Глава 39

* * *

ВАСИЛИСА

На следующее утро на Батискафа снизошло озарение.

Он вдруг понял и решил, что меня очень-очень важно очень-очень быстро всему научить!

Мы как раз завтракали, гости наши тоже предавались чревоугодию, профессор снова восхищался кулинарными талантами Марты и тут раз, котик спрыгнул со своего места, медленно подошёл ко мне, встал на задние лапы и положил пушистые лапки мне на колени.

В его жёлтых глазах горел подозрительны огонь решимости.

— Всё, я понял, — произнёс он строгим голосом. — Василиса Михайловна, ты идёшь в школу.

Гости удивлённо на меня посмотрели.

— В какую школу? — растерянно спросила я.

— В мою! — рявкнул кот, принимая позу Наполеона перед битвой. — Урок первый начнём через пять минут. В библиотеке. И чтобы ни одной отговорки про «не выспалась» или «кофе не допила»!

— Э-э-э… — озадачилась я.

— Вот тебе и «э-э-э», — передразнил Батискаф. — У нас гости в доме, могут нагрянуть другие, ещё проблема с Фе-е… — он покосился на гостей и сказал другое: — Никаких отговорок! Я тебя быстренько всему научу, а то не дело это! Хозяйка без мозгов! Мы так всё уважение растеряем!

— Нам можно присутствовать? — поинтересовался профессор.

— Ни в коем случае! — провопил Батискаф и крикнул: — Эмма! На тебе наши гости! И не вздумай отнекиваться!

Так началась моя личная каторга.

* * *

Батискаф восседал на столе в библиотеке, как профессор кафедры вселенских неприятностей.

Передо мной лежала груда потрёпанных фолиантов с заголовками вроде «Основы взаимодействия с расами, у которых больше одного глаза».

— Первое и главное, — начал он, щёлкая когтем по странице с иллюстрацией изящной ундины. — Поклон. Видишь, она слегка наклоняет голову, и жабры у неё переливаются перламутром? Это «рада вас видеть, смертная». А вот это, — он перевернул страницу, где та же ундина была изображена с резко откинутой назад головой и раскрытым ртом, — это не пение. Это боевой клич. Это значит: «Я вызову цунами на твою жалкую деревушку, если ты ещё раз назовёшь мои чешуйки 'миленькими блёсточками». Усвоила?

— Кажется, да, — неуверенно пробормотала я. — Наклон головы — хорошо, запрокидывание плохо.

— Браво! — язвительно воскликнул кот. — Всего через полчаса объяснений ты освоила базовый код водяных! Дальше. Гномы. Никогда, слышишь, никогда не дари гному и гномкам цветы. Для них это не «как мило», а открытое объявление войны. Цветок в их понятиях — это слабость, недолговечность, презрение. Подари лучше хороший, крепкий камень. Или бутылку крепкого. Крепкие напитки — это универсальный язык дружбы для всех рас, у которых есть печень. Кроме сильвов. Им дарить нужно семена и не улыбаться. Они улыбку воспринимают как оскал. А ещё…

— Что? — нахмурилась я.

— Знаешь, что нужно делать, если сильва назовёт тебя «милым паразитом»? — с предвкушением в голосе спросил кот.

Я раздражённо вздохнула.

— Ну? И что мне делать, если сильва назовёт меня «милым паразитом»?

— Благодари! — воскликнул Батискаф. — Смиренно и искренне! Для сильвы «паразит», знаешь ли, это высшая форма комплимента. Это значит «ты настолько живучая и цепкая, что даже я, совершенство, признаю твоё право на существование рядом со мной».

Мой мозг начал тихо поскрипывать, пытаясь вместить эту новую систему координат.

После этикета по всем расам, мы перешли к теме, от которой у меня моментально разболелась голова.

— Бюрократия — лучший щит от любой магии, не магии и вообще всего, чего хочешь, — назидательно сообщил мне Батискаф.

— А то я не знаю, — проворчала я в ответ.

— Договоры, Василиса, — сказал Батискаф, магией снимая с полки стопку бумаг, исписанных мелким, витиеватым почерком, — это не скучные бумажки, это заклинания. Правильно составленный договор может связать демона крепче, чем цепь из чистого серебра. Смотри.

