Глава 41

* * *

ВАСИЛИСА

После «инспекции» из водного мира прошло два дня.

Я даже ненадолго о фениксе забыла.

Марта вернулась к нормальным пирогам, Эмма с профессором Ван Хорном ушли с головой в каталогизацию нашей библиотеки, а сад под осенним солнцем, (которое тут давно не показывалось) выглядел ухоженным, что даже Гаспар на короткое время вылетел из своей каморки и признал, что созерцание этой осенней гармонии умиротворяет его.

Наверное, эта идиллия и вдохновила профессора Ван Хорна дать мне один бесценный и полезный урок.

— Василиса, — обратился он ко мне за завтраком, отложив приборы. — Я некоторое время наблюдал за вами и решил осмелиться предложить вам один практический урок.

Батискаф, слизывавший остатки сметаны из пиалы, насторожил одно ухо.

— Осмеливаюсь предположить, что это будет какой-нибудь ненужным нам техномагический фокус, — пробурчал он. — Вроде расчёта оптимальной траектории полёта ложки от тарелки ко рту. Пф!

— Напротив, — профессор улыбнулся. — Это основа. Умение видеть, но не глазами, а тем зрением, которым Дом видит вас. Магическое зрение, Василиса. Я понял, что вы не используете его по причине того, что не знаете, как открыть его.

Я удивлённо распахнула глаза.

— Но я ведь не маг… — сказала озадачено.

— Магия, — произнёс он, и его голос приобрёл лекторские интонации, — это не просто сила. Это информация и энергия, несущая в себе отпечаток намерения, эмоции, памяти. Она течёт по миру не хаотично. У неё есть… артерии, нервы. Чтобы их увидеть, нужно не смотреть, а разрешить себе увидеть. Хотите попробовать?

— Спрашиваете? Конечно, хочу! — обрадовалась я, что меня сейчас чему-то такому особенному научит гость из другого мира.

Мы все перешли в гостиную.

Я опустилась в кресло, куда указал профессор. Сам он сел на диван напротив меня. Батискаф устроился в соседнем от меня кресле.

— Расслабьте взгляд, Василиса. Представьте, что вы смотрите не на поверхность вещей, а сквозь них. Отпустите фокус и позвольте глазу слегка расфокусироваться.

— Теперь… позвольте вашему магическому зрению проявиться.

Я послушалась и позволила глазам потерять чёткость.

Мебель, аксессуары, лица… всё поплыло.

Батискаф рядом ворчал:

— Бла-бла-бла, разреши себе, отпусти себя… Что за чушь?

А потом… оно случилось.

Сначала это были лёгкие, едва уловимые тени на периферии зрения. Потом они стали ярче и чётче. И я вдруг увидела.

Мой Дом был опутан паутиной света.

Нет, не паутиной, а целой сосудистой, нервной, энергетической системой.

По стенам, сквозь пол и потолок, в самом воздухе пульсировали и переливались потоки.

Они были разными.

Одни очень тонкие, серебристые, быстрые, как нервные импульсы.

Другие были толстые, золотистые, неторопливые и проходили сквозь несущие балки, фундамент: как я поняла, это была опора, словно скелет Дома.

Были изумрудные и вибрирующие.

От профессора Ван Хорна исходили аккуратные, голубые тонкие линии.

Перевела взгляд на своего помощника котика.

От Батискафа шёл хаотичный, переливающийся всеми цветами, живой клубок, который тянулся нитями буквально ко всему в доме, особенно густо оплетал он меня.

Ввысь устремлялся ослепительный, бело-золотой столб света, похоже, это и есть «узел мироздания», Перепутье.

Он был похож на гигантское дерево, чьи ветви-нити терялись в других измерениях.

Я дышала, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это видение.

Это было не просто красиво, это было чудо.

Я видела живую анатомию своего дома.

— Ну? — спросил профессор. — Что вы видите?

— Абсолютно всё, — прошептала я. — Мой дом, он… живой. Красивый. И он связан со всем…

— Естественно, — фыркнул Батискаф. — А ты что думала, он из старого дерева сложен? Это дешёвый трюк, Василиса! Размыть зрение и увидеть ауру! Любой дурак так умеет! Я вообще-то вспомнил, что хотел научить тебя кое-чему более полезному!

Я медленно моргнула, и видение начало таять, оставляя после себя лёгкое свечение вокруг предметов, как после яркой вспышки.

— Ну? — обернулась я к коту с улыбкой. — Что у тебя такое более полезное есть?

Батискаф с достоинством спрыгнул с кресла и откашлялся.

