Глава 38

* * *

ВАСИЛИСА

— Никакого отдыха, — заявила я. — У нас сейчас есть время, будем использовать его с пользой.

— Время на что? — насторожился Батискаф. Он уже принял позу полного блаженства: пузо кверху, лапки раскинуты. — На сон? На заслуженный отдых после дня, полного идиотов и гастрономических подвигов? Я, кстати, почти готов к этому этапу.

— На экскурсию, — сказала я твёрдо, поднимаясь.

Я подошла к коту, который смотрел на меня с внезапным предчувствием беды.

— На какую ещё экскурсию? — просипел он. — Вокруг стола? Не могу, я очень сильно объелся.

— По скрытым комнатам, — выпалила я, и прежде чем он успел среагировать, наклонилась и подхватила его на руки.

Это было похоже на попытку поднять пушистый, ворчащий и тяжёленький мешок.

— Осторожно! — взвыл Батискаф, беспомощно болтая лапами. — У меня лапки! Хрупкие! И живот полон вкусной еды! Ты хочешь, чтобы я… отрыгнул на тебя десертом?

— Не драматизируй, — сказала я, и удобно устроила на своих руках. Кот издал звуки, похожие на протестующий чайник. — Ты обещал показать мне помещения для гостей из других миров. Гости уже здесь, а я не могу их поселить по всем правилам. Это безответственно! Они живут в обычных гостевых комнатах! Так что… не будь бессовестным, показывай.

— Моя совесть спит! — заявил он, и хлестнул меня хвостом. — Она ушла в спячку после десерта и не проснётся до завтрашнего утра! Отложи эту безумную затею! Давай лучше поспим! Поспим, Василиса!

— Нет, — я была непреклонна, направляясь в коридор. — Показывай. Начнём с комнаты для ундин, хочу увидеть бассейн.

Батискаф издал долгий, страдальческий вздох, который, казалось, вышел из самых глубин его кошачьей души.

— Ладно, угнетательница волшебных котов, душительница мечтаний о сне и покое, — пробормотал он, махнув в воздухе безвольной лапой. — Иди в подвал. Спускайся в самое нутро этого безумного дома. Покажу тебе скрытые комнаты-помещения… Только знай, что если мы встретим там что-то голодное и злое, я буду использовать тебя как живой щит! У меня же лапки и животик.

Лестница в подвал была там, где и должна быть, за неприметной дверью рядом с кухней.

Но в тот момент, когда я поставила ногу на первую ступеньку, по телу пробежала дрожь… и сразу меня накрыло волной тепла.

И в голове чётко всплыла мысль, не моя: «Хозяйка желает видеть скрытое. Двери отзовутся и откроются».

Дом понял меня и всё покажет, поняла я.

Мы спустились в сыроватую, пахнущую землёй и старым деревом темноту обычного подвала.

— Ну? — спросила я, крутанувшись вокруг себя. — Где тут секретные апартаменты?

Батискаф, всё ещё изображая из себя тряпичную игрушку, лениво указал лапой на глухую каменную стену в самом конце.

— Туда. Подойди и скажи: «Для гостей из глубин».

Я подошла к стене и тронула её ладошкой.

Камень был холодным и шероховатым под пальцами.

— Для гостей из глубин, — произнесла я негромко.

Сначала ничего не произошло, но потом камень под рукой… подался.

Не сдвинулся, нет. Он будто стал мягким, податливым, как глина. И начал меняться, образуя арку с дверью, которая расширялась с тихим, бархатистым шорохом.

Из-за неё потянуло солёным, влажным воздухом, запахом морской воды и водорослей.

И на двери появилась табличка №7.

— Обалдеть, — прошептала я, всё ещё не привыкнув к этим чудесам.

Толкнула дверь и переступила порог.

И замерла.

Мы стояли на каменном выступе над… бездной.

Нет, не бездной. Над морем.

Помещение было колоссальным, уходящим ввысь и вниз дальше, чем могли видеть глаза.

