Глава 47

* * *

ВАСИЛИСА

Эрран открыл шкатулку.

Я замерла. Батискаф замер.

Даже воздух в зале, кажется, замер, перестав переливаться золотыми искрами, и просто повис в напряжённом ожидании.

Феникс достал фотографии.

Он держал их в руках так бережно, будто это были не кусочки глянцевой бумаги, а что-то хрупкое, живое, способное рассыпаться от одного неосторожного движения.

Его длинные пальцы идеальные, с аккуратными, чуть светящимися ногтями перебирали снимки один за другим.

Вот поле с васильками на рассвете.

Вот берёзовая роща, солнечные зайчики прыгают по белым стволам.

Вот река, изгибающаяся среди лугов, как серебряная лента.

Вот деревенский дом с резными наличниками, из трубы вьётся дымок.

Вот ночное небо над лесом, наше, земное, с Большой Медведицей и Млечным Путём, который вдали от городов видно особенно ярко.

Эрран смотрел долго.

Так долго, что я успела перебрать в голове все возможные варианты развития событий: от «это самый убогий подарок в моей бесконечной жизни, сожгу тебя на месте» до «ну, спасибо, положи вон в тот угол, потом как-нибудь посмотрю».

Батискаф, не выдержав напряжения, послал мне мысль:

«Василисушка, если он сейчас скажет, что это „провинциально и убого“, я прыгну ему на голову и вырву у него волосы. Я клянусь. Даже если он меня испепелит. Умру, но с чувством выполненного долга».

«Тихо», — мысленно шикнула я. — «Не мешай ему думать».

«Он слишком долго думает! У бессмертных с этим плохо, они привыкли всё решать мгновенно, а тут завис на пять минут! Это плохой знак!»

Эрран закончил рассматривать последний снимок с росой на паутине и поднял на меня глаза.

И… улыбнулся по-настоящему и по-доброму.

— Благодарю тебя, — сказал он очень серьёзно. — Это весьма ценный дар.

Я с облегчением выдохнула.

Батискаф, кажется, тоже выдохнул.

— Правда? — вырвалось у меня. — То есть… я хотела сказать… вам действительно понравилось?

— Василиса, — Эрран всё ещё смотрел на фотографию с паутиной. — Я видел всё. Я видел миры, созданные из чистого света, и миры, где законы физики пишутся заново каждое мгновение. Но я так редко видел застывшие мгновения.

Он провёл пальцем по снимку.

— Капля воды на тонкой нити. Солнце встаёт, и каждая грань этой капли отражает мир. И это не магия. Просто… жизнь. Обычная, смертная жизнь. Но я не смертный.

Я молчала. Слова куда-то делись.

Эрран щёлкнул пальцами.

— Искра, — позвал он кого-то. — Забери.

Из ниоткуда — или, может быть, из тени за колонной вышла ОНА.

Огромная ящерица.

У неё была плоская, треугольная морда с умными, чёрными, как обсидиан, глазами, которые смотрели на нас с выражением глубочайшей усталости.

Полагаю, она тоже любит огонь, тепло и, судя по выражению морды, давно смирился с тем, что босс невыносимый эгоист.

Искра подошла к Эррану.

Обнюхала шкатулку с фотографиями. Потом обнюхала… Батискафа.

Кот, надо отдать ему должное, не зашипел и не вцепился ей в морду. Он только пошевелил ушами и дёрнул усами, что на его языке означало: «Я пока держусь, но если что, у меня очень острые когти».

Искра ударила толстым хвостом по полу.

Звук был такой, будто упало дерево.

Потом она вместе со шкатулкой и фотографиями… просто исчезла. Растворилась в воздухе.

— Это… — начала я.

— Искра, — сказал Эрран. — Моя помощница. Саламандра.

— Она… говорящая?

— Она думает, что говорящая. Но говорит только на своём языке. А я этот язык забыл тысячу лет назад. Мы общаемся взглядами.