Он ткнул лапой в один из пунктов.

«П. 4.7.4. Сторона А обязуется не преобразовывать атмосферу помещения в токсичную субстанцию, за исключением случаев предварительно согласованной демонстрации боевых способностей, но не более чем на 15 (пятнадцать) минут в течение солнечных суток, с обязательным предоставлением Стороне Б средств индивидуальной защиты и письменного предупреждения за 24 (двадцать четыре) часа по времени того мира, который считается приоритетным».

— Видишь? — сказал кот с гордостью. — Это предыдущая, предыдущая и ещё далеко предыдущая Хозяйка вставляла для одного огнедышащего сноба. Он так и не решился плюнуть огнём, потому что запутался в подсчёте «солнечных суток» в измерении, где было три солнца. А вот это, считай, твоя новая лучшая подруга.

Он смахнул на стол толстенный том в кожаном переплёте.

На обложке золотом сияло: «Книга Баланса Перепутья».

— Эта книга ведёт учёт всех поступлений и расходов. Магических, материальных, эмоциональных. Да, есть и такая графа, не спрашивай подробности. И она, то есть, книга, — кот понизил голос, — очень обидчивая. Попробуй внести запись с ошибкой и всё, хана всем.

Я осторожно открыла книгу. Посмотрела, что и как записано. Впечатлилась.

Перелестнула на чистый лист.

Кот придвинул мне перьевую ручку.

Я взяла её и записала:

Получено: одно перо феникса…

Приписала: «сомнительная ценность».

Страница книги дёрнулась, и вместо моих каракуль на странице было выведено другое и другим почерком, красивым, тонким:

«Получен: мощный аксессуар с признаками магического трекинга от сущности класса 'Ведьма спящая».

Оценка: риски высоки, прибыль сомнительна, но потенциальная выгода от установления диалога может быть…'

Книга замолчала, будто задумавшись.

— Видишь? — сказал Батискаф. — Книга связана с Домом, она сама всё знает. И сама возмущается, если пытаешься наврать. Вы с ней поладите. Вы же обе девушки.

— Что значит «ведьма спящая»? Это она обо мне? — удивилась я.

Кот закатил глаза и ехидно выдал:

— Нет, это она обо мне, балда! Конечно, о тебе! Ты — ведьма! Только толку пока нет.

Я едва сдержалась, чтобы не сказать, что-то обидное коту.

— Ты мне ещё столько всего не рассказал… Вот книга интересная, оказывается, есть…

— Василиса, в этом месте столько всего есть, что мне и тысячи лет не хватит обо всём рассказать! Сейчас я рассказываю тебе самое основное. Считай, что это уроки первого класса. Не беги узнавать то, что предназначено для десятиклассников.

— Ты — тиран.

— А то я не знаю, — довольно фыркнул котик.

Как ни странно, но гости меня не беспокоили, и вели себя очень даже прилично.

Два дня я узнавала от котика «базу».

На третий день настал черёд артефактов Осении.

Батискаф с опаской поглядывал на шкатулку с ампулами.

— Так, вот с этими мы точно экспериментировать не будем, — заявил он. — Возьмём ту, что с золотыми блёстками. «Позитивный резонансный катализатор». В теории, должен поднимать настроение. Но Осения тестировала его только на Доме. На живых не успела.

— Может, не надо? — робко спросила я.

— Надо! — прошипел он. — Представь, к нам придёт гость в депрессии. Ты что, будешь ему чай с ромашкой предлагать? Зелье Марты? А вдруг у него аллергия на какие-то компоненты? Нет! Ты должна уметь применить правильный артефакт! Я буду подопытным. Всё-таки, я существо с тонкой душевной организацией и врождённым скептицизмом. Если это сработает на мне, сработает на ком угодно.

Я с осторожностью взяла ампулу с золотистой жидкостью.

По инструкции, нужно было капнуть одну каплю на объект.

— На лапу? — уточнила я.

— На кончик носа! — скомандовал Батискаф, гордо подняв голову. — Чтобы эффект был максимально прямым!

Ну… я и капнула.

— И обязательно подумай что-то позитивное, — с опозданием добавил он.

— Не мог сразу сказать? — прошипела я.

Батискаф утробно зарычал, но ничего не сказал.

Первые три секунды ничего не происходило.