— Я научу тебя кое-чему обалденному! — провозгласил он, и в его жёлтых глазах заплясали чёртики. — Упражнение, которое откроет твою ауру властности! Помнишь, когда мы по магазинам ходили, я тебе обещал. Так вот, будет от тебя исходить такая волна властности, что все вокруг, гости там, чудовища, будут сразу перед тобой кланяться и в ножки падать, ибо будут ощущать твою неоспоримую силу!

— Звучит любопытно, — сказал профессор.

— Я тоже хочу этому научиться, — с живым интересом произнёс Леонхард.

— Слушай сюда, Васенька, — сказал Батискаф, подошёл ко мне вплотную, ткнулся моськой мне в ноги. — Власть — это не крики и не кулаки. Это внутренний стержень. Ты должна почувствовать себя центром своего собственного пространства. Вот прямо сейчас: встань ровно. Давай, хватит сидеть.

Я поднялась с кресла.

— Сбрось туфли и почувствуй свои стопы.

Скинула туфельки.

Батискаф обежал меня по кругу.

— Теперь тянись макушкой в небо, будто тебя за ниточку подвесили. Представь, что от твоего позвоночника во все стороны расходятся невидимые, упругие лучи, на метр, на два, хоть на километры! Чем дальше, тем лучше. Это твоя территория, Василиса. Теперь, самое главное. Вспомни момент, когда ты была по-настоящему уверена в своей правоте. Не важно, в чём: что последняя конфета должна быть твоя, что начальник настоящий идиот, что ты точно знаешь, где лежат твои трусы. Поняла? Давай, вспоминай что-то, в чём ты на сто процентов уверена.

— Про трусы — это мощно, — хмыкнул Леонхард.

— А ну цыц! — рявкнул на него котик. — Будешь мешать, не расскажу всю технику, потом Василисе все секреты открою.

Леонхард умолк.

— Так Василиса, теперь, когда вспомнила, где твои трусы, улови это чувство твёрдой, спокойной уверенности. И «посели» его в центр себя, в солнечное сплетение. Пусть оно там разгорится тёплым, плотным шаром. Ну? Чувствуешь тепло?

Я кивнула. Что-то было.

— А теперь иди и действуй, излучая эту непоколебимую убеждённость в своём праве быть Хозяйкой!

Я склонила голову набок и посмотрела на своих домочадцев и гостей.

Что-то никто в ножки падать не стремился.

— Любопытно, — произнёс профессор. — Наблюдается слабое искажение магического поля вокруг вас. Примитивно, но… эффективно для психологического воздействия на низкоуровневые сознания.

Короче, не быть мне властной женщиной.

— Просто нужно тренироваться! — торжествующе сказал Батискаф. — Пару месяцев, может, лет тренировок и от тебя будет шпарить такая аура властности, что короли при виде тебя будут сразу же тебе отдавать свой трон и корону. А ещё сможешь одним взглядом останавливать драконов, и других огнеупорных гадов!

Леонхард тоже пытался «включить» в себе эту ауру, но что-то тоже успехов не было.

Определённо, смотреть на артерии Дома мне понравилось значительно больше, но котику об этом не скажу, обидится.

— Профессор, — вздохнул Леонхард и опустился рядом с ним на диван, — может, уже вернёмся домой? Здесь нам нечего делать, способа помочь миру нет, одна тоска смертная. Мир этот я немного посмотрел, он ещё хуже, чем наш… Вернёмся и умрём с достоинством.

Батискаф фыркнул, но потом добавил, что мы только рады будем, когда гости свалят.

Я не успела ничего сказать, как профессор Ван Хорн, не поворачивая головы, ловко ткнул Леонхарда под ребро набалдашником трости и сухо, даже резко сказал:

— Не беги впереди меня, сколько раз тебе говорил. А решение… Вообще-то, я кое-что на шёл. Благодаря помощи прелестнейшей и преумнейшей леди Эммы…

Эмма тут же материализовалась рядом с профессором, смущённо опустила глаза, и её щёки покрылись едва заметным перламутрово-розовым светом. Обалдеть.

— … нам удалось найти в разделе «Подлинная гидромеханика» один весьма любопытный трактат. «О сне и пробуждении Сердца Мира, или код мирового эфира», авторства алхимика Квантуса Белого.

Все затихли.

Батискаф перестал вылизывать лапу.

— В чём суть? — спросила я.

Профессор оживился.