— И как?

— Плохо. Она постоянно недовольна. Но я к этому привык.

Я моргнула. Батискаф издал странный звук, не то фырканье, не то смешок.

— Мне она нравится, — заявил он. — У неё правильное выражение морды. Такое бывает у существ, которые работают на неадекватных начальников тысячелетиями. Я её понимаю. Я её брат по духу.

Эрран посмотрел на кота.

— Нарываешься, — произнёс он.

— Я просто выражаю солидарность с угнетёнными! — парировал Батискаф. — Это моё гражданское право!

Я закатила глаза.

* * *

После обеда Эрран поднялся из-за стола и подошёл к стене.

Точнее, к тому месту, где была быть стена. Он коснулся её ркой и стена исчезла.

Появилась прозрачная гладь, за которой простиралась бесконечность с галактиками, туманностями и медленным танцем звёзд.

Он взмахнул рукой и всё изменилось. Бесконечность исчезла.

Вместо неё за прозрачной преградой раскинулся мир. Такой прекрасный, что у меня перехватило дыхание.

Зелень изумрудная, малахитовая, салатовая, тёмно-хвойная, светлая, как весенняя листва. Леса спускались с гор к морю, переходя в луга, усыпанные цветами, которых я никогда не видела.

Они переливались всеми цветами радуги, и даже отсюда я почувствовала их аромат — тысячи запахов, смешанных в один, пьянящий, сладкий, живой.

Водопады.

Они падали с отвесных скал прямо в море, и радуги висели над ними постоянно, не исчезая, а переливаясь и мерцая, как живые мосты между небом и землёй.

Горы.

Острые пики, покрытые снегом, поднимались в небо, и облака цеплялись за них, запутываясь в скалах белыми, пушистыми клочьями.

Море.

Бирюзовое и прозрачное, с волнами, которые накатывали на берег медленно и лениво, как огромные, сытые коты.

И города.

Я увидела их вдалеке. Белые, сверкающие на солнце здания, утопающие в зелени. Они не торчали из земли, как больные зубы, а словно вырастали из неё, вписываясь в ландшафт так естественно, будто всегда здесь были.

Крыши, покрытые травой и цветами. Дороги, петляющие между деревьями.

Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

Я забыла, как дышать.

— Это… — прошептала я. — Что это?

— Один из миров, — ровно ответил Эрран. — Я создал его очень давно. Для себя.

— Вы его создали? — прошептала я.

— Я много чего создавал. И много чего уничтожал. — Он повернулся ко мне. — Но об этом расскажу в другой раз.

Он сделал паузу. Посмотрел на меня очень внимательно, что я невольно заёрзала.

— Я принял решение, — сказал он. — Я не стану уничтожать твой мир.

Я моргнула.

— … Что?

Слово вырвалось само. Глупое, короткое, совершенно не соответствующее моменту.

— Я не стану уничтожать твой мир, — повторил Эрран и в его глазах золотых, глубоких я не увидела насмешки. — И Перепутье тоже пусть существует дальше. Оно… забавное.

— Забавное? — эхом отозвалась я.

— Да.

Он снова посмотрел на мир за окном.

— И ты забавная, — добавил он тише. — Даже твой кот весьма любопытное существо. Хотя и раздражает порой.

— Это Я любопытное существо⁈ — Батискаф аж подпрыгнул на бархатной подушке. — Я⁈ Я — Хранитель Перепутья! Я — гроза всех межмировых бюрократов! Я тот, кого боятся даже демоны! Василиса, а он меня существом обозвал! Меня! Существо — это что-то амёбообразное, а я личность!

— Батискаф, — предупредила его строго.

— Не затыкай меня! Я возмущён!

Эрран смотрел на эту сцену с выражением лица, которое я не могла расшифровать. Кажется, ему было… любопытно.