Потом котик чихнул.

Затем его шерсть, от кончика носа и дальше, начала медленно менять цвет на кричаще-розовый оттенок сахарной ваты.

Он посмотрел на свою лапу и издал звук, похожий на «МРЯ-А-У⁈»

— Э-э-эм… Как ощущения? — спросила я робко.

В ответ он открыл пасть и запел.

Голос у него был чистый, высокий, оперный баритон, абсолютно не сочетавшийся с его внешним видом.

— О, сметана, свет очей моих! Холодна, бела, как лунный свет! Ты — блаженство, ты — покой души моей! Без тебя, увы, мне жизни нет! — вывел розовый кот, закатывая глаза с драматическим выражением.

Я схватилась за рот, пытаясь не захохотать.

Появилась Эмма с книгой и от этого явления книгу она уронила.

Эффект длился ровно пять минут.

После чего цвет шерсти вернулся к обычному чёрному, а голос к привычному язвительному ворчанию.

— Ну что? — спросил Батискаф, как ни в чём не бывало, хотя кончик его хвоста ещё был розовым. — Выводы? Во-первых, я великолепно пою. Во-вторых, артефакт работает, но с… побочными эффектами, хорошо хоть, эффекты эти не страшны.

Пока я проходила курс выживания, остальные обитатели Дома нашли себе занятие по душе.

Леонхард, устав от безделья, обнаружил в нашем скелете идеального собеседника.

Акакий молчал, не задавал глупых вопросов и всем своим костяным видом выражал понимание.

Техномаг, вооружившись садовыми инструментами и своими «оптимизирующими» гаджетами, а скелет неспешной, методичной точностью, принялись за сад.

Я наблюдала за ними из окна библиотеки.

Леонхард что-то горячо объяснял Акакию про корчевания пней с помощью направленного импульса низкой частоты, а скелет молча кивал, брал лопату и выкапывал тот же пень за три медленных, вечных движения.

А потом к ним подключился профессор Ван Хорн.

Увидев их «примитивные методы», он фыркнул, достал свою трость и провёл ею по зарослям бурьяна.

Кристалл на набалдашнике вспыхнул, и сухая трава… аккуратно сложилась в аккуратные стожки у забора.

Камни на дорожках сами встали на место.

Фонтан, десятилетиями молчавший, тихо булькнул и выплюнул один-единственный, чистый хрустальный столбик воды.

Сад не стал летним, зелёным раем, всё-таки стояла осень. Но теперь он выглядел не заброшенным кладбищем садовых скульптур, а… ухоженным осенним парком при дорогом, эксклюзивном санатории.

Там, где царил хаос, воцарилась строгая, меланхоличная красота.

После творилось нечто ещё более невероятное.

Профессор Ван Хорн и Эмма нашли общий язык.

Они оказались оба влюблены в систематизацию книг в каталоги.

— Ваша система, прекрасная Эмма, безусловно, очаровательна, — говорил профессор, изучая полки, где книги были расставлены по принципу «грустные», «весёлые» и «те, от которых зябко даже призраку». — Но для эффективного поиска требуется чёткая таксономия. Предлагаю ввести многоуровневый индекс: по миру происхождения, типу магии, хронологии, коэффициенту потенциальной опасности…

— О, — прошептала Эмма, и в её ледяных глазах вспыхнули звёздочки. — А можно добавить графу «книги, которые шепчутся по ночам»? У нас есть парочка таких… вредных.

— Любопытно, — задумчиво произнёс профессор, доставая блокнот. — Акустические свойства книг…

Я наблюдала, как призрак и учёный, увлечённо споря, бродили между стеллажами, переставляя тома и делая записи.

Батискаф, сидя рядом со мной, фыркнул:

— Смотри-ка. Учёный маньяк и библиотекарша с того света. Идеальная пара, просто романтика. А теперь, ученица, твоё домашнее задание: составь договор для воображаемого гостя. И не забудь пункт о возмещении ущерба и испорченную нервную систему кота! И чтобы в трёх экземплярах! А потом вернёмся к занятиям по камертону…

Я вздохнула.

Моя жизнь превратилась в бесконечный, абсурдный, уморительно сложный экзамен.

По крайней мере, скучно не было.

Ни на секунду.