Глава 29
* * *
ВАСИЛИСА
Мы едва вернулись в дом и я уже собиралась рухнуть на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, как вдруг — толчок.
Чёткий, недвусмысленный посыл от Дома, похожий на лёгкий электрический разряд: «Внимание. Входящий вызов».
И тут же раздался стук.
Такой… вежливый.
А затем дом наполнил переливчатый, мелодичный звук.
Я замерла в шоке, всё ещё сжимая в руке лопату, которой только что утрамбовывала землю над буфетом-саркофагом с полтергейстом.
Батискаф, валявшийся без сил на обломках кресла, поднял голову и прорычал:
— Припёрлись, когда не ждали. Это всё из-за того полтергейста, чтоб он трижды переродился в таракана! Его энергетический выброс, наверняка, поднял волну в межмировом эфире и привлёк внимание!
— Это же… не то, что я думаю? — с ужасом прошептала я, смотря в сторону прихожей.
— То самое, — ответил кот, с трудом поднимаясь. — Это первые гости. Если, конечно, не считать безумного духа, но он не в счёт. Кажется, из мира Фаэтрия. Звук похож.
У меня снова дёрнулся глаз.
Я обвела взглядом гостиную: перевёрнутая мебель, осколки хрусталя, обрывки портьер…
Идиллическая картина для приёма высоких делегаций.
Я крепче сжала в руке лопату.
Лезвие лопаты блеснуло в лунном свете.
— Идёмте, — сказала я с плохо скрываемой угрозой в голосе. — Посмотрим, кого там ещё принесло. Сразу закопаем, если плохой гость.
— Ох, а у меня же всё разрушено, — всплеснула руками Марта. — Чем же кормить гостей-то?
И она тут же исчезла, вероятно, чтобы силой бытовой магии навести хоть какой-то порядок на кухне, и быстренько сотворить что-нибудь.
— Я иду с вами, — проскрипел Акакий, демонстративно поглаживая лезвие своего ножа.
— О, отлично! — фыркнул Батискаф, с трудом переставляя лапы. — Сейчас гости нас увидят и… в обморок свалятся от восхищения. Или от ужаса. Впрочем, какая разница?
Дом мягко подталкивал меня вперёд, в один из коридоров.
И там, где ещё с утра была глухая стена, теперь красовалась дверь.
В принципе, обычная, деревянная, в стиле дома, если не считать дверной ручки.
Она была выполнена в виде сложного механизма из полированной латуни и дымчатого кварца, с крошечными шестерёнками, которые тихо пощёлкивали внутри.
— Ну-с, — пробормотала я, сжимая лопату так, что костяшки побелели. — Надеюсь, оттуда не псих пришёл, сбежавший из сумасшедшего дома. Одного нам сегодня хватило.
— Ха! — флегматично заметил Батискаф. — Не откроешь — не узнаешь. А если и узнаешь, то уже будет поздно. Стандартная формула жизни на Перепутье.
Я глубоко вздохнула, взялась за ручку и распахнула дверь.
И встала как вкопанная, уставившись на гостя.
На пороге стоял молодой мужчина.
Довольно симпатичный.
Высокий, с умными серыми глазами и аккуратно подстриженными тёмными волосами.
Одет он был… странно.
С одной стороны обычные, хорошо сидящие брюки и рубашка.
С другой, поверх наброшен был жилет из тёмной кожи с медными заклёпками, на запястье поблёскивал сложный циферблат с множеством стрелок, а в ухе мерцал крошечный кристалл, похожий на микрочип.
Но больше всего меня поразило его лицо.
На нём читалось самое искреннее, неподдельное, абсолютное недоумение.
Его взгляд скользнул по моей фигуре.
Да, я была перепачкана в земле и пыли, с взлохмаченными волосами, в порванном и испачканном платье цвета пыльной розы, с лопатой в руке и с горящими гневом глазами.
Затем он перевёл взгляд на Акакия.
Мой дворецкий, безупречный скелет в порванном смокинге с огромным ножом.
И, наконец, он взглянул на Батискафа, на маленького, чёрного котёнка, со вздыбленной шерстью и жёлтыми глазами, от которого веяло магической силой и обещанием расправы.
— Э-э-э… — выдавил гость, и его рука потянулась к причудливой ручке, чтобы закрыть дверь. — Я, наверное, ошибся дверью. Магической, я имею в виду. Извините за беспокойство.
Он уже собрался ретироваться, как Батискаф вдруг лениво произнёс, облизывая лапу:
— Знаешь, в качестве платы за незапланированный визит его можно взять во временное рабство. И заставить отремонтировать гостиную и кухню. У него руки, кажется, на месте. И выглядит смышлёным.
Мужчина округлил глаза, и его лицо побелело.
Он явно собирался совершить рывок к спасению.