— И… — я сглотнула, чувствуя, что сейчас последует самое главное. — Что вы хотите взамен?

Эрран улыбнулся хитрой и опасной улыбкой. Даже кошачьей, если можно так сказать о фениксе.

— А ты умна, Василиса, — сказал он. — Поняла, что я просто так не делаю добрых дел.

Он подошёл ко мне.

Я даже не заметила, как он вдруг оказался за моей спиной. Так близко, что я почувствовала тепло. Нет, не тепло, а жар. Его ладони легли мне на плечи, чуть сжали их.

Я замерла.

От него пахло… сложно. Жарким ветром пустыни. Цитрусами, не теми, сладкими и приторными, а горьковатыми, терпкими, как цедра. И одновременно свежестью. Как после грозы, когда воздух становится чистым и прозрачным.

Да, феникс приятно пах.

Очень приятно.

Мысль была настолько неуместной, что я мысленно дала себе подзатыльник.

— Взамен на мою благосклонность и доброту к твоему миру и Перепутью, — голос Эррана звучал прямо над моим ухом, низко, чуть хрипловато, — ты будешь иногда… радовать меня своим присутствием. Здесь, у меня. И я иногда буду приходить к тебе. В твой нелепый Дом.

Пауза.

Тишина.

Батискаф выдал:

— А я так надеялся, что эта встреча была последней! Ну что за несправедливость⁈ А он «иногда буду приходить»! Когда «иногда»? Каждую неделю? Каждый день? Каждую вечность? Я требую конкретики!

Никто не обратил на кота внимания.

— Э-э-э… — я мучительно соображала, как реагировать на его руки на своих плечах, на близость существа, которое ещё недавно собиралось уничтожить мой мир. — Я так понимаю, у меня нет права выбора?

— Есть, — ответил Эрран. — Ты всегда можешь отказаться.

— И что тогда?

— Тогда я, вероятно, вернусь к первоначальному плану. Но, — он чуть склонил голову, и я краем глаза увидела его профиль, идеальный, — мне бы этого не хотелось.

Я вздохнула.

— Шантаж, — констатировала я.

— Дипломатия, — поправил он. — С элементами убеждения.

— С элементами угрозы, — уточнила я.

— Это одно и то же, если у тебя есть власть.

Я хмыкнула. И тут же почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали мои плечи, предупреждающе или ободряюще, я не поняла.

— Тебе будет польза, Василиса, — сказал он серьёзно. — Я научу тебя магии. Настоящей. Не тем фокусам, которые показывают ярмарочные колдуны, а силе, которая течёт в твоей крови, спит и ждёт. Но сначала будет инициация.

— Инициация?

— Ты — ведьма. Не просто человеческая женщина, случайно забредшая в Перепутье, а ведьма, которая не знает своей силы. Я помогу тебе её пробудить.

Я молчала.

— Да какая я ведьма? — вырвалось у меня наконец. — Я самая обычная! У меня бухгалтерское образование! Я баланс сводить умею, налоги считать, отчёты сдавать! Какая из меня ведьма?

— Ты — ведьма, — раздался уверенный голос Батискафа. — Я тебе об этом уже говорил. И не один раз. И вообще, бухгалтер и ведьма — это почти одно и то же. Там тоже нужно уметь сводить баланс между жизнью и смертью, добром и злом.

— Батискаф, сейчас не время для твоих аналогий.

— Для моих аналогий всегда время. Они кладезь мудрости.

Эрран чуть наклонился, так, что его дыхание коснулось моего виска.

— Тебе нужно раскрыть свои силы, — сказал он. — Само Перепутье не раскроет твой дар. Оно только хранит равновесие, но не инициирует. Тебе нужно или искать мага и заключать с ним соглашение об инициации, что долго, муторно и, скажем прямо, опасно, маги редко бывают бескорыстны. Либо довериться мне.

— Довериться вам, — повторила я. — Существу, которое ещё недавно собиралось меня убить.

