Глава 42

* * *

ВАСИЛИСА

Наступил день Х, когда гостям нужно было покидать Перепутье.

Профессор Ван Хорн с утра был погружён в расчёты, а Леонхард нервно ходил туда-сюда.

За завтраком напряжение достигло пика.

Батискаф, облизываясь, наблюдал, как профессор методично намазывает масло на хлеб.

— Итак, — сказал кот, нарушая молчание. — Наконец-то вы приняли решение покинуть нас. И я хочу внести ясность в вопрос о вознаграждении за оказанные услуги. Если у вас всё получится с решением проблемы, конечно.

Профессор поднял глаза от хлеба.

— Я слушаю, — произнёс он сухо.

— Отлично! — Батискаф вскочил на стол и начал расхаживать. — Я с ночи думал и заготовил перечень благодарностей для нас за гостеприимство и неоценимую помощь в предотвращении гибели цивилизации, составленный в порядке убывания важности.

— Пункт первый, и самый главный. Придумайте и создайте мне генератор сметаны. Устройство, которое синтезирует идеальную, густую, жирную, сладкую сметану из окружающего эфира. И чтобы я мог регулировать жирность и сладость по настроению. И чтобы никто, кроме меня, не мог им пользоваться. Защита по отпечатку лапы, например.

Леонхард удивлённо моргнул.

— Но… но технология синтеза органики из эфирной матрицы… это же…

— Сметана, Леонхард, — перебил его кот. — Мы говорим о сметане. Не усложняй. И вообще, не перебивай меня.

Он вернулся на своё место и под мой насмешливый взгляд, продолжил:

— Пункт второй. Персональная метеостанция для сада. Чтобы у нас всегда была идеальная погода для моих послеобеденных прогулок. Пусть будет маленькое, стильное устройство, отгоняющее тучи и привлекающее солнечные лучи, когда это понадобится. И чтобы устройство умело создавать лёгкий, освежающий бриз для развеивания моей шерсти.

Акакий, стоявший у окна, тихо щёлкнул челюстью, одобрительно.

— Пункт третий. Библиотечный дезинтегратор пыли. Устройство, которое бесшумно и навсегда удаляет пыль с книг, не повреждая страницы. И чтобы Эмма меньше ворчала. Бытовой магией некоторые фолианты не очистить, можно ненароком повредить редкие экземпляры, а дезинтегратор отлично справится!

У профессора сделался весьма задумчивый вид.

У Леонхарда приоткрылся рот.

Я едва сдерживалась, чтобы не хихикнуть.

— Пункт четвёртый, — не успокаивался котик, — самонаполняющаяся кладовая для Марты. Кладовая-пространственный карман, который сам пополняет запасы основных продуктов, таких как муки, сахара, масла и прочих радостей. Откуда будут браться продукты, меня не волнует, главное, чтобы брались.

Марта, заслышав своё имя, появилась на крышке сахарницы и растроганно всплеснула руками.

— И пункт пятый, — закончил Батискаф, — но очень желательный: персональный антистрессовый излучатель для Гаспара. Чтобы он не маялся от скуки и не пугал гостей внезапными вылазками с криками о тщётности бытия. А то ведь и до психоза дело дойдёт.

Он закончил и удобнее устроился на своём месте, самодовольно помахивая хвостом.

Профессор Ван Хорн медленно доел свой хлеб, отпил чаю и поставил чашку с тихим, но выразительным стуком.

— Ваш список, — произнёс он, — представляет собой любопытный сплав инфантильного гедонизма, утилитарного прагматизма и своеобразной заботы о коллективе. Я его рассмотрю. После того, как мы решим проблему утечки магии.

— Справедливо, мы подождём, — кивнул Батискаф.

Когда завтрак был завершён, гости засобирались домой.

Акакий сделал шаг вперёд. Его костяные пальцы сложились в изящный, старомодный жест.

— Я, — проскрипел он, — хочу поблагодарить вас. За сад. Он теперь… идеальный. Спасибо.

Леонхард покраснел и пробормотал что-то вроде «да не за что, просто базовые принципы магии земли…».

Тут в бой вступила Марта.

Она магией выкатила из кухни целую тележку, заставленную корзинами, завёрнутыми в полотняные салфетки. Восседала сверху, как царица.

— Это вам с собой! — объявила она, и её голос дрожал от волнения. — Пирожки с капустой и яйцом, с мясом, с вишней… Булочки с корицей. Пирожные «картошка». Варенье своё, чтоб к чаю… А ещё термос с бульоном куриным, он лечебный.

