Глава 28

* * *

ВАСИЛИСА

Следующие несколько часов стали для нас изощрённой пыткой.

Полтергейст, этот кошмар, оказался не просто разрушителем.

Он был гением игры на наших нервах.

Он играл с нами в прятки.

Стоило нам, измотанным, присесть, как из соседней комнаты доносился оглушительный грохот.

Мы бросались туда и заставали лишь свежие руины: опрокинутый шкаф, сорванную со стены картину.

А через пять минут, уже из другой комнаты, доносился дикий хохот и звон бьющегося стекла.

Батискаф метался по дому, пытаясь учуять его энергетический след, но безуспешно.

— Он как квантовая частица! — рычал кот в ярости. — Пока ты не смотришь, он везде и нигде! А стоит попытаться засечь, так он уже в другой точке пространства! Это нарушение всех законов магии пространства! Вот же сутулый пёс!

Дом, моя новая опора, тоже был бессилен.

Он посылал мне смутные волны тревоги, общее ощущение «заболевания», но указать, где именно засела зараза, не мог.

Полтергейст перемещался слишком быстро, его присутствие было подобно вирусу, мелькающему по всему организму.

Эмма, наша астральная затворница, и вовсе сдала позиции.

После первого же столкновения с безумным духом, когда он пронзительно завизжал прямо у неё «в ухе», она объявила карантин.

— Я не могу! — заявила она, материализовавшись на секунду с видом оскорблённой леди. — Его безумие заразно! Он как самый неприятный тип на балу, который говорит слишком громко, отпускает плоские шутки и портит всем настроение! Я ухожу в глухую оборону. Зовите, когда всё закончится. Или не зовите…

И она растворилась, заперевшись, как я подозреваю, в самой дальней комнате на чердаке.

Или в коробке.

Но настоящий перелом наступил, когда этот паразит добрался до кухни.

Кухня Марты была для неё священна.

Мы услышали оттуда не просто грохот, мы услышали вопль самой домовой.

Он был таким пронзительным и полным боли, что у меня кровь застыла в жилах.

Мы с Батискафом ворвались на кухню.

Картина была достойна кисти самого истеричного художника-абстракциониста.

Мука́и специи висели в воздухе сладковато-пряной тучей.

Горшки и сковородки валялись на полу.

На столе стояла Марта.

Её маленькое тело дрожало от ярости, а в руках она сжимала скалку так, будто это был священный меч.

— Мои специи! Мои пирожки! — завопила она, указывая скалкой на дверцу печи, которую кто-то с силой захлопнул, похоронив внутри готовившуюся выпечку. — ОН ПОГУБИЛ МОИ ВИШНЁВЫЕ ПИРОЖКИ!

Это было уже слишком.

Марта, наша добрая, тихая Марта, была доведена до истерики.

Акакий, пытавшийся навести порядок, стал следующей жертвой.

Сгусток пара с воем налетел на него, поднял в воздух и с размаху швырнул о кафельную стену.

Снова.

Скелет разлетелся на части с сухим треском.

Но на этот раз полтергейст не остановился.

Бестелесная лапа из тумана рванула его на себя, и мы услышали отвратительный звук рвущейся ткани.

Прекрасный смокинг Акакия, его гордость и радость, был разорван от ворота до подола.

Кости уже начали складываться обратно, но Акакий, подняв свой череп, уставился на порванную ткань.

Он не сказал ни слова.

Просто щёлкнул челюстью.

Но в этом щелчке было столько ледяной ярости, что мне стало дурно.

Даже Гаспару досталось.

Мрачная летучая мышь, всё это время нашептывавшая свои депрессивные оды с проводов от люстры, вдруг была схвачена невидимой силой и с воплем вышвырнута прямо в печную трубу.

Через пять минут он влетел обратно через окно со взъерошенной шерстью и пылающими глазами.

— ВСЁ! — просипел он, трясясь от гнева. — Я самоустраняюсь! Разбирайтесь со своим сбродом сами! Я затворник, а не участник цирка уродов! И чтобы меня больше никогда не впутывали в ваши мутные, хаотичные и абсолютно бессмысленные дела!

И он улетел в свою кладовку, хлопнув дверью с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

Батискаф рвал и метал.

Он бегал по кругу, выкрикивая проклятия на всех языках, которые знал, а знал он их, судя по всему, немало.

