Глава 43
* * *
ВАСИЛИСА
К намеченному дню всё было готово. Даже слишком.
Гаспар, нашедший идеальный баланс между трусостью и принципиальностью, спрятался в своей кладовке и прислал весточку через Акакия: «Не вылечу на встречу с пожароопасным типом. Даже за томатный сок. Даже если он будет проклят на вечную свежесть… Позовите, когда феникс покинет нас…».
Эмма тоже решила не показываться в первую встречу…
Поэтому почётный караул встречи гостя состоял из меня, Батискафа, Акакия и Марты, восседающей на плече скелета, как крошечный парадный генерал.
Мы выстроились в гостиной ровно за пять минут до полудня, Домик деликатно подтолкнул моё сознание, указав точку, где откроется портал.
Короче, через три дня и три ночи ровно в полдень воздух точно в центре в гостиной задрожал, даже как будто зазвенел, а потом просто… порвался, как перегретый шёлк.
Вспыхнула арка. Огромная, яростная, пылающая жидким золотом и ослепительной белизной.
Жар ударил всем нам в лицо, и я на мгновение испугалась, что мои новые, дико дорогие ресницы, наращенные по настоянию Батискафа, сейчас свернутся в трубочку.
Дом мягко погасил излишки тепла, но ослепительный свет остался.
И из этого сияющего Ада вышел ОН.
В прошлый раз, когда мужчина пришёл ко мне, он был прекрасен, как падший ангел в простом, но смертоносном облачении.
На этот раз… Боже. Он явно готовился.
Ощущение, что феникс Эрран Вайтерион явился не на простое перепутье, а на свою собственную коронацию. Или на вручение «Оскара» за роль Бога.
Одет он был в безупречный, ослепительно-белый кафтан, расшитый не просто золотом, а, как показалось мне, расплавленными звёздами, которые мерцали каждым стежком.
На плечах была короткая, отороченная чёрным мехом мантия, скреплённая на груди застёжкой в виде пылающего солнца с рубином размером с мой кулак. Или с два.
Брюки были ослепительно белые, плотно облегающие и заправлены в высокие сапоги-ботфорты из белой кожи, отполированной до зеркального блеска.
Но главным произведением искусства была его голова.
Тёмные, как космическая ночь, волосы были собраны в низкий, идеально гладкий хвост.
Они сияли так, будто их не просто вымыли, а выкупали в лаке для яхты, отполировали алмазной пылью и запечатали в вечный глянец.
Лицо, будто высеченное из мрамора и высокомерной скуки, с глазами-угольками, в которых плясали искры космического огня.
Каждый его палец был унизан перстнями и не просто золотыми, а с камнями, которые, казалось, содержали в себе целые миры: один переливался туманностью, другой мерцал, как далёкая звезда.
На его мощной шее покоилась толстая платиновая цепь с орденом сложнейшей работы: стилизованная птица феникс, взмывающая из языков пламени, инкрустированная сапфирами и опалами цвета пепла.
Выглядело это так пафосно, что в любой другой ситуации я бы фыркнула, но на нём… чёрт возьми, это выглядело впечатляюще.
Но мы тоже не лыком шиты.
Батискаф как раз и думал, что феникс явится при параде.
Котик тогда развил мысль и сказал: «Если феникс припрётся как король, мы встретим его как королевская семья в изгнании, которая вот-вот вернёт себе трон с помощью хитрости и хорошего кейтеринга».
Итак, теперь покажу нас слева направо:
Акакий. Наш скелет был облачён в шикарный белоснежный смокинг от кутюр (пришлось купить в магазине для очень специфических, точнее дорогих, клиентов).
На голове у него был безупречный белый цилиндр.
Брюки с идеальной стрелкой, белые лаковые ботинки.
Увидев белый цвет одеяния феникса, Акакий едва заметно расправил плечи (точнее, ключицы), мол, и у нас, костяных, есть чувство стиля.
На его левом плече восседала домовушка Марта.
О, это было зрелище. Домовая вытащила из каких-то своих сундуков наряд времён французской монархии.
На ней было крошечное бело-розовое платье в рюшах, бантиках и с фижмами. На голову она водрузила пудреный парик с каравеллой из жемчужин.
Она была похожа на миниатюру Марии-Антуанетты.
Я молилась, чтобы наш гость не решил вдруг казнить её за пирожные.
У моих ног сидел Батискаф.
Он выглядел как министр кошачьей тайной полиции на официальном приёме.
Его чёрная шерсть была тщательно вымыта, вычесана и намазана чем-то таким, отчего она блестела сатиновым, голубоватым отливом, не хуже, чем лакированная шевелюра феникса.
На шее у него красовался кулон: крошечный, но идеально детализированный кот из чёрного оникса, который в пасти держал миниатюрный сапфировый кинжал.
