Глава 27

* * *

ВАСИЛИСА

Только я распахнула дверцы буфета, как за спиной раздался пронзительный, истошный вопль Батискафа:

— Сто-о-о-ой! Не открыва-а-ай! Это полтерге-е-ейст!

Но было поздно.

Из темноты буфета, словно выпущенный из бутылки джинн, злобный и абсолютно лишённый желания исполнять желания, стремительно вырвалось нечто.

Это было серо-белое, полупрозрачное облако пара, но с явными признаками нездоровой активности.

Оно клубилось, извивалось и издавало оглушительную какофонию звуков: низкое, вибрирующее рычание, переходящее в леденящее душу завывание, которое тут же сменялось истеричным, многослойным хохотом.

От этого хаоса звуков и энергии у меня все волосы на теле встали дыбом, а на затылке зашевелились, будто по ним пробежали невидимые муравьи.

Я отпрыгнула от буфета, сердце заколотилось где-то в горле.

— Не мог раньше сказать⁈ — взвизгнула я, обращаясь к коту и схватившись за голову.

Мозг отказывался выдавать решения, кроме панического «А-а-а! Что делать⁈»

— Я не сразу понял, что это! — заорал в ответ Батискаф, забегая вокруг меня кругами, словно мохнатый и очень нервный спутник. — А-а-а! Его теперь фиг выгонишь! Он как таракан, притащился, и теперь будет портить нам жизнь!

Тем временем полтергейст, с воем нёсся, как торнадо.

Мои прекрасные, струящиеся портьеры цвета марсала он сорвал с карнизов одним махом, и они грустными тряпками упали на пол.

Диван и кресла перевернулись с глухим стуком, ножками кверху, словно опозоренные жуки.

Статуэтки с камина — изящные фарфоровые пастушки взлетели в воздух и разбились о стену с тоскливым хрустом.

А старинные напольные часы, отбивавшие время ещё при Осении, издали последний, жалобный бой и умолкли навеки, их маятник бессильно замер.

— И что теперь? Экзорциста вызывать? — с ужасом прошептала я, наблюдая, как серо-белое облако зависло под моей новой хрустальной люстрой и принялось раскачивать её с такой силой, что та зазвенела, как набат.

— Экзорцисты тупые! — рявкнул Батискаф, прижимая уши.

ХРЯ-А-АСЬ!

С потолка, с оглушительным грохотом, сорвалась и рухнула на пол люстра.

Хрустальные подвески разлетелись на миллионы осколков, сверкающих, как слёзы.

— А-А-А-А! КАКОГО ЧЁРТА! — завопила я уже от чистой, беспримесной ярости.

Мой прекрасный дом!

Моя уютная крепость!

— БАТИСКАФ! СРОЧНО ДАВАЙ МНЕ ИНСТРУКЦИИ! ЧТО ДЕЛАТЬ⁈

— Я ДУМАЮ! — огрызнулся он, вскочив на перевёрнутый диван.

— Полтергейсты… противные такие… — задумчиво, как бы про себя, заметил Акакий, стоя по стойке «смирно» с ножом в руке.

— ДА ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ? А МЫ И НЕ ЗНАЛИ! — зашипел на него кот.

— Может, ловушку, какую сделать? — предложила Марта, сидя на плече Акакия.

— Точно! — внезапно просиял Батискаф. — Нужна ловушка! Его надо к Гаспару отправить! Тот его или угомонит своим нытьём, или они подружатся на почве всеобщего пессимизма и устроят клуб саморазрушения!

Но планам на спасение не суждено было сбыться.

Полтергейст, закончив с люстрой, заметил Акакия.

Бестелесная дрянь зависла над скелетом, на мгновение затихла, а затем, с мощным порывом, подняла его в воздух и с размаху швырнула об стену.

Марта, домовушка, успела переместиться ко мне на плечо.

Акакий врезался в стену и рассыпался на составные части с сухим, костяным треском.

Череп откатился к дивану.

— Не-е-ет! — завизжала я, бросаясь к месту катастрофы. — Акакий!

Мы с котом сбежались к груде костей.

Батискаф брезгливо фыркнул.

— Одыбается. Не в первый раз. У него это получается с особым, костяным шиком.

И, правда, кости зашевелились.

Словно повинуясь невидимой руке, они начали подползать друг к другу, складываться и щёлкать на свои места.

Позвонок за позвонком, ребро за ребром.

Вскоре Акакий, уже целый и невредимый, поднялся с пола, отряхнул свой смокинг, водрузил на череп цилиндр и с некоторым удовлетворением отметил:

— Хм. Давно меня так не крошили. Напомнило молодость. Осения любила пострелять из арбалета, когда злилась.

Я посмотрела на него с облегчением и ужасом.

А потом мой взгляд упал на продолжающийся погром в гостиной.

Шок, неверие, недоумение, страх, паника — всё исчезло.

Пришла на их смену ярость, холодная и решительная.

— Всё, — сказала я тихим, но стальным голосом. — Хватит. Это мой дом. Батискаф, как его поймать? Говори. Сейчас же.