Вода внизу была тёмной, бездонной, и в её глубине мерцали фосфоресцирующие огоньки, как подводные звёзды.

По стенам, которые больше походили на скалы, покрытые ракушками и кораллами, струились водопады солёной воды, наполняя пространство ровным, убаюкивающим грохотом.

В центре этого подводного собора возвышался остров с перламутровым гротом, внутри которого виднелось нечто вроде ложа из переливчатого шёлка.

Воздух был влажным, прохладным и полным тишины, нарушаемой только плеском воды.

— Комната номер семь во всей своей красе, — лениво произнёс Батискаф с моих рук. — Для ундин, сирен, прочих плавающих гадов. Солёная вода — это автономный источник, питаемый слезами морских дев, которым не повезло в любви. Романтично, да?

— Это всё… внутри дома? — прошептала я, не веря своим глазам. — Батискаф, это не бассейн! Это… что-то нереальное…

Пространство было таким огромным, что наш реальный подвал мог бы в нём потеряться, как спичечный коробок в бескрайнем море.

— Ну, формально, да, внутри дома, — махнул кот хвостом. — На самом деле это карманное измерение, привязанное к точке в подвале дома. Удобно, правда? Не надо расширять фундамент. Воду, кстати, фильтрует гигантская мидия с изумрудной жемчужиной. Она где-то в углу болтается. Не беспокой её, она спит. И сны у неё очень скучные, про фильтрацию планктона.

Я молча отступила, и каменная арка мягко закрылась, снова став глухой стеной.

Моё сердце билось как сумасшедшее.

— Дальше, — сказала я голосом, в котором дрожали и восторг, и ужас.

Батискаф, видя, что я настроена категорично, смирился с участью экскурсовода.

— Ладно. Топай на второй этаж.

Мы поднялись.

В длинном, ничем не примечательном коридоре второго этажа, где были только двери в спальни, в том числе в мою, и Батискафа, он попросил остановиться перед участком стены между гостевыми комнатами.

— Здесь комната для детей Солнца и прочих любителей жары, — сказал он и зевнул, потом продолжил: — Скажи: «Для гостей из знойных миров» или что-то подобное.

Я повторила.

Обои вспыхнули золотым светом, свернулись, словно папирус, и появилась дверь…

ЁКЛМН, да это просто монолитный слиток золота!

Открыла эту монументальную золотую дверь без надписей и каких-то опознавательных знаков… хотя тут сама дверь такая, что ей не нужны ни знаки, ни надписи.

Оттуда ударила волна сухого, горячего воздуха, пахнущего песком, специями и камнем, раскалённым под тремя солнцами.

Комната была высечена из цельного куска розового песчаника.

Пол, стены, потолок, всё переливалось тёплыми, медово-золотыми с розовым оттенками.

В центре на небольшом возвышении лежали груды мягких ковров и подушек.

Воздух дрожал от жары, исходящей от самого камня. Я как будто в баню вошла.

В дальнем конце была ниша, из которой сочилась вода в маленький бассейн, так сказать, оазис в миниатюре.

На стенах мерцали светящиеся руны, отдававшие тихим, убаюкивающим теплом.

— Система подогрева всего помещения, — пояснил Батискаф. — Работает на солнечных камнях из Зарисадана. Осения выменяла их на партию своего фирменного вишнёвого варенья. Говорила, что эфритам понравилось.

Я потянулась, чтобы потрогать стену, но кот хлёстко ударил меня лапой по руке.

— Не надо! Обожжёшься! Камень держит температуру в сто градусов градусов. Для них это прохлада.

— Да-а-а, — протянула я. — И это всё в одном доме.

Мы двинулись дальше.

На третьем этаже Батискаф указал на узкую дверь, в которую я едва протиснусь. Я сначала подумала, что это просто полоска дерева, а оно вон что… дверь.

— Для сильвов, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала тень уважения. — Скажи: «Для гостей из сердцевины всех миров».

Я сказала и дверца… нет, не открылась, она… расцвела.