— А-а-а! Этот бестелесный дебошир! Этот астральный хам! Я его… я его… засуну в самый тёмный угол самого скучного измерения!

А я… я стояла посреди этого ада, и у меня начал дёргаться глаз.

Небольшой, едва заметный нервный тик в левом веке.

Но он был красноречивее любых слов.

Я ощущала, как во мне закипает ярость.

Чистая, беспримесная, всесокрушающая ярость.

Я готова была на всё.

Вызвать демона? Пожалуйста.

Заключить сделку с древним злом? Да без проблем!

Лишь бы этот вопящий, безумный, всеразрушающий кусок полтергейста навсегда исчез из моего дома!

— Батискаф, — сказала я тихим, но стальным голосом. Мой тик стал заметнее. — До ночи ещё далеко. Но я больше не могу этого терпеть. У тебя есть пять минут, чтобы придумать, как ускорить процесс.

* * *

Кот, до этого метавшийся по комнате, замер. Его уши прижались, хвост застыл в напряжённой дуге.

— Но, Василиса, нужно терпение! — начал он ныть, закатывая глаза. — Магия — это тонкая наука! Нельзя просто так взять и перескочить через фундаментальные законы пространственно-временного континуума! Нужно дождаться резонанса с…

— Отлично, — перебила я его. — Тогда наберись терпения и не ной, не стони, когда этот ужас вломится в твои идеальные, вылизанные, с шиком обставленные апартаменты. Представляю, как он перевернёт твою кровать, уничтожит всё, что тебе так дорого, даже испортит когтеточку! Может, даже на твою любимую подвесную лежанку нагадит эфемерной гадостью!

Я видела, как по его спине пробежала судорога.

Мысль о поругании его личного пространства подействовала лучше любого аргумента.

Его глаза сузились до щёлочек, в которых плясали жёлтые молнии ярости.

— Ты права, — прошипел он, и его голос приобрёл металлический оттенок. — Этот астральный хулиган перешёл все границы. Он мне уже порядком надоел. Ждать до полуночи? Смешно. Мы сделаем по-другому!

Он снова принялся бегать по кругу, но на сей раз не в панике, а в интенсивном размышлении.

Его усы дёргались, хвост бил по бокам.

— Так, так, так… — бормотал он. — Ловушка готова… приманка сейчас будет… но как притянуть его раньше срока? Ага! — Он резко остановился, и на его морде расцвела ухмылка, полная зловещего вдохновения. — Мы не будем ждать, пока ночь сама спустится на землю. Мы создадим её искусственно! Прямо здесь!

— И как же? — спросила я, с надеждой глядя на него.

— Заклинание «Внезапной Ночи»! — провозгласил он, взметнув лапу вверх. — Локальное, разумеется. Мы затемним гостиную до состояния кромешной тьмы, имитируя ночь и полночь. Это обманет природные ритмы и вынудит ловушку активироваться! А полтергейст, как любое ночное существо, почувствует прилив сил и обязательно клюнет на приманку! Гениально и просто, как всё гениальное!

— Подожди, — я с сомнением оглядела разгромленную комнату. — Это не опасно? Что, если мы затемним не только гостиную, а весь дом? Или, того хуже, создадим чёрную дыру… в буфете?

— Пф-ф! — Батискаф махнул лапкой. — Риски минимальны! Главное, что мы избавимся от этого безобразия!

Он уже спешил к нарисованному на полу кругу, потирая лапы.

— Акакий, скорее неси ту самую зловещую куклу! — бросил он через плечо.

Акакий, загрустивший, что его одежда уничтожена, направился за куклой.

А я закусила губу и нервно начала стучать пяткой.

Наш кошачий стратег, кажется, нашёл выход.

Оставалось только надеяться, что его «минимальные риски» не включают в себя случайное открытие портала в измерение вечной тьмы и тишины.

Хотя, если честно, после сегодняшнего дня это звучало почти как курорт.

* * *

Батискаф, стоя в центре магического круга, вдруг выпрямился.

Его тень на стене (откуда в кромешной тьме взялась тень?) стала неестественно вытянутой и обросла острыми, не кошачьими очертаниями.

Он произнёс одно-единственное слово.

Оно прозвучало странно и жутко, будто кто-то провёл ледяной сосулькой по моим позвонкам.

Древнее, тяжёлое, пахнущее озоном и прахом забытых миров слово.

У меня волосы на затылке зашевелились.

Но это сработало.

