Глава 17

* * *

ВАСИЛИСА

После этого сытного и вкусного обеда, под монотонное бурчание Батискафа о «лентяйках, объедающихся запеканкой», я отползла в свою спальню и завалилась подремать.

Сон пришёл мгновенно и был безмятежным.

Ни демонов с потолка, ни воронок на потолке, только сон о плавающих в облаках котлетах.

Ровно через час моё блаженство было грубо прервано.

Сначала я почувствовала, как что-то тяжёлое и тёплое уселось мне на живот.

Потом по моему лицу прошёлся шершавый, влажный инструмент, похожий на наждачную бумагу.

— Просыпайся, соня! — прорычал у меня прямо над ухом голос, пахнущий сметаной, колбасой и нетерпением. — Солнце уже к закату клонится, а ты всё валяешься! Моя кровать и остальное сами себя не соберут!

Я попыталась отмахнуться, но он ловко увернулся и принялся нежно, но настойчиво тыкать мне в нос лапкой с выпущенными коготками.

— Вставай, а то сейчас позову Гаспара, и он начнёт читать тебе свои сонеты о тленности бытия. Или Акакия, пусть поскрипит костями у твоего изголовья. А ещё лучше я буду рассказывать тебе, какая ты противная Хозяйка, не любишь такого замечательного котика и…

Угроза подействовала.

Со стоном я открыла глаза и встретилась взглядом с двумя сияющими жёлтыми прожекторами, полными решимости.

И началось.

Вернее, продолжился мой ад под названием «сборка королевской кошачьей кровати».

Кот «доставил» коробки с кроватью в спальню. А другие коробки с его когтеточкой, гамаком, полочками и прочим, пока ждали свою очередь в коридоре.

Вскоре я сидела на полу в комнате, окружённая горами деревянных деталей, винтами, болтами, шестигранными ключами, которые, казалось, были созданы для рук с тремя пальцами и катастрофически непонятной инструкцией.

— За такие деньги эта кровать должна была приехать в собранном виде, да ещё и с оркестром! — проворчала я, пытаясь совместить две непонятные планки.

Батискаф, восседающий на коробке от телевизора, наблюдал за процессом как строгий критик.

— Не ной. Думала, управлять домом на Перепутье — это только деньги конвертировать, да обеды вкусные кушать? Нет, дорогуша, тут нужны и инженерные навыки, мря-а-у-а-р. Хотя, глядя на тебя, у меня возникают сомнения… Ты ту деталь переверни. Нет, не ту! Вон ту! Почему ты такая безрукая!

Я хотела придушить Батискафа. Или лучше прихлопнуть этой самой деталью, которая никак не вставала в пазы!

Когда кровать с грехом пополам была собрана, настал черёд решётки для матраса, ламелей.

Я открыла длинную плоскую коробку, и увидела в ней груду тонких деревянных планок.

Всё было отдельно.

Каждая в своём индивидуальном целлофановом гробу.

Я чуть не завыла.

— Да кто так делает⁈ — взмолилась я небесам. — Это же садизм какой-то! Их же сотня! И всех надо прикрутить!

— Не драматизируй, — фыркнул котофей. — Их всего девяносто восемь. Я уже посчитал. Развивай моторику, смертная. Может, хоть теперь твои пальцы перестанут путать болты и гайки.

Скрипя зубами, принялась вставлять эти ламели в пазы.

Сначала десяток, ещё, куда ни шло. Потом ещё.

К тридцатой планке у меня начало двоиться в глазах, а пальцы чувствовали каждую микротрещинку на дереве.

Батискаф время от времени подавал «дельные» советы:

— Эту поставь левее. Нет, правее. Сейчас зазор слишком большой, матрас провалится, и я буду спать как в гамаке! Мне это не подходит! Собирай качественно, не халтурь!

— Может, ты хочешь, чтобы я ещё каждую чёртову ламель отшлифовала и покрыла лаком? — огрызнулась я, вставляя сороковую планку.

— Хм. Не помешало бы, — задумчиво ответил он. — Но нет, тогда ты до самой смерти будешь кровать собирать. Оставим, как есть.

Когда была вставлена последняя, девяносто восьмая ламель, я повалилась на спину, прямо на пол, чувствуя себя так, будто только что вручную построила пирамиду Хеопса.

— Уф… Готово… — простонала я. — Твоё величество, твой трон… э-э-э… ложе, готово.