Древесина ожила, покрылась корой, из щелей потянулись ветви, листья, побеги папоротника.

Они сплелись в арку, ведущую не в комнату, а в… лесную чащу.

Вошла внутрь и увидела стволы деревьев, толще домов, уходящие в бесконечную высь, где в кронах звенел свет.

Воздух был густым, сладким, пьянящим от запаха хвои, цветов и мёда.

Где-то вдали журчал ручей.

Это было не помещение, а настоящий портал в живой, дышащий лес, уголок Сильведейлиса, аккуратно встроенный в мой дом.

— Комната-оранжерея, — прошептал Батискаф. — Вернее, её зародыш. Сильвы никогда не приходили. Но место для них готово. Только не заходи дальше. Если лес тебя примет, он может не захотеть отпускать или потребует плату. Этот лес берёт дорого. Чаще всего забирает память.

Я отступила, а потом и вовсе вышла, и арка снова превратилась в неприметную полоску древа в стене на третьем этаже.

Мы обошли ещё несколько мест: холодный каменный зал для гномов Кхар-Торума (пахнущий гранитом и тишиной), комнату с постоянно меняющимся освещением и стенами, покрытыми мягким мхом, для существ из мира переменчивого света…

Стандартный гостевой покой, комната №4, которая была похожа на мини отель с четырьмя отдельными комнатами, да ещё с очень хорошей вентиляцией для гостей из мира Фаэтрия, которые уже заняли другие комнаты. Да и чёрт с ними.

Каждое пространство было уникальным, идеально приспособленным для своих обитателей, и каждое было больше, чем весь дом снаружи.

Последней Батискаф показал «аварийное убежище», комнату, которая была просто комнатой: с кроватью, стулом и окном, в которое всегда светило мягкое солнце.

— На случай, если придёт кто-то, кого нельзя никуда определить, — пояснил он. — Нейтральная территория. Здесь даже феникс не спалит обои. Ну, я надеюсь.

Когда мы спустились обратно и вошли на кухню, я молча опустила кота на пол.

Батискаф, потягиваясь, посмотрел на моё бледное лицо.

— Ну что? Впечатлилась? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, лишь усталое понимание. — Это Дом на Перепутье, детка. Это не про уютные чаепития, хотя они тоже есть. Это про то, чтобы в подвале у тебя было море, наверху настоящий лес, а в стенах не фигня какая-то, а жаркий песок пустыни. И нужно не допускать, чтобы гости из разных измерений передрались у тебя в гостиной из-за разногласий в вопросах этикета или влажности воздуха.

Я кивнула, не в силах вымолвить даже слово.

Голова гудела от открывшейся бездны ответственности.

— А теперь, — сказал кот, прыгая на стул у печи, — можешь идти и паниковать. Я же буду отдыхать. После такой экскурсии мне нужно восстановить душевные силы. И физические. Намёк тебе, Марта! Доставай и открывай свеженькую сметану!

Конечно, я не пошла паниковать, а села за кухонный стул, обхватила голову руками и тихо рассмеялась.

Это был смех, в котором было всё: и ужас, и восхищение, и чистая, безудержная радость от того, что мой дом — это ДОМ.

Мой дом был бесконечным.

* * *

Сметана, как выяснилось, была для Батискафа тем же, чем для смертных, глотком живой воды или божественным нектаром.

Кот поглотил её в таком количестве, что я честно ожидала, вот-вот произойдёт либо взрыв, либо чудесное преображение в нечто ещё более наглое, но нет.

Он просто облизнулся, потянулся, и его жёлтые глаза заблестели фанатичным огнём миссионера, решившего нести свет истины самым тёмным уголкам вселенной. В моём лице.

— Ну что, — провозгласил он, вскакивая на кухонный стол с видом Наполеона перед Аустерлицем. — Отдохнула? Теперь можно по-настоящему поработать. Тащи камертон, который мы купили! Пришло время твоему музыкальному образованию, а точнее, его мучительному началу.