Из тьмы, прямо над буфетом, материализовалось серо-белое облако.

Оно сжалось в яростный комок, зависло над зловещей куклой-арлекином, которую Акакий водрузил на полку буфета, и с оглушительным, победным хохотом впилось в неё.

Кукла дёрнулась, её стеклянные глаза на мгновение вспыхнули алым, а затем застыли.

Полтергейст был внутри.

— Ура, — слабо прошептала я.

Батискаф, снова ставший обычного размера, но с видом крайне довольным, взмахнул лапой.

Дверцы буфета с грохотом захлопнулись, и на них вспыхнули руны, похожие на пылающие замки.

И тут буфет затрясся.

Не просто задрожал, а завибрировал с такой силой, что по полу поползли трещины.

Из-за дверец донёсся нечеловеческий рёв, переходящий в скрежет.

— НЕНАВИЖУ ВА-А-А-С! — проревел буфет ужасающим, низким голосом, в котором клокотала ярость целого легиона обиженных духов.

— О! — Батискаф ухмыльнулся, утирая лапой несуществующий пот со лба. — Он нас ненавидит! Какая трогательная взаимность! У нас, кажется, завязались отношения!

— А-а-а! Батискаф, что дальше⁈ — схватилась я за голову, чувствуя, как по полу передаётся яростная вибрация.

Казалось, ещё немного, и буфет взорвётся, разнеся вдребезги всё, что осталось от гостиной.

— Его надо связать! Обездвижить! Лишить воли к сопротивлению и, желательно, к существованию!

— Его надо залить кислотой! — предложила Марта с моего плеча, показывая буфету кулачки.

— В ковёр его! — выдохнула я, указывая на тот самый, аккуратно свёрнутый рулон. — Быстро!

— Акакий! — рявкнул кот. — А ты чего замер? Иди срочно яму выкапывай! Глубокую! И быстрее скорости света, пока этот гарнитур не решил пойти танцевать чечётку!

Скелет щёлкнул челюстью, на сей раз одобрительно, и ринулся прочь, его кости мелко позванивали в такт вибрациям буфета.

Батискаф призвал магией ковёр.

Тот развернулся в воздухе с шуршанием и лёг на пол перед буфетом, словно ожидая гостя.

Но пока кот колдовал, буфет с оглушительным треском вырвался из магического круга.

Одна его ножка отломилась, но он, хромая и грохоча, начал наступать на меня.

Руны погасли и распахнулись дверцы.

И эти распахнутые дверцы были похожи на пасть, а из темноты внутри неслись обещания расправы.

Я истошно завопила и бросилась прочь.

Буфет, скрипя и рыча, потащился за мной, как невероятно злой, неуклюжий краб.

В темноте чуть не споткнувшись о собственные ноги, я схватила первое, что попалось под руку.

Кочерга у камина пришлась к месту.

Я схватила её, развернулась и с размаху, вложив в удар всю накопившуюся ярость, заехала железным наконечником по буфету.

БА-А-АХ! ДЗЫ-ЫНЬ!

Буфет картинно замер, качнулся и с тяжёлым стуком повалился прямо в центр ковра, издав последний, жалобный скрип и рычание, что он ненавидит нас.

— Вот это удар! Прямо по тому самому месту! — присвистнул Батискаф, смотря на меня с новым уважением. — Прямо как настоящий вандал!

— Давай уже закончим это дело… — пробормотала я, тяжело дыша и опираясь на кочергу.

Мы с Батискафом бросились к ковру.

Он ворчал заклинания, плетя невидимые сети из магии, а я, встав на колени, изо всех сил толкала свёрток с трясущимся буфетом, помогая ковру закататься.

Это было похоже на упаковку самого опасного в мире подарка.

— Крепче! — командовал кот. — Он ещё ой как попытается вывернуться! Такие типы всегда норовят устроить сцену на прощание!

Наконец, буфет, туго завёрнутый в ковёр, лишь слабо подрагивал, издавая приглушённые ругательства.

Мы стояли над ним, запыхавшиеся, но победоносные.

— И что, — спросила я, вытирая пот со лба, — теперь его… в яму, закопать и всё?

— Именно, — кивнул Батискаф. — И поставить сверху скамейку. Чтобы неповадно было.

* * *

Никогда не думала, что мой идеальный вечер будет выглядеть так: я, в грязи по локоть, в саду при свете луны закапываю в яму дико брыкающегося гада, завёрнутого в толстый ковёр.