Батискаф сидел неподвижно, только кончик хвоста подрагивал от напряжения.
— Он надраил свою гриву воском для паркета. Я уверен, — прошептал он так тихо, чтобы услышала только я.
И наконец, моя персона.
Батискаф в тот день, когда пришло послание от феникса, на нашем совете заявил: «Ты должна затмить его своей красотой и стилем. Он придёт как император. Ты встретишь его как императрица, которая знает, где лежат все ключи от всех его империй. Запомни это!»
На мне было платье-пиджак цвета расплавленного золота.
Не жёлтое, а именно золота, тёплого, глубокого, переливающегося при каждом движении.
Белая, плотная шёлковая рубашка с высоким воротником.
На плечах белые эполеты, вышитые перламутровыми нитями в виде стилизованных перьев.
Батискаф сказал: «Будет намёк, тонкий, как лезвие. И при этом жирный, как сметана в восемьдесят процентов. Мол, мы знаем, что ты за птица, и нам не страшно».
Волосы у меня уложены в сложную, но элегантную причёску, в которую были вплетены крошечные золотые шпильки.
А украшения…
О, украшения.
Батискаф заставил меня вынуть из сундука-конвертёра сумму, от которой у меня до сих пор сводило скулы.
Пять миллионов. На цацки!
В ювелирном салоне я чувствовала себя грабителем, который решил легализовать награбленное самым экстравагантным способом.
Но сейчас, видя холодный, оценивающий взгляд феникса, скользящий по тяжёлому колье из платины, по серьгам и браслетам на запястьях… я понимала, котик был прав.
В этой игре нельзя было выглядеть бедной родственницей.
Ты либо играешь на их поле по их правилам, либо тебя не замечают и уничтожают, как что-то… незначительное.
Эрран остановился в двух шагах от нас.
Его взгляд медленно обвёл нашу группу, задержался на парике Марты, на кулоне Батискафа, на безупречном цилиндре Акакия.
На его губах дрогнуло что-то, что у обычного человека могло бы сойти за микроскопическую искру интереса.
— Хозяйка Перепутья, — произнёс он.
Его голос был тем же бархатным басом, что прожигал тишину, но теперь в нём звучала оттенок… вежливого, холодного любопытства.
— Вы… подготовились.
Батискаф тут же прошипел мне прямо в сознание, используя какую-то кошачью телепатию:
«Слышишь? Не „выглядите жалко“ и не „осмелились“. „Подготовились“. Это почти комплимент от такого типа. Держись. И не вздумай икать или падать в обморок!»
Я сделала глубокий вдох, ощущая вес ответственности на плечах, и сделала лёгкий, почтительный, но не рабский наклон головы, как учил Батискаф для встречи с «равными по статусу, но не по силе».
— Добро пожаловать в Дом на Перепутье, уважаемый Эрран Вайтерион. Мы рады принять вас в нашем доме и за нашим столом.
Я произнесла это ровным, твёрдым голосом.
Внутри всё трепетало, как лист на ураганном ветру, но снаружи была только лёгкая, гостеприимная улыбка и прямой взгляд.
Он замер на секунду, его суровые глаза сверлили меня.
Воздух потрескивал от его мощи и немого вопроса: «Кто ты такая, чтобы встречать меня ТАК легко и просто?»
* * *
Феникс лёгким движением плеча сбросил с себя мантию.
Она упала на пол с таким мягким, презрительным шуршанием, будто это была не роскошная ткань, а использованная салфетка.
Я замерла.
Этикет «Перепутье для чайников» умалчивал, должна ли Хозяйка подбирать за бессмертными эгоистами их брошенную верхнюю одежду.
К счастью, Акакий знал, что делать.
Он подошёл и бесшумно нагнулся (послышался деликатный щелчок позвоночника), поднял мантию и бесшумно ушёл. Настоящий профессионал.
— Перед трапезой проведи меня по этому месту, — произнёс мужчина.
Я уже открыла рот, чтобы сказать, идёмте, как вдруг в моей голове в моей голове взорвался фейерверк язвительности от Батискафа.
«С ноги в дом к нам вломился, на обед напросился, припёрся, аки император, так ещё и без подарков! А теперь приказы раздаёт! Ну-ка, девочка моя, поставь этого пернатого на место, пока я не сделал это сам! У меня когти так и чешутся!»
Я едва не дёрнулась, чтобы прикрыть уши. Его «мысленный визг» был громче, чем, если бы он орал мне прямо в ухо.
— Конечно, я проведу вас по дому, — прозвучал мой собственный голос, удивительно спокойный.
Я подошла к фениксу, и меня оглушило его присутствие.
Он был как гора, покрытая позолотой и высокомерием.
От него исходило сухое, раскаленное тепло, словно от печки.
