прямо на лицо, я открыла глаза и первым делом проверила, на месте ли моя подушка.

На месте.

Одеяло тоже.

Я села и потянулась. Вся была разбитая, но… целая.

Комната вокруг всё так же была запылённой и запущенной.

— Приснилось, — прошептала я. — Всё мне приснилось.

Мне предстояло ещё много работы.

Я подумала, что мне надо сгонять в город…

Пора переходить от примитивного вытирания пыли тряпкой к тяжёлой артиллерии.

Мой мозг, всё ещё наполовину спящий, но уже активно составляющий списки, выдал чёткий план: мне надо мощный пылесос, пароочиститель, стиральную и сушильную машинку…

Кстати, на кухне я не видела ни холодильника, ни микроволновки, вообще никакой бытовой техники.

Была только величественная печь.

«В первую очередь, — мысленно подчеркнула я, — куплю самую навороченную, самую божественную кофемашину, какую только смогу найти».

Без этого всё дальнейшее теряло смысл.

А ещё надо взять с собой Батискафа.

С этими мыслями я попыталась вскочила с матраса и…

Упала обратно.

Первым моим осознанным ощущением нового дня была не бодрость и не предвкушение чуда.

Нет.

Это была Боль.

Боль с большой буквы, которая, казалось, обосновалась в каждом миллиметре моего тела.

Я попыталась приподняться на локте, и из меня вырвался стон, больше похожий на предсмертный хрип старого двигателя.

Тупо уставилась в потолок, украшенный трещинами.

Вчерашняя уборка дала о себе знать с такой откровенной издевкой, что я поняла: у меня есть спина.

Не абстрактное понятие из анатомического атласа, а конкретная, живая, ярко протестующая часть тела, которая явно считала, что её основная функция — это лежать, а не заниматься делами.

Руки.

О, мои бедные руки!

Они начали ныть, и каждая мышца на них отдельно и гордо заявляла о своём существовании, напоминая о каждом движении тряпкой, каждом таскании ведра с водой.

Ноги… Ноги были просто двумя столбами боли, впившимися в злополучный матрас.

Они отказывались понимать, зачем им понадобилось забираться на стремянку и сражаться с портьерами.

Тело единогласно проголосовало за то, чтобы не двигаться.

Совсем.

Никогда.

Оно требовало лежать, покрываться благородной пылью забвения и чтобы его оставили в покое вместе с его новообретёнными страданиями.

Из-за двери донёсся скрип.

Я замерла, боясь пошевелиться.

Дверь приоткрылась и показалась знакомая мохнатая морда.

Батискаф выглядел бодрым, выспавшимся и оттого особенно невыносимым.

— Ну что, лежим и не встаём? — прорычал он, запрыгивая ко мне и бесцеремонно усаживаясь у самого лица.

Я издала ещё один стон.

— Василиса! Утро в самом разгаре, а ты ещё валяешься! Мои апартаменты сами себя не отмоют!

— Убийца, — прохрипела я, глядя в его сияющие, полные энтузиазма глаза. — Ты использовал меня как вьючную лошадь, а теперь требуешь новых подвигов.

— Вьючная лошадь хоть бы пофыркивала для настроения, — парировал кот, принимаясь вылизывать лапу. — А ты только стонешь. Мря-а-ур. Неблагодарная. Я же тебе матрас добыл! Роскошные условия!

— Это я его добыла, — сказала я ворчливо.

— Неважно! — беззаботно ответил Батискаф. — Ну, так что? Встаём? У нас сегодня грандиозные планы! Нужно продолжить облагораживать мою будущую резиденцию!

Он ткнул мне лапой прямо в щёку.

— Я не могу, — простонала я. — Я сломлена. У меня кости ноют, мышцы кричат, а душа требует и кофе, и валерьянки.

Кот вздохнул с преувеличенной жалостью.

— Слабачка. Никакой выносливости. Ладно, так и быть, дам тебе отсрочку. Поваляйся ещё с часок, но потом — за работу! Иначе я начну ходить по тебе и прыгать по тебе. И кстати, я сегодня ещё не завтракал, а сметаны уже нету-у-у! А я голо-о-одный! Тебе надо сначала мне смета-а-уны привезти! Нет, не дам тебе повалятся, вставай!

Я поняла, что этот монстр не даст мне покоя.

И начала медленный, мучительный процесс подъёма, напоминающий эволюцию вида, от простейшего лёжа к сложноорганизованному сидя.

Каждое движение было подвигом.

Повернуть голову и проверить, не отвалилась ли она.

Согнуть ногу в колене и услышать торжествующий хруст.

Наконец, я сидела на краю матраса, дыша как загнанная лошадь, и смотрела на нетерпеливого кота.

— Ну? — подал голос Батискаф.

— Встала я, встала, не видишь что ли?

Я поняла, что иногда прогресс движется вперёд не благодаря героям, а благодаря очень настойчивым котам.