Глава 19

* * *

ВАСИЛИСА

Я проснулась от странного ощущения.

Не от крика, а от тишины.

Слишком уж она была… бархатной.

И воздух пах не старым деревом и пылью, а чем-то свежим, с нотками ванили и цветущей сирени.

Я открыла глаза и рывком села на кровати.

Открыла рот и в изумлении застыла.

Потолок над моей головой был идеально ровным, ослепительно белым, с изящной лепниной по краям.

Ни единой трещинки или пятнышка.

Никаких потёков.

Я встала с кровати и медленно провела рукой по идеальной стене.

Под пальцами была шелковистая, тёплая поверхность цвета слоновой кости, украшенная тонкими вертикальными молдингами.

Старые мрачные обои исчезли.

Вся мебель преобразилась.

Шторы другие… какие-то нереально крутые.

Всё было… восхитительно прекрасным.

— Батискаф! — выдохнула я, а потом бросилась к двери. — БАТИСКАФ! Ты это видел! Ты ВИДЕЛ⁈

Я выскочила в коридор и обомлела.

Он был светлым, просторным, залитым утренним солнцем, которое играло в хрустальной люстре, которой раньше здесь не было.

Стены, те же самые, но будто помолодевшие на сто лет, были окрашены в нежные пастельные тона.

А старый полинявший половик сменился узорчатым ковром цвета увядшей розы.

Из своей комнаты, почёсывая за ухом, выполз кот.

— Я всё-у видел, — сонно пробурчал он. — Чего так орать-то? Я же тебе говорил, что так и будет, когда отмоешь дом и вложишь в него душу.

— Но я не думала, что будет… ВОТ ТАК! — закричала я, размахивая руками и бегая от одной стены к другой.

Я трогала резные дверные ручки, гладила обивку нового диванчика в нише, который сменил проржавевшую скамью.

— Это же чудо!

— Для тебя — чудо, — зевнул Батискаф. — Для дома — это просто смена магического сезона. Наконец-то, Хозяйка явилась, вот и всё.

Я помчалась дальше, как угорелая.

Лестница!

Скрипучая лестница теперь была широкой, пологой, с резными балясинами и перилами из полированного тёмного дерева.

Текстиль!

Портьеры из тяжёлого бархата сменились на лёгкие струящиеся ткани прекрасного оттенка марсала.

Всё стало светлее, воздушнее, элегантнее.

Дом, словно считав мой вкус, преобразился в стиле неоклассики, современно, но с налётом старинного шика.

А потом я влетела на кухню.

И издала звук, который, наверное, слышали в соседнем измерении.

— А-А-А-А! Я ПРОСТО В ШОКЕ, КАКАЯ КРАСОТА-А-А-А!!!

Печь Марты никуда не делась.

Она стала сердцем кухни, но преобразилась в роскошную печь-портал, отделанную изумрудно-зелёной глазурованной плиткой ручной работы.

Марта хихикала, она уже готовила завтрак, и казалось, она тоже сильно помолодела. Приоделась во что-то новое, яркое, идеально вписываясь в нашу новую кухню.

Сама кухня будто расправила плечи, стала больше, светлее.

В центре красовался огромный остров цвета топлёного молока со столешницей из матового камня, в которую были встроены раковина и варочная панель.

Шкафы, выкрашенные в нежный оливковый цвет, доходили до потолка. Стеклянные фасады, бронзовые ручки, встроенная техника — всё дышало стилем и дороговизной.

И появилась дверь, которую я раньше не замечала.

Я толкнула её и оказалась в столовой.

Просторной, с огромным деревянным столом, за которым могла бы разместиться вся наша странная компания и ещё с десяток гостей.

На стене висело огромное зеркало в золочёной раме.

— Ну что, успокоилась? — раздался сзади голос. Батискаф усаживался на один из новых барных стульев у острова. — Признай, я был прав. Стоило поработать, чтобы всё немного изменилось.

— Это не «немного»! — зашептала я, вращаясь на месте и пытаясь всё охватить взглядом. — Это… это как будто я попала в другой дом! В дом своей мечты!

— Это тот же самый дом, — сказал кот, вылизывая лапу. — Просто он наконец-то умылся, побрился и надел свой праздничный костюм. А то ходил так много лет в рваном халате и ворчал. Как некоторые, — он многозначительно посмотрел на заглянувшего к нам Акакия.

Я не обращала внимания на язвительность кота.

Я была счастлива.

По-детски, безудержно, искристо счастлива.

Я бегала по комнатам, как ребёнок, хлопала в ладоши и смеялась.

Гостиная с камином и высокими книжными полками.

Кабинет с дубовым письменным столом.

Даже моя ванная комната превратилась в подобие спа-зоны с огромной ванной на львиных лапах.

Дом ожил.

Не просто почистился, а переродился.

И я понимала, что это была и моя заслуга тоже.