Аура у него была мощная и давящая.
Мне дико захотелось съежиться, втянуть голову в плечи, свернуться калачиком где-нибудь в углу за диваном и ждать, пока всё само как-нибудь рассосётся.
И тут он протянул локоть.
Жест средневекового рыцаря или… ну, в общем, кого-то, кто считает себя центром мироздания.
Я осторожно, будто прикасаясь к раскалённому металлу, положила ладонь на его локоть.
Ткань была тёплой.
«О, боги, он предложил руку!» — завопил у меня в голове Батискаф. — « Только не вздумай краснеть! Это не романтично, это геополитично! И пахнет он… пахнет он выдержанным высокомерием в бочках из-под самовлюбленности! Посоветуй ему сменить парфюм, Василисушка, скажи, что у Марты есть отличная сыворотка от заносчивости на основе ромашки, уксуса и крысиного яда!»
— Итак, здесь у нас гостиная, — начала я, игнорируя кота критика, который решил наградить меня головной болью. — Но вы, полагаю, это уже поняли.
Феникс молча кивнул, его взгляд скользнул по интерьеру, который мне вдруг показался слишком скромным для его персоны.
Я повела его дальше, чувствуя себя гидом.
Батискаф шествовал за нами, его хвост был вытянут в струнку, а усы подрагивали от немого возмущения.
— А это наша… кухня, — я распахнула дверь.
Марты не было, видимо, она или с Акакием, или в столовой проверяет, всё ли идеально.
По кухне носились вилки с ложками, начищая сами себя до ослепительного блеска. Запах ванили и корицы был настолько плотным и уютным, что на мгновение даже перебил ауру феникса.
Он лишь приподнял бровь.
«Скажи, что здесь мы готовим не только еду, но и планы мирового господства», — немедленно подал идею Батискаф. — «Пусть знает, что мы люди серьёзные!»
— Здесь готовятся самые вкусные пироги и вообще всё-всё на свете, — сказала я вместо этого.
Феникс ничего не сказал.
В пустынном зале он безучастно понаблюдал, как по барханам перекатывается маленькая песчаная буря.
В подводном зале мы не задержались, видимо, вода не нравится огненному существу.
В лесу феникс остановился, и я подумала, не загорится ли случайно мох под его взглядом.
Но нет, мох стойко держался.
Мы прошли все помещения (кроме моей спальни и Батискафа).
Потом была библиотека.
Он вошёл и замер. Молчание длилось так долго, что я услышала, как в дальнем углу перевернула страницу Эмма.
Она увидела нас и застыла, будто ледяная статуя, лишь глаза её сузились до опасных щелочек.
Феникс медленно прошёлся вдоль стеллажей.
Его пальцы (длинные, идеальные) провели по корешкам, не прикасаясь к ним, на расстоянии сантиметра.
Казалось, он не читал названия, а… слушал шорох веков, шёпот забытых заклинаний, тихий треск пергамента.
Он задержался у раздела «Теория межмировых узлов и их деструктивная и конструктивная роль». В его позе было что-то… оценивающее.
Наконец, он кивнул, один раз и коротко.
Он повернулся ко мне, и в его янтарно-золотых глазах плескалось что-то древнее и печальное.
— Любопытно, — произнёс он тихо, и его голос звучал уже не как удар гонга, а как отдалённый звон похоронного колокола. — Как сильное, живое сердце мира, каким является это место, пустило корни в столь… убогой реальности. Мир, который давно забыл о магии, задыхается в собственной прагматичной серости. Иногда, чтобы спасти жемчужину, раковину приходится разбить. Чтобы дать ростку пробиться, необходимо сжечь старый лес.
У меня в горле пересохло.
Я смотрела на него, и в голове не было ни одной достойной, умной, парирующей фразы.
Только белый ужас и понимание, что этот… красивый ужас в костюме а-ля император всех миров, говорит на полном серьёзе.
А вот у Батискафа слов явно был избыток.
В моём сознании разразился такой поток многослойного, многоэтажного сквернословия, облечённого в изысканные литературные формы, что я физически почувствовала лёгкое головокружение.
Он ругал феникса, его предков, даже стиль в одежде, парфюм и причёску.
Я моргнула, стараясь выдавить из себя хоть что-то.
— Кхм… Э-э-эм… Весьма интересное наблюдение, — выдавила я наконец, чувствуя, что мои слова звучат глупо, как мычание. — Тогда раз мы закончили экскурсию, прошу в столовую… Обед ждёт вс.
Я дождалась, когда он подойдёт.
Феникс снова предложил свой локоть.
Я повела его в столовую.
А Батискаф, идя сзади, продолжал ворчать мне в голову: «Сжечь лес… Да я ему покажу, лес! Пойдёт по такому лесу, что не обрадуется!»