Батискаф с ужасом наблюдал, как провизия покидает наш дом.

— Марта! — завопил он. — Остановись! Ты оставляешь нас на грани голодной смерти! Так нельзя! Это подрыв продовольственной безопасности Перепутья!

— Успокойся, ненасытный, — сказала я, хотя сама была тронута до глубины души. — Марта наготовит тебе ещё и пирожков, и булочек… У неё же есть свой погребок, где запасы хранятся…

— Который теперь опустеет, потому что она всё отдала этим техномагам! — кот упал на спину и забил лапками по полу в театральном отчаянии. — Я умру! Умру от истощения! Выкопайте мне могилу рядом с буфетом! Пусть хоть полтергейст оценит мою жертву!

Профессор, игнорируя истерику, с серьёзным видом принял тележку.

— Ваша щедрость, милая Марта, будет документально зафиксирована в отчёте о миссии как значимый моральный фактор, — заявил он. Затем повернулся ко мне. — Василиса. Благодарю за… нестандартное гостеприимство. И за вашу доброту. Мы пришлём весть. Удачно всё прошло или нет. И… — он слегка склонил голову, — … дары обязательно будут. Возможно, не совсем те, что озвучил ваш фамильяр, но обещаю, что полезные.

Леонхард, тем временем, робко поцеловал мне ручку.

— Спасибо, что не позволили мне сломать что-нибудь важное, — пробормотал он. — И за всё остальное.

— Я рада была с вами познакомиться, — честно сказала им. — И буду очень-очень рада, если решение, которое вы нашли с помощью Эммы, поможет.

И тут я заметила Эмму.

Она стояла, вернее, парила в стороне, и её обычно ледяное лицо было странно неподвижным.

В её прозрачных глазах, казалось, дрожали какие-то отражения, не слёзы, призраки не плачут, а что-то вроде инея печали на стекле воспоминаний.

Профессор заметил тоже. Он сделал шаг к ней.

— Прекраснейшая Эмма, — сказал он тихо, так тихо, что даже Батискаф притих. — Ваш вклад бесценен. Без вас мы бы искали иглу в стоге сена размером с галактику. И… — он ещё больше понизил голос, наклонившись к её уху, и прошептал что-то.

Я не расслышала слов, но увидела, как Эмма резко вздрогнула. Затем её призрачные щёки окрасились в нежный, перламутрово-розовый оттенок.

Иней печали растаял. На её губах дрогнула, а потом расцвела самая настоящая, хоть и полупрозрачная, улыбка.

Она кивнула ему, положив руку на сердце.

Профессор выпрямился, поправил сюртук и с деловым видом повернулся к порталу, который уже начал мерцать в глубине коридора, Дом чувствовал их намерение уйти.

— До свидания, — сказал он на прощание уже всем нам. — Ждите известий.

Они шагнули в сияние, профессор, прямой и невозмутимый, Леонхард, оглядывающийся с последней тоской, и кативший тележку с пирожками.

Портал сомкнулся.

В доме воцарилась тишина.

Батискаф первым нарушил её, тяжко вздохнув.

— Ну вот, — произнёс он с налётом меланхолии, которую явно перенял у Гаспара. — Свалили черти. И половину наших стратегических запасов прихватили. Остались мы, горемычные, без сметанного генератора и с перспективой завтракать одной пылью с полок. Жизнь — боль.

Но я видела, что котик был чуть расстроен. Всё-таки ему было весело с гостями из Фаэтрии. И как Эмма, всё ещё порозовевшая, медленно поплыла в библиотеку, на ходу поправляя невидимые пряди волос. И как Марта, утирая уголок глаза фартуком, уже что-то бормотала про «новую партию теста».

Я погладила тёплый кулон-перо на шее. Скучно у нас всё равно никогда не будет.

Я уже чувствую, что господин Феникс скоро к нам нагрянет.

* * *

Два дня после ухода техномагов прошли в почти идиллической, слегка осиротевшей тишине.

Я даже начала думать, что вселенная, наконец, насытилась мной как главным объектом для розыгрышей.

Боже, как я ошибалась.

Было около пяти утра.

Я видела десятый по счёту сон. Про то, как пытаюсь объяснить Батискафу принципы двойной бухгалтерии, а он превращается в гигантскую сметанную каплю и поглощает меня с криком «Дебет с левой, кредит с правой, а сметана всегда посередине!».

И тут мир взорвался.