— Куда-а-а⁈ — рявкнула я, выпаливая так, что он дёрнулся и замер. — А ну стоять! Иди сюда, мой хороший! Не стесняйся! Мы тут все… очень рады гостям!
Я оскалилась в улыбке, которая, судя по его реакции, была больше похожа на оскал волка, стоящего над добычей.
Он медленно, очень медленно, сделал шаг назад.
— Хватай его, а то сейчас свалит! — рявкнул Батискаф.
Ну, я и схватила гостя за жилет и втащила внутрь.
Он явно не ожидал от меня такой прыти и железной хватки.
Дверь за его спиной с тихим щелчком захлопнулась, исчезнув вместе со стеной.
Он оказался в ловушке.
В нашем сумасшедшем доме.
И что самое удивительное, после дня, полного воплей и разрушений, эта мысль почему-то не вызывала у меня ничего, кроме мрачного удовлетворения.
* * *
Гость нервно озирался, его взгляд снова и снова возвращался к тому месту, где секунду назад была дверь.
Теперь там была лишь стена.
Он даже потрогал её ладонью, словно надеясь, что это иллюзия.
— Слушайте, — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально вежливо, и оперлась на черенок лопаты от усталости. — Я понимаю, вы напуганы… И я вас встретила не как положено…
Я тут же чуть зависла, лихорадочно листая в памяти страницы дневника Осении.
Мир Фаэтрия… комната №4, с вентиляцией… да, потому что они любят душиться.
И тут я это почувствовала в полной мере.
От молодого человека исходил букет ароматов.
Пах он, безусловно, хорошо — дорого и сложно.
Чувствовались ноты чего-то терпкого, вроде дыма и кожи, потом пробивалась свежесть, а под всем этим сквозило что-то сладкое, напоминающее вишнёвый компот.
И поверх всего был ещё лёгкий, но назойливый шлейф булочек с корицей и сахарной пудры.
Занятный запах.
Как будто парфюмер и кондитер поспорили, кто пересилит друг друга в запахах.
Ещё я вспомнила про договор.
Форма Б-1.
Проклятый полтергейст!
Из-за него я не успела подготовиться!
Не осмотрела комнаты, не изучила документацию, не запаслась терпением и дипломатической улыбкой!
Приходится импровизировать, стоя посреди руин с лопатой в руках.
И расценки…
Так-так, я вспомнила: «Вход/выход: один заряженный кристалл эфирной энергии или чертёж нового изобретения. И главное — проверять на благонадёжность! 'Не позволять им разбирать бытовые приборы».
Парень тем временем пришёл в себя настолько, чтобы заговорить.
Голос у него — приятный баритон, дрожащий от волнения.
— Я… Я… это какая-то ошибка, уж простите… Я просто ощутил магические изменения в поле… А мой учитель, Арчибальд Ван Хорн, их тоже ощутил… Он не позволил мне открывать дверь, мы должны были вместе… Ох, — он сокрушённо провёл рукой по волосам, — он говорил мне, что моё любопытство меня когда-нибудь сгубит… Как же мне теперь быть?
Я вздохнула.
Акакий сочувственно щёлкнул челюстью.
А Батискаф, устроившись на обломке какой-то мебели, с наслаждением вступил в беседу.
— А вот так и быть, — с мнимой грустью произнёс кот. — Надо слушаться старших и мудрейших. Тогда не было бы проблем. А теперь… финита ля комедия! Попал ты, дружочек, как тот самый петух, прямиком в суп! И будем мы тебя варить долго-предолго, и есть со смаком, причмокивая…
У парня отвисла челюсть, глаза стали размером с блюдца, и он инстинктивно прижался спиной к стене, в тщётной надежде, что она поглотит его обратно.
Я не выдержала и фыркнула.
Кот, воодушевлённый эффектом, продолжил, обращаясь к гостю:
— Ты это… внешностью Хозяйки не обманывайся. Она снаружи, как конфетка, а внутри — настоящая ведьма! Злая, дикая, бессовестная! Злопамятная! Ты думаешь, чего она такая грязная и с лопатой?
Он многозначительно понизил голос до зловещего шёпота.
— Это она прошлого гостя только что прикопала в саду, чтобы наши розы лучше росли… Понимаешь, ей не понравился его смех… слишком громкий и наглый…
Мужчина с тихим стоном сполз по стене и осел на пол, уставившись на меня в ужасе.
Кажется, он был готов лишиться сознания.
— Ну и чего ты сказки тут рассказываешь? — с неодобрением прошипела я, глядя на Батискафа. — Какая я тебе бессовестная и злопамятная? И какие розы?
Кот невозмутимо дёрнул ухом.