И окружают меня скелет, говорящий кот и домовая размером с напёрсток.

Но сейчас это была моя реальность.

И, чёрт побери, моя ответственность.

— Ты хорошую яму выкопал? Достаточно глубокую? — прошипела я, спотыкаясь о кочку и чувствуя, как сволочь в ковре сильнее дёргается. — Он там поместится?

Акакий, чьи кости хрустели в такт нашей спешной походки, возмущённо проговорил:

— Обижаешь, хозяйка. Яма просто загляденье. Глубокая. Очень.

— Мррраааур! Вот же брыкается как! — взвизгнул Батискаф, путаясь у меня под ногами.

Его чёрная, как сама ночь, шерсть сливалась с темнотой, и только злобно горящие глаза выдавали его местоположение.

— Никак не угомонится, паразит! Василиса, а ты его точно хорошо стукнула? Мне кажется, ты слабо его ударила, надо было капитально бить, чтобы наверняка!

— Да ты же сам видел, как я его чугунной кочергой по… по тому самому месту! — рявкнула я, с трудом удерживая непослушный свёрток. — Откуда мне было знать, что он такой живучий!

— Надо было сначала кислотой его залить! Кислотой! — пронзительно прокричала у меня на плече Марта, вцепившись крошечными ручками в мой воротник. — Но ещё не поздно! Я принесу!

Ковровый свёрток в ответ на это задёргался с удвоенной силой, издавая приглушённые, обиженные звуки.

— Видишь? Видишь⁈ — завопил Батискаф. — Он всё слышит! Он теперь нас возненавидел ещё сильнее!

Наконец мы доплелись до ямы.

Действительно, яма была впечатляющая.

Акакий не соврал.

В свете луны она зияла чёрной, сырой пропастью, от которой пахло влажной землёй.

— Раз, два, три!

Мы с Акакием, пыхтя, зашвырнули ковёр с его содержимым вниз. Раздался глухой стук, и на мгновение воцарилась тишина.

Слабая надежда зашевелилась у меня в груди.

Может, угомонился?

Но нет.

Из глубины тут же донёсся приглушённый, но яростный рык.

— Скорее закапывай! — взвыл Батискаф, подпрыгивая на краю ямы. — Смотри, какой он живучий! Он же сейчас вылезет и всех нас… всех нас… передавит! Или того хуже!

Акакий героически схватил лопату, принял эффектную позу и… начал закапывать.

Медленно. Крайне медленно.

С таким видом, будто он не землю кидает, а создаёт песочную скульптуру на курорте.

— Ты так будешь месяц его закапывать, — фыркнул кот, забил хвостом от злости и нетерпения. — Нет, он выберется, и переломает тебе все кости! По одной!

— Я… я очень стараюсь! — обиделся Акакий. — Это искусство! Нужно равномерно распределить грунт, чтобы… чтобы…

Я не выдержала.

Забрала у скелета лопату и отпихнула его в сторону.

— Да что вы все как с похмелья! Дай сюда!

И я начала закапывать.

Яростно, ожесточённо, с той самой решимостью, которая появляется у женщины, доведённой до ручки ожившим, буйным и совершенно невоспитанным… предметом обстановки.

Земля летела в яму тяжёлыми комьями, заглушая негодующие, всё тише становящиеся стоны.

Батискаф метался по краю, давая советы.

Марта выкрикивала всё более изощрённые рецепты растворов.

Акакий, потирая ключицу, ворчал:

— Эх, такой хороший ковёр испортили, надо было замотать во что другое…

Когда яма сравнялась с землёй, я ещё пару раз с силой притоптала её ногами, на всякий случай.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

Батискаф первым нарушил спокойствие.

— Ну что… теперь всё. Нам ничто не угрожает. Можно выдохнуть.

Я вытерла пот со лба и пожала плечами:

— Посмотрим. Но очень надеюсь, что мы в безопасности.

Марта, домовушка, переместилась с моего плеча и прошлась по свежевскопанной земле, бормоча заклинания укрепления для верности.

Акакий меланхолично посмотрел на место захоронения.

— А коврик-то был старинный… жалко так.

— Молчи! — хором ответили мы ему.

Я посмотрела на звёзды, на полную яркую луну, на нашу маленькую, уставшую банду.

Да, определённо, я ожидала другой жизни в своём доме — тихой, спокойной…

А не это вот всё.