Батискаф спрыгнул с коробки и грациозно запрыгнул на собранную кровать. Прошёлся по ламелям, прислушиваясь к скрипу.

— Ладно, приемлемо, — заключил он. — Немного шатается, но сойдёт. А теперь давай сюда матрас укладывай, подушки, одеяло и заправь мою кроватку постельным бельём.

Я лежала и смотрела в потолок, не в силах пошевелиться.

Раздражение потихоньку уступало место чувству глупого удовлетворения.

Да, я убила кучу времени на чёртову мебель.

Да, кот изводил меня всё это время.

Но кровать стояла.

И это была моя маленькая победа.

Победа над болтами, ламелями и кошачьим перфекционизмом. Потому что я впервые в жизни собирала кровать. И я сделала это.

* * *

Под бдительным и критичным взором Батискафа я, вооружившись дрелью, чувствуя себя строителем-монтажником в самой абсурдной команде мира, принялась за обустройство его личного рая.

Сначала был гамак.

Я прикручивала его, пока кот, сидя в нём, давал указания:

— Левее… Нет, выше! Я должен качаться, а не висеть, как мешок с костями!

Потом настал черёд подвесной лежанки у окна.

— Это чтобы наблюдать за птицами с комфортом и строить коварные планы!

В какой-то момент, вкручивая очередной саморез, я не выдержала:

— Вот скажи мне, зачем тебе гамак, лежанка, если у тебя такая гигантская королевская кровать с кошачьей мордой на изголовье? Тебе что, мало?

Батискаф посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросила, почему трава зелёная, а не в клеточку.

— Дорогая моя, — начал он с ледяным терпением. — Кровать нужна для сна и вселенских размышлений. Гамак для послеобеденного отдыха и философских бесед с самим собой. Лежанка у окна для наблюдения за миром, птицами, небом и составления стратегий. Это базовые потребности любого развитого существа. Или ты думаешь, я буду с важным видом валяться на кровати, когда за окном воробьи дерутся? Это же неприлично!

Я лишь закатила глаза и продолжила работу.

Дрель жужжала, а в голове у меня стучало: «Я помощник бухгалтера, а не личный раб говорящего кота…»

Но потом вспомнила, что меня уволили.

«Так что, малышка, ты — рабыня говорящего кота…»

Потом был многоуровневый фонтан-поилка, который я собрала, пролив пол-литра воды на только что вымытый пол. Но зато собрала и настроила его.

Затем игровой комплекс с тоннелями и полочками.

И, наконец, два кошачьих домика.

В виде замка и в виде телефонной будки.

Замок был с башенками, а будка с крошечной дверцей.

— А это для уединения, когда меня все достанут, — пояснил Батискаф, заглядывая в будку. — Иногда нужно побыть в одиночестве и в замкнутом пространстве.

Я решила промолчать.

Две когтеточки.

Столб с лестницами и пальма, были собраны последними.

Я с облегчением заметила, что о красном дереве он больше не вспоминал.

Видимо, обилие новинок затмило эту мечту.

Когда всё было собрано и прикручено, где хотел котейка, на часах показывало три ночи.

Я стояла, опираясь спиной о стену, и смотрела на творение своих рук.

Комната превратилась в настоящий кошачий парк развлечений.

И посреди этого великолепия, с видом императора, обозревающего свои сокровища, медленно прохаживался Батискаф.

Он касался лапкой то гамака, то ствола пальмы-когтеточки, и на его морде было написано глубочайшее удовлетворение.

— Ну, всё, — выдохнула я, чувствуя, как веки слипаются. — Я пошла спать. Умираю от усталости.

Я уже повернулась к двери, как сзади раздался возмущённый возглас:

— Куда? Стоять! А кто всё это убирать будет⁈ — Батискаф с отвращением ткнул лапкой в гору картонных коробок, пенопласта и целлофана, заполонивших комнату. — Этот мусор сам не исчезнет! Его же надо убрааааать! И потом ещё раз всё помыть! Немедленно! Это безобразие портит весь вид моих апартаментов!

Я одарила кота многозначительным взглядом. Его не проняло.

Усталость была такой всепоглощающей, что даже злиться и ругаться сил не осталось.

— Вот сам возьми и всё убери, — проворчала я, махнув рукой. — Ты же великий маг, батискаф. Шевельни усами, стукни лапкой и всё исчезнет. А я пошла спать.