— Все меняются, — философски заметил Эрран. — Даже бессмертные. У нас много времени на размышления.

— И много времени на то, чтобы притворяться.

— Если бы я притворялся, Василиса, ты бы уже была мёртва. Или хуже.

— Что может быть хуже смерти?

— Не знать, что ты ведьма, и прожить всю жизнь обычным человеком.

Я замерла.

— Я сделаю так, — добавил он тише, — что даже твои скрытые таланты пробудятся. Не только магия. Всё, что в тебе есть. Всё, что ты сама в себе ещё не открыла.

Я молчала.

Батискаф молчал.

Это было, кажется, впервые за вечность. Кот сидел на своей подушке, не шевелясь, и смотрел на нас, на меня и на феникса, стоящего у меня за спиной, с руками на моих плечах, и в его жёлтых глазах плескалось что-то сложное.

Смесь ревности, гордости, страха и, кажется, надежды.

— Мне нужно… — мой голос сел. Я прокашлялась. — Мне нужно переварить и обдумать эти новости. Уж простите.

Эрран убрал руки с моих плеч. Я сразу почувствовала холод, хотя в зале было тепло.

— Думай, — разрешил он. — Но недолго.

Он отошёл к окну, за которым всё ещё сиял тот невозможный, прекрасный мир.

— Время — это единственное, на что мне плевать, — добавил он, не оборачиваясь. — Но вот терпением я не отличаюсь. Так что постарайся уложиться до завтра.

— До завтра? — ахнула я.

— Шучу. — Он бросил на меня быстрый взгляд через плечо. — Частично.

— Шутит⁈ Феникс⁈ — взорвался Батискаф, обретая дар речи. — Мне начинать бояться?

Эрран обернулся и посмотрел на кота. На меня. Снова на кота.

— Я распоряжусь, чтобы вам подготовили покои на ночь, — сказал он. — Отдохнёшь, погуляешь по моему дому. Подумаешь. А завтра поговорим серьёзно.

— Покои? — переспросила я. — Мы остаёмся на ночь?

Этого не было в планах! Мы не собирались к фениксу с ночёвкой! И вообще сейчас ещё день!

— А ты хотела вернуться? — удивился он. — Мы даже не обсудили инициацию. Я ещё подумал, что ты должна пойти со мной на бал. И мы не поговорили о том, какие платья ты будешь носить на официальных мероприятиях. Не обсудили меню на следующие триста лет.

Я не успевала за его мыслями!

О чём он вообще⁈

Какой бал, платья, меню⁈ Что происходит?

— Я так и знал, что этим всё и кончится! — мрачно объявил Батискаф.

— О чём вы вообще? — выдохнула я в шоке.

— Триста лет — это минимальный срок, — невозмутимо пояснил Эрран. — Если ты согласишься стать моей ведьмой, конечно. Контракт заключается минимум на триста лет. С возможностью продления.

— КОНТРАКТ⁈ — заорали мы с Батискафом хором.

— А вы думали, магия — это просто так? — Эрран поднял бровь. — Это серьёзная бюрократия. Договоры, подписи, печати, свидетели. У меня даже есть специальная книга для учёта таких соглашений. Очень обидчивая, кстати.

— Книга? — слабым голосом спросила я.

— Да.

Я посмотрела на Батискафа.

Батискаф посмотрел на меня.

«Василисушка, — сказал он мысленно, но так громко, что, кажется, даже Эрран услышал. — Мы влипли. Мы влипли по-крупному. Мы влипли в историю, из которой нет выхода, только вход и членские взносы на триста лет вперёд. Я ещё не готов к трёмстам годам с фениксом! Я вообще не готов к завтрашнему дню без сметаны! А тут ВЕЧНОСТЬ!»

Я закрыла глаза.

Кажется, моя жизнь только что окончательно и бесповоротно перестала быть обычной.