— Ну, не розы, а шиповник… Какая, в сущности, разница? — он махнул хвостом. — А насчёт бессовестности… ага, конечно! Рыбок мне согласилась купить только после миллиона условий и унизительных торгов! Это разве не бессовестно? Эксплуатируешь мою врождённую эстетическую потребность!
Я покачала головой, глядя на нашего гостя, который, кажется, уже не понимал, что реально, а что плод кошачьего больного воображения.
— Ладно, — вздохнула я, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться. — Не слушай его. Меня зовут Василиса. Я Хозяйка этого Дома. А это — Акакий. А это… — я кивнула на кота, — … Батискаф. Хранитель Перепутья. И мы обычно не варим гостей. Так что вставайте. Проведу вас в гостевую комнату, а там… разберёмся.
— Значит, он просто пошутил? — улыбнулся мужчина.
Я кивнула со словами:
— Конечно…
— А вот и нет… — зловеще прошептал кот, чтобы гость его хорошо расслышал.
Улыбка у мужчины тут же исчезла, но руку мою он принял, хоть и с опаской.
* * *
Гость, кажется, решил, что лучшая защита — это безупречные манеры.
Он поднялся на ноги, отряхнулся, поправил свой странный жилет и совершил изящный, старомодный поклон.
— Позвольте представиться… э-э-э… Хозяйка. Леонхард фон Шварцфельд, — прооизнёс он чётким, поставленным голосом. — Барон, хотя этот титул в моём мире уже мало что значит, кроме права на герб и долги. Выпускник Академии Прикладной Эфиродинамики в Стилспире. И вот уже год как я учусь тонкому мастерству техномагии у великого мастера, учёного Арчибальда Ван Хорна, который в данный момент занимается… — он с гордостью выпрямил плечи, — … теорией стабилизации сингулярностей в условиях искусственно созданных микро-чёрных дыр.
Воцарилось молчание.
Его нарушил Батискаф.
— Чёрные дыры, говоришь? — хмыкнул кот. — Увлекательно. А мы тут, в своём провинциальном захолустье, всего лишь гоняем безумных духов, запираем их в буфеты и закапываем в саду. Какая, право, разница, пытаться удержать в руках конец всего сущего или запихнуть в новый гарнитур вопящий хаос? И то, и другое — борьба с неизбежным беспорядком. Только у нас инструмент, как видишь, лопата, а у вашего учителя, надо полагать, какие-нибудь скучные уравнения.
Леонхард наморщил лоб.
Нагладный пример, как в голове учёного происходит мыслительный поцесс.
Он явно пытался понять, что сейчас сказал Батискаф.
Да я и сама, если честно, не очень поняла.
Леонхард промолчал.
А я покачала головой, глядя на этого странного барона-учёного.
— Ладно, Леонхард, — сказала я, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. — Чем мы можем вам помочь? Или вы просто заглянули на огонёк?
Мужчина смущённо почесал макушку, и в воздухе снова взметнулось облачко корично-булочного аромата.
— Ну, вообще-то… — начал он.
— Она спрашивает, зачем припёрся⁈ — вставил своё слово Батискаф, и вальяжно обошёл гостя кругом. — Это, кстати, отличный вопрос! И у меня есть ещё один. Плату принёс? Входная пошлина, где? Или рассчитываешь на халяву, потому что «ой, я бедный аристократ, ой, я заблудился»? Не-а, не прокатит!
Леонхард побледнел и судорожно начал шарить по карманам своего жилета.
Батискаф, видя его замешательство, оскалился в зловещей улыбке.
— Василиса, — прошипел кот, не отводя от гостя горящего взгляда. — Тем более, в рабство его. В рабство! У него руки рабочие, голова, кажется, на месте. Будет чинить мебель, подметать осколки, а вечерами расскажет нам о чёрных дырах для культурного развития и меня обогатит новыми знаниями
— Слушай, прекрати пугать несчастного! — рявкнула я, хлопнув ладонью по бедру.
Кот и Леонхард выпалили в унисон, глядя друг на друга с взаимным недоверием:
— Я не несчастный!
— Он не несчастный! Он — идиот!
Я уже собиралась вступиться, как в наш напряжённый треугольник ворвалась Марта.
Она материализовалась у меня на плече.
— А я кое-что приготовила! — радостно воскликнула она. — Для гостя! Чтобы не с голоду помер, пока вы тут выясняете, раб он или идиот!
Леонхард медленно перевёл взгляд с кота на моё плечо.
Увидел там домовушку и его лицо исказилось чистейшим, первобытным ужасом учёного, столкнувшегося с тем, что не укладывается ни в одну известную ему парадигму.
— НЕЧИСТЬ! — завизжал он так пронзительно, что у меня в ушах зазвенело, и отпрыгнул назад, врезавшись в стену.
Батискаф с наслаждением упал на спину и начал кататься по полу, издавая звуки, похожие на помесь хохота и астматического приступа.