— Прямо сейчас? — уныло пробормотала я, всё ещё находясь под впечатлением от подводных соборов и лесного помещения. — Может, завтра? После чашки кофе?

— Завтра⁈ — взвизгнул он. — Завтра к нам может явиться делегация гномов, требующих немедленно настроить пространственный континуум под их боевой гимн! Или феи! Или ундины! Нет, детка. Сейчас. Камертон, говорю, тащи. Живо. Или я начну петь. Поверь, Василиса, ты не хочешь слышать мою версию «В траве сидел кузнечик». Она разбивает стёкла и нагоняет меланхолию даже на Гаспара.

Угроза была настолько убедительной, что я покорно поплелась за камертоном.

Когда я вернулась, кухня превратилась в импровизированный концертный зал.

Акакий стоял у окна в позе слушателя, склонив голову, точнее, черепушку набок.

Марта, отложив волшебную скалку, устроилась на сахарнице, готовая давать оценку моей музыке.

В углу, на карнизе, угрюмо обосновался Гаспар.

Он всё ещё выглядел оскорблённым до глубины своей летучей души, после встречи с профессором, но любопытство, видимо, пересилило.

Эмма парила рядом с Акакием, наблюдая за предстоящим унижением Хозяйки.

Я почувствовала себя цирковой мартышкой с тарелкой.

— Отлично, публика собралась, — удовлетворённо кивнул Батискаф. — Эксперты на местах. Акакий оценит чистоту звука, Марта просто хочет посмотреть, Гаспар оценит достаточную степень безысходности, а Эмма… ну, просто чтобы было кому заморозить тебя насмерть, если ты окажешься плохой ученицей. Значит, что делаешь… Берёшь камертон за ножку. Не за вилку! Ты что, вилкой есть собралась? Ножкой! Вот так. Теперь бьёшь им… нет, не по моей голове… бьёшь им по колену. Лёгким, точным движением.

Я послушно щёлкнула камертоном о колено.

Раздался жалкий, тоненький «дзынь», который тут же замер в воздухе, будто испугавшись собственного существования.

Наступила тишина.

— О-о-о, — протянул Батискаф с ледяной вежливостью. — Это было… мерзко. Как звук лопнувшей струны на расстроенной балалайке в руках умирающего идиота. Ты ударила его, как будто просишь прощения за то, что он существует. Сильнее! Увереннее! Ты же не прощаешься с ним, ты даёшь ему жизнь!

Я стиснула зубы и ударила сильнее.

ДЗЫ-Ы-ЫНЬ!

Звук получился громким, пронзительным и невероятно плоским.

Гаспар с карниза вздрогнул и пробормотал:

— Напоминает предсмертный крик мыши, попавшей в мышеловку… Безвкусно. Безнадёжно.

— Частота ля первой октавы, четыреста сорок герц, — щёлкнул челюстью Акакий.

— Мне кажется, не хватает щепотки… радости, что ли, — задумчиво сказала Марта. — Звук какой-то… голый.

— Вы все бездарные критики! — завопил Батискаф, бегая по столу. — Проблема не в звуке! Проблема в источнике! Василиса, ты должна не просто ударить. Ты должна послать намерение. Ты хочешь услышать чистую ноту. Абсолютную, самую идеальную ноту. Не ту, что у тебя получилась, а ту, что должна быть! Сконцентрируйся! Представь себе этот звук!

Я закрыла глаза, изо всех сил представив себе чистый, ясный, прекрасный звук.

Я представила колокол, хрустальный бокал, ангельский хор… короче, что-то идеально чистое и прекрсное и ударила.

Дзы-ы-ы-нь… кхх-кхх…

Звук начал уверенно, но на середине сломался, завизжал и перешёл в какое-то жалкое бренчание.

— НЕТ! — взревел Батискаф, картинно падая на стол и закатывая глаза. — Ты только что родила звук-урода! Ты слышала? Он захрипел! Камертон захрипел от твоего намерения! Ты представляешь, как ему стыдно? Он десятилетиями ждал, чтобы его купил человек со слухом, а попал в лапы музыкального варвара!