С этими словами я поплелась прочь, оставив его в окружении его богатств и горы мусора. За спиной я услышала его возмущённое фырканье:

— Вот неблагодарная! Я тебе предоставил возможность приобщиться к великому делу обустройства вечности, а ты… Эх! Придётся, видимо, звать Акакия… К утру, надеюсь, всё уберёт.

Я шла к себе, и сквозь дикую усталость пробивалось странное чувство удовлетворения.

С одной комнатой покончено. Осталось… Ох, лучше не думать, сколько осталось…

Точнее, я ещё и не начинала генеральную уборку!

* * *

Эту ночь я проспала как убитая.

Если бы ко мне снова явился тот самый пылающий красавец, ему пришлось бы пробираться через дебри моих снов о ламелях и инструкциях по сборке кровати.

Даже пушечный выстрел у самого уха не смог бы прервать мой мертвецкий сон.

Усталость была настолько всепоглощающей, что казалось, я впитала в себя всю пыль дома и теперь перевариваю её.

Следующий день начался с того, что я, ещё не до конца проснувшись, доплелась до кухни и проглотила завтрак, даже не разобрав, что именно я ем.

Затем я выпила чудодейственный эликсир Марты, который вернул мне способность двигаться, не стонать от боли в мышцах и суставах и здраво мыслить.

— Марта, расскажи мне, что в твоём эликсире? — выдохнула я, чувствуя, как живительная энергия разливается по телу. — Это же эликсир вообще от всего!

Домовая, помешивая что-то в котелке, хитро улыбнулась:

— Расскажу, милая, обязательно расскажу. Как только с домом окончательно разберёшься. Когда он станет настоящим домом, а не скопищем комнат.

Батискаф в этот день на меня дулся.

Он сидел смотрел на меня с таким видом, будто я лично заставила его вручную перетаскать все наши покупки, коробки.

— Некоторые, — начал он с обидой в голосе, — спят, как сурки, в то время как другим приходится заниматься чёрной работой. Я, между прочим, чуть не задохнулся в этих картонных джунглях! Акакий только скрипел и ронял всё на ноги!

— Какой же ты котик молодец! — сладко сказала я, вооружаясь вёдрами и тряпками. — Такой самостоятельный! Настоящий хозяин!

Кот фыркнул и отвернулся, но я заметила, как задрожал кончик его хвоста, верный признак того, что комплимент ему понравился, хоть он этого и не покажет.

Наконец-то началась Великая Генеральная Уборка.

Я атаковала свою комнату и ванную с таким остервенением, будто сражалась с ордами невидимых врагов.

Пылесос выл, парогенератор шипел, а я, потная и счастливая, стирала вековую грязь, открывая взгляду сияющие полы и сверкающие стены.

На обед я не отвлекалась.

Акакий, элегантный в своём смокинге и цилиндре, принёс мне на подносе чай и тарелку с бутербродами.

Я ела прямо на полу, глядя на отмытый участок пола, и чувствовала дикое удовлетворение.

Уборка — это же почти магия!

Вот был хаос и пыль, а вот отныне порядок и блеск.

Быстро, наглядно и невероятно приятно.

Я мыла, тёрла, скребла и полировала.

Это действовало как медитация.

Монотонные движения, запах чистящих средств, постепенное проявление результата, всё это успокаивало ум и давало ощущение контроля.

Я не просто вытирала пыль. Я наводила порядок в своей новой жизни.

Очищала пространство, делая его полностью и окончательно своим.

И знаете что? К концу дня, когда за окном стемнело, я отмыла ВЕСЬ дом.

Ну, почти весь.

Чердак, комната с сундуками, кухня, точнее царство Марты, куда я соваться не смела, прихожая и кладовка Гаспара остались нетронутыми. Пока.

Но всё остальное, бесконечные коридоры, гостиная, все спальни, кроме, разумеется, уже сияющей обители Батискафа, всё это блестело, пахло свежестью и смотрело на меня с благодарностью.

Я стояла посреди чистого холла, опираясь на «умную» швабру, и улыбалась как дура.

Всё тело ныло, но на душе было светло и спокойно.

Теперь это был не просто «дом на Перепутье».

Это был вымытый, вычищенный, готовый к новой жизни мой домик.

Сверху, с лестницы, донёсся голос Батискафа:

— Ну что, довольна? Теперь, надеюсь, ты займёшься чем-то действительно важным? Например, установкой моего нового телевизора?

Я лишь рассмеялась.

Пусть ворчит.

Сегодня я была королевой этого места.

Королевой, пахнущей хлоркой и счастьем.