Не метафорически, а буквально.

Оглушающий хлопок-взрыв разорвал тишину спальни.

Звук ударил по барабанным перепонкам, стекло в окне задрожало, а я, подскочив на кровати от дикого испуга, совершила грациозный кульбит через её край и рухнула на пол, отбив копчик, локоть и потеряв связь с реальностью, где я, кто я, что вообще происходит⁈

Через пелену слёз и боли я увидела, как в самом центре комнаты воздух загорелся. Не просто вспыхнул, он порвался, как ткань, и из разрыва хлынуло пламя цвета расплавленного золота.

Из огненного овального портала, от которого пахнуло озоном и вселенской наглостью, вышло… Нет, не дядя Феникс.

Это была… кошка.

Примерно с пуму, если бы пуму скрестили с драконом, гепардом и кошмарным сном пиротехника.

Её шерсть была сплошным, подвижным пламенем, которое не жгло ковёр, но искажало вокруг себя воздух.

Пасть длинная, как будто крокодилья, утыканная иглами-клыками.

А хвост… хвост заканчивался жалом скорпиона, с которого капало что-то дымящееся.

В своей ужасающей пасти она держала аккуратный свёрток, перевязанный золотым шнурком.

Жуткая кошка-крокодил грациозно обошла спальню, подошла ко мне, лежащую в позе раздавленного таракана, оценивающе, как хозяйка рабыню осмотрела меня.

Её горящие глаза цвета раскалённых углей остановились на моём лице на целую минуту. Я застыла, боясь даже икнуть.

Потом она наклонила голову и выплюнула свёрток к моим ногам.

Свёрток мягко упал на ковёр.

Зверь рыкнул, звук был жутким, я молилась, чтобы потерять сознание, но оно, сволочь, было кристально ясным.

Кошка дёрнула ушами, вильнула хвостом-жалом и прыжком метнулась обратно в портал, который захлопнулся за ней с тихим, но властным щелчком.

Я… икнула, громко, с надрывом, и схватилась за сердце, которое пыталось выпрыгнуть через горло.

Потом, трясущимися руками, потянулась к свёртку.

Но пальцы замерли в сантиметре от него.

Всплыли слова Батискафа: «Никогда, слышишь, НИКОГДА не хватай незнакомые артефакты и любые магические предметы! Они могут быть: а) взрывоопасными, б) проклятыми, в) с подпиской на рассылку спама от демонов нижних кругов!»

Я отдёрнула руку.

И в этот момент дверь спальни со стуком распахнулась, и влетел Батискаф, как чёрное, взъерошенное пушечное ядро.

За ним вплыла Эмма, бледнее обычного (что для призрака означало почти полную прозрачность).

В дверном проёме возник Акакий, в одном смокинге, без цилиндра, на его левом плече сидела Марта с растрёпанными волосами, на правом Гаспар, выглядевший так, будто его предсказания о конце света наконец-то начали сбываться, и он был слегка раздосадован поспешностью событий.

— Я учуял! — заорал Батискаф, шерсть дыбом, хвост трубой. — На Перепутье явилось что-то массивное, пламенное и с крайне плохим вкусом к выбору времени суток! Что это было? Говори!

— Ага… — выдавила я, указывая пальцем на свёрток. — Это… принесли. Посмотришь?

Кот подскочил к свёртку, обнюхал его с расстояния, скривил мордочку, будто унюхал смесь тухлой рыбы и палёного пластика.

— Фу-у-у! — фыркнул он, отпрыгнув. — Воняет твоим кулоном, только в тысячу раз сильнее! Чую, это весточка. От нашего пернатого друга. Какая гадость, какая гадость!

— Эпично он доставил весточку, — снова икнула я, пытаясь встать и потирая ушибленный локоть. — Жуткая кошка-крокодил, огромная и страшная, аж жуть, вся в огне… Я чуть не описалась со страху. Честное слово.

— Бедная девочка, — вздохнула Марта. — Сейчас же отвар целебный наведу!

— Наведи, Марта, — прошептала я. — А то я кони двину. Прямо сейчас.

Марта исчезла.

Эмма, парившая над свёртком с ледяным любопытством, изрекла:

— Тебе, Василиса, нужно срочно вырабатывать толстокожесть. Нервная система у тебя, как у мокрого цыплёнка. Надо становиться пофигисткой. Смотреть на такие визиты и говорить: «А, опять почта из дебильного измерения. Забавно-забавно».