Я вложила в него свой труд, свою заботу, а он в ответ подарил мне эту красоту.

Это было настоящее чудо.

И самое приятное, что это чудо было моим домом.

Всё ещё пища от восторга, как перекормленный хомяк, я завершала инспекцию своих новых владений.

Заглянула в кладовку Гаспара.

Она похорошела: всё стало новым, паутина висела более ажурно, а запах «затворничества» приобрёл благородные, выдержанные нотки.

— Ну и безвкусица теперь, — проскрипел Гаспар, повиснув вниз головой на своей новой балке. — Слишком светло. Слишком… оптимистично. В прошлой версии дома был уникальный налёт безысходности. А это? Пахнет как будуар кокетки. Лучше бы мне томатного сока, пока я не совершил нечто ужасное от избытка этой… новизны.

— Я всё сделаю, хозяйка, — галантно скрипнул Акакий, поправляя цилиндр. — Вы не отвлекайтесь на этого крылатого меланхолика.

Я фыркнула и помчалась дальше, теперь путь держала на чердак.

Мне не терпелось увидеть, как преобразилось это царство тайн.

Но чердак встретил меня тем же самым полумраком, теми же горами загадочного хлама и тем же сладковатым запахом старой бумаги.

Он не изменился. Совсем.

Словно стал оплотом консерватизма в этом всеобщем обновлении.

Эмма тут же появилась и теперь парила в центре помещения, скрестив на груди призрачные руки.

Её лицо выражало ледяное недовольство.

— Надо же, — сказала она, и её голос прозвучал, как скрип несмазанной двери в загробном мире. — Про меня, наконец, вспомнили. Я уж думала, вы в своём новом великолепии совсем забыли о призраках.

— Молчи, дурная, — буркнул Батискаф, прячась за моими ногами. — Тебе бы только ныть.

— Эмма, милая, прости! — воскликнула я. — Дом убирала, отмывала, полировала… и он изменился! Жаль, что чердак остался таким же… — я окинула взглядом весь этот хаос, — … пыльным. Но ничего! Теперь я буду с тобой общаться часто. Обещаю!

— Хм-м-м, — призрак смягчился, и температура в помещении поднялась градуса на два. — Ну, ладно. Прощаю.

Она сделала паузу для драматизма.

— Между прочим, я тут покопалась в архивах от скуки… и нашла дневник твоей предшественницы, Осении. Интересует?

— Ещё бы! Конечно! — обрадовалась я.

Наконец-то хоть какие-то сведения о той, что завещала мне этот безумный, но волшебный и прекрасный дом.

Батискаф нервно пошевелил усами.

— Я бы на твоём месте не торопился. Осения была… своеобразной дамой. Её дневники могут содержать рецепты зелий из глаз тритона или инструкции по приручению змей…

Но я уже не слушала.

Эмма щёлкнула пальцами, и одна из коробок в углу дёрнулась, затряслась и выдала тихий стонущий звук.

— Дневник здесь, — сказала привидение с гордостью. — В этой коробке. Та, что с надписью «Не трогать, а то будет хуже».

Я подошла и взяла сразу всю коробку.

Тяжёлая, зараза.

Уже уходя, остановилась на пороге.

— Эмма, а чего ты по дому не гуляешь? Посмотрела бы, какой он красивый стал!

— Ы-ы-ы… не надо… — прошипел Батискаф, но было поздно.

Призрак насторожился.

— Ты… разрешаешь мне? — в её голосе прозвучала надежда, которой, казалось, сотни лет.

Я пожала плечами.

— Почему нет? Ты же тут живёшь. Только, чур, ко мне в спальне, туалете и ванной не являйся, как вздумается, ладно? Уважай личное пространство.

— Конечно! — Эмма просияла и на мгновение стала почти что материальной. — Я прекрасно умею сохранять границы дозволенного. Я же астральная затворница, а не какая-то невоспитанная полтергейст-дурочка!

Кот прикрыл лапкой мордочку и с отчаянием покачал головой.

— Зачем, Василиса⁈ Зачем ты это сделала? Она же теперь всех достанет! Пусть бы себе тут выла в своём углу… Теперь она будет появляться за спиной, когда я буду есть сметану, и вздыхать! Или висеть над Акакием и критиковать его осанку!

— Кто-то много говорит, я смотрю, — ледяным тоном проговорила Эмма, растворяясь в воздухе. — Пойду-ка я, осмотрю новые интерьеры. Начну, пожалуй, с кухни. Интересно, что там Марта готовит…

Она исчезла.

Батискаф упал на пол и закатил глаза.

— Ну вот. Началось. Зря ты её отпустила. Она же со скуки теперь всю магию дома будет проверять на прочность.

Я лишь рассмеялась, едва не выронив коробку.

— У меня есть ты, Батискаф, — сказала, направляясь к своей комнате. — Если что, ты меня спасёшь. Ты же великий и ужасный хранитель дома на Перепутье!