— О, все боги вселенной! — давился он от смеха. — «Нечисть»! Слышали? Марта, тебя назвали нечистью! Ты больше не «дух домашнего очага»! Поздравляю с повышением статуса! Ахахаха-а-а!
Марта, обиженно надувшись, исчезла.
Леонхард, прижавшись к стене, смотрел на меня, багровеющую от злости и усталости, на катающегося кота, на невозмутимо щёлкающего челюстью Акакия.
В его глазах читалась полная картина краха мира.
Его мир уравнений, чёрных дыр и медных шестерёнок не предусматривал говорящих котов, воинственных домовых и хозяек с лопатами.
И уж точно не предусматривал, что всё это может оказаться в одном месте.
Я вздохнула.
Меня резко и окончательно всё утомило.
До зубного скрежета и до тёмного, сладкого желания отправить в одну яму к буфету, и этого гостя-паникёра, и даже самого Батискафа — просто на всякий случай.
Особенно гостя.
Марту мне обидел, понимаешь!
Она — дух очага, основа мироздания в этих стенах, главная кухарка и единственный источник нормальной еды!
А он её в нечисти записал.
Точно, идиот.
Я собрала остатки сил и достоинства, выпрямилась и посмотрела на Леонхарда ледяным взглядом, от которого он съёжился ещё больше.
— Так, я уже забыла, представилась я или нет… Меня зовут Василиса. И я Хозяйка этого Дома на Перепутье. Чёрный кот, его зовут Батискаф. Он главный Хранитель и мой помощник во всех делах. Это Акакий, управляющий хозяйством. И ещё вы видели Марту. Она — ДОМОВАЯ. Она не нечисть. Запомните это.
Я сделала глубокий, успокаивающий вдох, который не успокоил никого, особенно меня.
— А теперь, — объявила я, чувствуя, как каждая кость ноет от усталости, — все идут ужинать. А потом все спать. Всё остальное, расценки, договоры, чёрные дыры и чьё там рабство — всё будет завтра. Если, конечно, за ночь кто-нибудь из нас не сойдёт с ума окончательно.
Леонхард, кажется, был готов согласиться на что угодно, лишь бы его оставили в покое.
А ещё лучше — вернули бы домой.
Только я не знаю, как.
Но Батискаф, чей внутренний двигатель по производству проблем работал на полную мощность, тут же встрял.
— Знаешь, а давай-ка гостя на Гаспара оставим, — с мнимой заботой предложил он. — Мы все тут устали, а эта крылатая мышь с меланхолией бездельничала весь день, ворча в своей кладовке. Пусть развлекает гостя философскими беседами о тленности бытия. Или… — его глаза зловеще блеснули, — … Эмма! Да, отлично! Пусть Эмма оторвётся от своих пыльных архивов и книг! Ей полезно пообщаться…
Леонхард побледнел, но затем сделал стремительный, хотя и ошибочный, выбор.
— Я выбираю… Эмму! — выпалил он, надеясь, видимо, что она окажется милой девушкой. — Я с детства мышей боюсь. Особенно, летучих! Бррр…
Батискаф шире оскалился, будто только этого и ждал.
— Отлично! Эмма! — крикнул он в пространство, и его голос странно отозвался в углах комнаты. — Иди сюда! Задание для тебя! И прихвати, пожалуйста, стандартный договор для временного пребывания гостя из мира Фаэтрия! Форму Б-1!
Воздух перед нами похолодел, закружилась пыль, и материализовалась Эмма.
Она выглядела прекрасной, бледной и смертельно обиженной на весь мир.
Её ледяной взгляд скользнул по мне, по коту, и остановился на Леонхарде.
— Опять гость? — произнесла она голосом, похожим на треск льда. — Только я придумала идеальную систему для библи…
— Вот и отлично! — перебил её Батискаф. — У тебя как раз живой… э-э-э… объект для практики. Знакомься, Леонхард. Он сам попросился к тебе. Объясни ему правила, дай договор на подпись и… устрой экскурсию по библиотеке. Только, чур, без попыток заморозить его насмерть от скуки.
Эмма скривила губы, но в её глазах мелькнул слабый, заинтересованный огонёк.
Новенький, да ещё и такой пугливый…
Идеальный объект для того, чтобы пугать его историями о призраках в десятом поколении.
Я лишь хмыкнула, наблюдая, как Леонхард, прошептал:
— Привидение… говорящее… разумное…
Закатил глаза и свалился в обморок.
Мы все переглянулись.
Эмма пожала плечами и удалилась.
«Хозяйка из меня некудышная, — подумала я. — Вместо того чтобы вести дипломатические переговоры, я угробила первого нормального гостя».
— Ну? Доволен? — проворчала я на кота.
— Зато кормить его не надо. Пусть пока тут полежит. А мы покушаем… Подумаем…