Пока я с ужасом наблюдала, как очередная фарфоровая фигурка летит к своей гибели, Батискаф, наконец, обрёл просветление.

Его жёлтые глаза загорелись зловещим, но вдохновённым огоньком.

— Эврика! — провозгласил он с перевёрнутого дивана. — Его нужно куда-то вселить! Давай вызовем какого-нибудь курьера! С пиццей! Или с посылкой! Полтергейст в него вселится, мы его схватим, скрутим, я прочту заклинание временной стабилизации квантовой оболочки, чтобы не выбрался, и мы его закопаем в саду, рядом с засохшим дубом! Полтергейст застрянет в теле и не выберется! Через три дня, в соответствии с законом осмотического рассеивания хаотических эфирных сущностей в плотной материи, этот безумный дух благополучно растворится, как сахар в чае! Гениально!

Я схватилась за голову, представляя себе бедного курьера, в которого вселился вопящий сгусток злобы.

— Никакого курьера и вообще живого человека! — завопила я. — Это же убийство с доставкой на дом! Давай его в какой-нибудь предмет вселим! В… разбитую вазу, например!

И тут меня осенило. Хуже курьера может быть только одно.

— Боже! — испуганно прошептала я. — Он может в меня вселиться! Или в тебя! Или в Марту, Акакия!

Кот посмотрел на меня с таким презрением, что я почувствовала себя ученицей, забывшей таблицу умножения.

— Дура! — рявкнул он. — Не может он в тебя вселиться! На тебе кулон Дома — это как брандмауэр от всякой нечисти, пробьёт разве что легион демонов, да и то со второго или третьего раза. В меня вселиться невозможно, моя психика для него как лабиринт с зеркальными стенами и мышеловками, он там сойдёт с ума и запросится обратно в буфет! Марта, она сама дух, домовой, это бессмысленно! А Акакий… — он бросил взгляд на скелета, — … тут, извини, вообще некуда вселяться. Пустота. Тишина. Абсолютный покой.

— Тогда думай, как действовать! У нас дом рушится! — я ткнула пальцем в очередной летящий по воздуху подсвечник. — О! Может, Дом попросить помочь? Ему же больно!

— Василиса! — Батискаф возвёл глаза к небу, точнее, к потолку, с которого свешивались оборванные провода от люстры и летели деревянные щепки. — Первая же проблема, и ты сразу бежишь к Дому за помощью? Это же пустяк! Мелочь жизни! Тем более, что Дом не поможет, он может только предупредить или немного подсказать. Надо полтергейста поймать и заключить в че… — кот запнулся, увидев моё паническое выражение лица, — … ладно, в предмет тоже можно! В какой-нибудь прочный.

— Ты же, блин, всё знаешь! Батискаф! — зашипела я, чувствуя, как терпение подходит к концу.

— Я с полтергейстами последний раз дело имел, когда был совсем маленьким, ещё котёнком был! Почти слепым! Подзабыл, представляешь! — оправдывался он, прячась от пролетевшего мимо зеркала в тяжёлой раме. — Но! Я уже вспомнил… Нужна ловушка!

И тут на нас обрушилась тишина.

Не просто отсутствие звука.

Зловещая, гнетущая тишина, которая наступила внезапно.

Сразу после оглушительного грохота и воя она была пугающей.

Пыль медленно оседала в солнечных лучах, а в воздухе повисло напряжённое ожидание.

— И? — протянула Марта, сидя на моём плече и выглядывая у меня из-за волос. — Куда делся этот психопат?

— Что-то подозрительно… — проскрипел Акакий, хрустнув костяшками.

— Затаился, гад, — фыркнул кот, прижимая уши. — Набирается сил для нового залпа безумия.

— Ну, вы даёте! — раздался позади нас ледяной голос.

Я так подпрыгнула, что чуть не снесла Батискафа, и схватилась за сердце.

В дверном проёме, скрестив руки, парила Эмма.

Её призрачное лицо выражало крайнее неодобрение.

— Эмма… не пугай меня так…

— Я не пугаю, — её голос звучал, как скрип льда по стеклу. — Мне самой страшно. Зачем вы пустили сюда этого бешеного, злобного духа? Он же и меня может безумием заразить! Я, астральная затворница со стажем, я ценю покой и уют! Он испортит тут всю атмосферу!

Я лишь развела руками и тяжело вздохнула, чувствуя себя полной идиоткой.

Эмма одарила Батискафа тяжёлым, обвиняющим взглядом, который мог бы заморозить лаву, и с негодующим фырканьем растворилась в воздухе.

Мы стояли в разгромленной гостиной, прислушиваясь к зловещей тишине.

Где-то здесь, среди обломков нашего уюта, прятался невидимый, безумный враг.

И мне начинало казаться, что курьер с пиццей был не такой уж и плохой идеей.

* * *

Тишина становилась невыносимой.

Она висела в воздухе густым, липким ожиданием.

— Так, нужен Гаспар, — задумался Батискаф.

— Позовите Гаспара! — скомандовала я, чувствуя себя капитаном тонущего корабля, призывающим на помощь самого угрюмого и знающего механика.