— Я стараюсь! — огрызнулась я, чувствуя, как краснею до корней волос. — Я вообще впервые в жизни взяла камертон в руки!

— Стараешься⁈ Слух — это не мышца, которую можно накачать! Это дар! Которого у тебя, судя по всему, нет! У тебя слух, как у мёртвой камбалы! Нет, у мёртвой камбалы, наверное, есть слух, а у тебя его нету! Балда!

— Может, нужно попробовать все варианты ударов? — робко спросила Марта.

— Сама пробуй все варианты, но в своей вотчине! Давай ещё раз! И не просто бей! Слушай! Слушай, как рождается звук, как он вибрирует, как живёт!

Я ударила.

Дзынь.

— Плоско!

Дзззинькхрк…

— Фальшиво!

У меня дёрнулся глаз.

Дзы-ы-ы-а-а…

— Оборвалось! Ты что, его за горло схватила? Он уже задохнулся!

На двадцатой попытке Батискаф уже носился по кухне, хлопая себя лапами по морде и хвостом хлестая по бокам.

— Всё пропало! Ты безнадёжна! У тебя в голове вместо слуховых косточек варёный горох! Василиса не слышит звук! А-а-а!

— Батискаф, я всю жизнь работала с бухгалтерией, с числами, а не с музыкой! Нужно время! — взвизгнула я, окончательно выведённая из себя. — И на минуточку у меня было «отлично» по музыке в школе!

— В школе у неё отлично было! Тьфу! — передразнил он, остановившись и уставившись на меня горящими глазами. — Там тебя учили про Чайковского и нотный стан! А я тебя учу слышать вибрацию самой реальности! Это как сравнивать умение жарить яичницу с искусством создания вселенной из ничего! Нет, хуже!

Он запрыгнул на спинку моего стула и придвинул свою мордочку к моему уху.

— Последний шанс, Василиса. Не бей. А позови звук. Шепни ему. Попроси явиться. Как старого друга. Или я тебя…

Он недоговорил.

Но я была на грани.

Готова была швырнуть камертон в стену, а потом и кота вдогонку.

Но что-то в его словах заставило меня сосредоточиться.

Я вздохнула, перестала пытаться «сделать правильно».

Просто взяла камертон, поднесла его, будто это была хрупкая птичка, и легонько, почти нежно, стукнула.

Дз-з-з-и-и-и-и-и-н-н-н-нь…

Звук родился тихим, но он был… ровным и чистым.

Он не ломался, не визжал и не хрипел.

Он висел в воздухе кухни, прозрачный и звенящий, как капля воды, готовая упасть.

Наступила тишина.

Батискаф замер.

— Кхм, — выдавил он. — Ну, ладно. С горем пополам, но что-то похожее получилось. Звук, конечно, робкий, как первокурсник на экзамене у дракона, который сильно проголодался, но… это он. Частота ля. Без посторонних примесей.

Акакий щёлкнул одобрительно.

Марта просияла:

— Прекрасно!

Гаспар вздохнул с карниза:

— Я одобряю. Почти.

Эмма склонила голову:

— Для первого раза… сойдёт. Хотя моё призрачное фортепиано звучит несравненно лучше.

— Ладно, хватит на сегодня мучить железку и наши уши, — сказал Батискаф, спрыгивая на пол. — Запомни это ощущение. Это не сила удара. Это… настройка. Завтра попробуем с обычным камертоном найти больную половицу. А послезавтра…

Он зловеще подмигнул и сказал:

— … возьмём магический камертон. И посмотрим, не продырявишь ли ты нам случайно стену в мир, где правят гигантские тараканы-перфекционисты. Ужасные существа, между прочим.

Я смотрела на простой металлический камертон в своей руке.

Он ещё чуть вибрировал.

Это было моё достижение.

И, чёрт побери, оно было сладким и приятным.

С помощью кота-тирана, так и быть, я научусь управлять этим местом. Наверное.