— Мы мыслили неверно! — воскликнул он и помахал тростью. — Мы считали, что магия Фаэтрии иссякает, как вода из русла. Но согласно Квантусу, магия — это не вода. Это… не поверите, но это код! Информационный образец, вплетённый в ткань реальности мира на квантовом уровне. «Сердце Мира», это своего рода инструмент и ключ доступа к этому коду. Он не сломан. Когда магия начинает пропадать, это значит, по мнению алхимика, исходный код был деактивирован. Похоже, в какой-то момент наши предки, в погоне за контролем и эффективностью, установили на него столь сложные «защитные» и «регулирующие» протоколы, что система ушла в себя, в режим гибернации. Она спит, потому что её задушили правилами.

Леонхард смотрел на учителя, открыв рот.

— Но… и как его разбудить? Взломать протоколы?

— Нет! — профессор ударил тростью об пол. — Взламывать — это подход дикарей. Нужно… предоставить системе новый, чистый, живой импульс, но не заклинанием, не техномагической командой, а чем-то противоположным всему, что её усыпило. Чем-то хаотичным, искренним, эмоционально насыщенным сигналом. По сути, нужно заново «представиться» миру и сказать: «Мы тут. Мы живые. И мы помним, как это быть частью тебя, мы любим твою силу, которой ты наполняешь весь этот мир…»

— Звучит неубедительно. Будь я Сердцем мира или кодом, после такой фразы, только бы зевнул и послал бы вас… — прокомментировал Батискаф.

Профессор же проигнорировал его слова и посмотрел прямо на меня.

— Василиса, я вижу интересную параллель. Ваш Дом «ожил», когда вы пришли. Не потому что вы прочли инструкцию, как его пробудить, а потому что вы… стали его Хозяйкой. Вы вдохнули в него жизнь не магией, а своим присутствием, своим хаосом, своей… добротой, наивностью, человечностью. Возможно, это и есть тот самый тип сигнала, что нужен и нам

Воцарилась тишина.

Даже Батискаф промолчал, обдумывая.

— Значит, — медленно начала я, — чтобы разбудить ваше Сердце Мира… нужно отправить к нему кого-то, кто может просто… поговорить с вашим миром?

Звучало как бред.

— В каком-то смысле, да, — кивнул профессор. — Нужен проводник, чья собственная магическая аура максимально чиста, открыта и… дружелюбна к реальности. Прийти на место силы, где раньше магия била сильнейшим ключом, и попросить… Сердце мира… проснуться.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Батискаф тут же заговорил.

— О, отлично! — прошипел он. — Сначала принцесса из водного мира, теперь у нас тут спящий суперкомпьютер в виде планеты. Василиса, дорогая, а давай-ка гостей взашей гнать, а то что-то всем тут от тебя надо! Да за такую услугу весь ваш мир с нами не расплатится! Среди своих ищите чистых и открытых! Чего вы к нам пристали, а⁈

Батискаф не на шутку разозлился.

— И правда, — проговорила я. — Может, сначала среди своих жителей найдёте достойных кандидатов, которые дадут спящему Сердцу или коду… я уже запуталась, что есть что, тот самый импульс? И они перезагрузят ваш мир…

Профессор и его ученик переглянулись.

— Сильнейший импульс могут дать призраки, — сказала вдруг Эмма. — Мы, призраки, не владеем магией живых, но помним, что это такое. Нас не волнуют низкие вибрации, страсти и заботы, как было при жизни. Призраки, если собрать их в большом количестве, да ещё взять магически не пробудившихся магов могут…

Котик не дал ей договорить.

— Вот! Эмма решила вашу проблему! Придёте всей толпой на место силы, призраки и «спящие» маги встанут в круг и пошлют ваше Сердце мира, то есть, пошлют Сердцу мира столько импульсов, сколько захотите! Хоть Чёрную дыру там откройте! Но без нас!

Котик был категоричен.

— Но, может мы… — открыла я рот, Батискаф меня резко перебил.

— Нет, я сказал! Слушай меня, Василиса! — рявкнул он, запрыгивая на мой подлокотник и глядя мне в глаза. — Я знаю, что говорю. Ты ещё не готова к прогулкам в другие миры! И тем более, делиться с кем-то своими импульсами! Они нашли вариант решения? Нашли! Вот и всё! Пусть дают плату за помощь и валят отседова!

— Ты чего вдруг разозлился? — удивилась я.

— Потому что! — рявкнул он и уже тихо добавил, чтобы услышала только я. — Ты не можешь знать, какой будет «ответ», какой будет откат. Тебя может шибануть такой мощной волной после этой перезагрузки, что даже Феникс тебя обратно по частям не соберёт. Ты здесь нужна, на Перепутье. И точка. Поняла меня?

— Поняла, — ответила с улыбкой и похвалила его: — Заботливый мой, самый лучший и единственный котик.

— Вот-вот.