Акакий, не теряя ни секунды, испустил низкий, вибрирующий свист, который, казалось, исходил из самых глубин дома.

Минуту спустя из кладовки выполз Гаспар. Он парил в воздухе, медленно перебирая своими кожистыми крыльями, с выражением величайшей обиды на своей морщинистой морде.

— Средь бела дня, — проворчал он, — меня потревожили. В разгар моих величайших размышлений о бренности и тщетности всего сущего. Разруха… — он с наслаждением окинул взглядом перевёрнутую мебель и осколки хрусталя, — … это не хаос. Это естественное состояние мироздания, медленно, но верно возвращающегося в объятия праха. А безумие… о, безумие — это отдельный, высший вид искусства, доступный лишь избранным…

— Заткнись, крылатый меланхолик! — рявкнул Батискаф. — Философию оставь в покое! Здесь и сейчас у нас практические проблемы в виде бешеного духа, который портит наш только что отремонтированный интерьер! Твое задание — ныть и выть. Ныть так громко и проникновенно, чтобы этот полтергейст заинтересовался и вышел из укрытия! Ты же магнит для всякого депрессивного разложения! Только без ультразвука!

Гаспар обиженно фыркнул, но, кажется, идея ему понравилась.

Он устроился на обломанном карнизе и начал нашёптывать что-то о «вечном мраке, поглощающем даже самый яркий свет».

Тем временем Батискаф принялся за дело.

Он выхватил из воздуха кусок мела.

Откуда именно, я не успела заметить, и взмахнул лапой.

— Раздвинься, бардак! — скомандовал он.

И дом послушался.

Ковёр сам скрутился в аккуратный рулон, а обломки мебели, аксессуаров и хрусталя с лёгким шуршанием сдвинулись к стенам, освобождая идеально чистый, полированный паркетный пол в центре гостиной.

Я смотрела на это, открыв рот.

Кот принялся чертить.

Это была не просто схема, это было произведение искусства, полное безумия и геометрии.

Он выводил идеальный круг, вписывал в него сложные руны, которые начали мерцать серебристым светом, добавлял глифы, напоминавшие то спирали ДНК, то микросхемы, и переплетал всё это линиями, похожими на карту метро неведомого мегаполиса.

— Ловушка Осборна-Фитцджеральда, — с гордостью пояснил он, закончив последний завиток. — Модифицированная, разумеется, под наши нужды. Теперь… буфет!

Он махнул лапой в сторону злополучного буфета.

Тот тяжело, со скрипом и стуком, словно нехотя, сдвинулся с места и, подрагивая, въехал точно в центр нарисованного круга.

— Так, — Батискаф вытер лапкой воображаемый пот со лба. — Теперь нужно дождаться полуночи! В час, когда граница между мирами истекает, ловушка будет на пике мощности. И ровно в полночь надо будет его как-то привлечь и… чтобы он попал прямо сюда. Теперь нужен какой-нибудь маленький предмет, куда мы его заманим. Приманка. Этот предмет должен быть именно на буфете, ведь отсюда припёрся этот дух. Он будет инстинктивно тянуться к чему-то, что резонирует с его точкой входа.

Я нервно ходила по комнате туда-сюда, дёргая кулон на цепочке.

— И как это сделать? — спросила я. — И что подойдёт? Может, положить ему куриную косточку?

— Фи! — скривился кот. — Он же не собака! Полтергейсты — существа со вкусом, хоть и извращённым. Они обожают красивые побрякушки. Блестящее надо что-то. То, что можно крутить, вертеть, а в идеале сломать с изящным хрустом. Идеальная приманка — это маленькая, изящная шкатулка с секретом. Или старинная кукла со стеклянными глазами. Или хрустальная фигурка. Чем аристократичнее и беззащитнее выглядит вещь, тем сильнее его будет тянуть её осквернить. Это как красная тряпка для быка, только бык невидимый, летающий и с обострённым чувством прекрасного, направленным в разрушительное русло.

Я задумалась, лихорадочно перебирая в памяти содержимое дома.

— У меня есть шкатулка для украшений… — неуверенно начала я.

— Нет! — отрезал Батискаф. — Твоя пахнет человеческой бедностью и фабричным производством. Нужно что-то… с историей. С энергетикой. Что-то, что хранило тайны или слёзы. Осения наверняка оставила что-то подходящее в своих сундуках. Акакий! — он обернулся к скелету. — В твоём хозяйстве должна быть какая-нибудь изящная безделушка, от которой веёт лёгким несчастьем и декадансом.

Акакий задумался, и его челюсть характерно щёлкнула.

— Есть, — проскрипел он. — Фарфоровая кукла-арлекин. Принадлежала дочери одного графа. Говорят, она предсказывала смерть. Моргала тому, кто умрёт следующим. Осения купила её на аукционе… для коллекции одного гостя, но так и не подарила.

— Идеально! — воскликнул Батискаф. — Неси её! Пусть этот безумный дух попробует сломать предсказательницу смерти. Посмотрим, кто кого!

Фух… Кажется, дом спасён.

Но зря я думала, что всё пройдёт быстро и гладко.