— Спасать от призрака-зануды — этого не было в моём контракте! — крикнул он мне вслед. — За это полагается… отдельная благодарность!

Я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Дом был прекрасен, у меня в руках была разгадка к тайнам, а впереди — целая вечность, полная приключений с моей безумной, но уже такой родной командой.

Эх, если бы я только знала, что вскоре моё прекрасное настроение будет испорчено…

Я бы не пошла с котом в свою комнату, а погуляла бы по дому ещё…

* * *

— Давай, что ли, посмотрим твою комнату? — Батискаф лениво потянулся. — Любопытно, что там стало. Всё в розовом, как у бешеной Барби? Или в единорогах?

Я фыркнула.

— Не угадал. Всё чёрное, мрачное, как в склепе у графа Дракулы. И пауки по углам ткут траурные кружева.

— Тогда Гаспар к тебе переедет жить, — не остался в долгу кот. — Вы сможете вместе читать трагические сонеты при свечах. И пить томатный сок, словно это кровь врагов.

С этими словами он вальяжно вошёл в мою спальню.

Я решила отложить изучение дневника до завтрака, на пустой желудок такие тайны лучше не воспринимать.

Поставила коробку на пол.

И пока отряхивала пыль с коробки (чердак есть чердак), кот с видом критика на выставке современного искусства обошёл мои обновлённые апартаменты.

Спальня была светлой и воздушной: стены цвета сливочного крема, высоченный потолок с лепниной, огромная кровать с мягким изголовьем.

Элегантный туалетный столик, несколько глубоких кресел и камин, в котором уже потрескивали (сами собой!) поленья.

Ванная комната сияла мрамором цвета розовой пудры и золочёнными деталями.

Огромная ванна на львиных ножках, душевая кабина с тонированным стеклом и туалетный столик с огромным зеркалом.

Кот прошёл в гардеробную, я за ним.

Гардеробная заставила меня вздохнуть от восхищения, наконец-то все мои вещи, были развешаны, разложены, даже, о, чудо выглажены!

Не хватало только новой красивой одежды, обуви, аксессуаров.

Светлая гардеробная, с системой хранения из светлого дерева, была больше моей прежней гостиной в съёмной квартире.

Батискаф, завершив инспекцию, вернулся в спальню и, запрыгнув на кровать, уселся, обернув хвост вокруг лап. Он издал нечто среднее между свистом и фырканьем.

— М-да… Неожиданно. Оказывается, у тебя очень светлая душа. Прямо-таки сияет, как отполированный лоток.

Я сморщила нос, упёрла руки в боки.

— С твоих уст это звучит как осуждение.

— Потому что так и есть, — невозмутимо ответил он. — Всё это пастельное великолепие кричит: «Я добрая и пушистая, наступите на меня! Раздавите меня!» Наглости надо больше набраться и толстокожести. А ты чересчур неженка. Тебе бы диван цвета запёкшейся крови и пару черепов на полку для настроения.

— Ну, я с тобой годик поживу, — парировала я, — и точно стану нервной, психованной и очень наглой. До черепов, думаю, дело дойдёт.

— Вот и учись, мря-а-у-ар, — благосклонно кивнул он. — Начни с малого. В следующий раз, когда Марта предложит тебе травяной чай вместо кофе, плюнь ей в котёл. Метод проверенный.

— Я лучше просто вежливо попрошу кофе, — проговорила я, озадаченная предложением Батискафа. — И Марат мне очень нравится. И вообще, плевать куда-либо — это не мой метод. Я же не гопница какая-то.

— Скучная ты! — вздохнул кот. — Никакого размаха! С таким подходом тебе никогда не заполучить собственный легион орков. Они уважают жёсткость и жестокость. И блестящие безделушки, которые можно стащить. Кстати, о безделушках…

Он многозначительно посмотрел на мою скромную шкатулку с бижутерией.

— Это всё? Ни тебе изумрудных подвесок, ни ожерелья из когтей василиска? Бедность сплошная, а не гардероб. Повезло, что в наших сундуках есть все украшения, на любые случаи жизни.

Я закатила глаза.

— У меня и своё тоже есть. Например, есть серёжки с жемчугом, — сказала я.

— Фу, — скривился он. — Пахнет человеческой бедностью и фабричным производством.

Я улыбнулась. Котофейская язвительность уже стала чем-то вроде утреннего кофе, бодрящей и необходимой.

— Ладно, — Батискаф запрыгнул на мою кровать, обнюхал её, потом спрыгнул и сказал: — Пошли завтракать, а то Марта, не дождавшись нас, скормит мою сметану Акакию для белизны его костей. А после завтрака мы поедем пополнять наши запасы. Моя сметана уж не свежая! А после, как приедем, ты прочтёшь, что там начеркала Осения. Интересно, успела ли она заклеймить меня как «несносное хвостатое создание»?

С этими словами он гордо направился к двери, как вдруг, резко замер.