— Свалила! — рявкнул на неё Батискаф, не отрывая взгляда от послания. — Живо! Твои советы по холодному равнодушию пригодятся, когда к тебе в библиотеку явится ледяной призрак с требованием расставить книги по цвету корешка! А тут дело серьёзное!

Гаспар, неспешно спланировав с плеча Акакия ко мне на колени.

— Душа моя, — произнёс он меланхолично. — Я могу заговорить кого угодно. Если этот феникс явится, я заболтаю его до смерти. Буду рассказывать ему о бессмысленности бытия, о вечном возвращении одних и тех же ошибок, о тщёте славы и бренности пламени. Он умрёт от тоски в тот же миг, а как будет воскресать из пепла, а я снова начну. Замучается он, бедолага.

Батискаф повернул к нему голову и уставился жёлтыми, полными немого укора глазами.

— Он… — прошипел кот, — … сам тебя, Гаспар, скорее испепелит после первых трёх слов. Не поможет даже твоё вечное нытьё. Он превратит тебя в маленькую кучку пепла.

— Я… пойду? — проскрипел Акакий, озираясь. Он прекрасно понимал, что помощи от него в вопросах межгалактической дипломатии с огненными психами ровно ноль. Разве что подать чай после того, как всех спалят.

— Иди, — кивнула я. — Спасибо всем…

Когда остались только мы с Батискафом (Гаспар, обидевшись, улетел ворчать в кладовку), кот осторожно, кончиком когтя, развернул золотой шнурок.

Свёрток оказался из материала, похожего на мягкую, тёплую кожу, которая переливалась, как крыло ночной бабочки.

— Пергамент-то какой использует, гад, — проворчал Батискаф с нескрываемой завистью. — Это тебе не бумага из мира людей. Это… звёздная пыль, спрессованная в полотно. Каждая молекула — это воспоминание о сверхновой. И чернила… — он понюхал текст и скривился ещё сильнее. — Экстракт чёрных дыр, смешанный с амритой. И надушил же послание, тварь! Воняет, как в дешёвом парфюмерном магазине! Наверное, бутылька три-четыре вылил, чтобы ты получила не только письмо, но и парфюмерный шок. Так, что он там бормочет…

Кот водил лапкой по изящному тексту, который, казалось, светился изнутри.

— «Василисе, Хозяйке Перепутья, от Эррана Вайтериона»… Бла-бла-бла, церемониальные приветствия, самоуверенные эпитеты его неотразимости, бессмертию и всесильности… Ага, вот оно. Короче, явится он скоро. А точнее… — Батискаф замер, и его шерсть медленно встала дыбом по всему телу. — Хана нам, Василиса. Через три дня и три ночи. В полдень. Будем принимать эту… ощипанную, перегретую, высокомерную курицу с манией величия! На обед! Он написал «к трапезе»! Он реально хочет, чтобы мы его покормили!

Я закрыла глаза.

Внутри всё сжалось в холодный комок. Не просто страх, а предчувствие спектакля, где я — главная героиня, а режиссёром будет сумасшедший гений с непредсказуемым сценарием.

Потом я открыла глаза, медленно поднялась с пола, поправила край ночной сорочки и посмотрела на Батискафа.

— Так, — сказала я голосом, который старался быть твёрдым, а получился просто усталым. — Первое: я выпью отвар Марты. Второе: завтрак. Третий пункт плана «Встреча с Апокалипсисом за обедом» будет после завтрака. Короче, составляем стратегию, меню и заготавливаем белые флаги на случай, если всё пойдёт не по плану. Всё. Отставить панику.

Батискаф смотрел на меня, и в его жёлтых глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. Ну, или удивление.

— Ладно, — проворчал он. — Хоть ты не истеришь. Уже прогресс.

Он повернулся и поплёлся к двери, бормоча что-то про «три дня на то, чтобы научить тебя хоть как-то держать вилку в присутствии божества» и «где же моя сметана в этот час вселенского испытания».

Я осталась одна в спальне, где ещё витал запах духов феникса и моего страха.

На ковре лежало послание из звёздной пыли.

Через три дня и три ночи в полдень мой тихий, безумный дом должен был принять огонь и вечность за обеденным столом.

Я вздохнула, потрогала тёплый кулон на шее.

«Ну что ж, Эрран, — подумала я. — Приходи. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче. И чьи булочки вкуснее».

И как ни странно, после этой мысли холодный комок внутри начал понемногу таять, сменяясь странным, острым, почти дерзким ожиданием.