Глава 46

* * *

ВАСИЛИСА

За эти три дня мы перерыли библиотеку до самого фундамента.

Эмма парила под самым потолком и дирижировала книгами, как безумный дирижёр оркестром из пыльных фолиантов.

Акакий приносил нам чай, еду и бесшумно уносил пустые тарелки.

Марта подсовывала пирожки с такой настойчивостью, будто пыталась откормить нас перед забоем.

Батискаф не спал трое суток.

— Я кот или кто? — заявил он на второе утро, глядя на мир красными, как у вампира, глазами. — Я должен спать по двадцать часов в сутки. Я не спал уже сорок восемь часов. Я превращаюсь в овощ. В кото-овощ. Нет, в овоще-кота. Я запутался. В этом виновата ты и твой ухажёр.

— Он не мой ухажёр, — устало ответила я, вглядываясь в очередной манускрипт, написанный на языке, который, кажется, никто не читал уже тысячу лет.

— Ага. А кулон на шее сам завязался.

Я промолчала. Кулон пульсировал всё чаще.

Иногда мне казалось, что я слышу в нём далёкий, едва уловимый звук.

На исходе третьего дня Эмма совершила великое открытие.

— Вот! — её призрачный палец ткнулся в страницу. — Слушайте: «Приглашение в личные владения феникса расценивается как величайшая честь, оказываемая лишь избранным. Оное действие свидетельствует о высочайшем уважении и желании установить долгосрочные доверительные отношения». Поняли⁈ Нет никакого матримониального подтекста! Василиса, никакой помолвки. В той книге автор явно много всего надумал.

Я выдохнула.

— Никакого матримониального подтекста, — повторила я. — Слышишь, Батискаф? Никакой «почти помолвки»! Ура-а-а!

— Ага, — буркнул кот. — Только «долгосрочные доверительные отношения» звучит как брачный контракт, составленный ловким юристом.

— Батискаф!

— Что? Я просто констатирую факты. Но раз тебе так спокойнее, пожалуйста. Нет никакой помолвки. Есть просто «величайшая честь» и «доверительные отношения». С фениксом, ага. Который хотел сжечь твой мир. И который теперь ждёт нас на обед. Интересно, он нас кормить будет? Или нас жрать будет?

— Если продолжишь язвить, я тебя не возьму с собой, — проворчала я, разминая затёкшую шею.

Батискаф посмотрел на меня с выражением морды, которое я расшифровала как «ты безнадёжна, но я всё равно тебя люблю».

* * *

Отдельной головной болью был вопрос подарка.

— Он ведь бессмертный, — говорила я, расхаживая по гостиной. — У него есть всё. Нет, у него буквально есть всё. Он видел рождение и смерть галактик. Что я могу ему подарить?

— Золото? — предложила Марта.

— Смешно.

— Драгоценные камни? — спросил Акакий.

— Он живёт в мире, где пепел стоит дороже любых бриллиантов, — развеселилась Эмма.

— Оружие?

— Он сам ходячее оружие массового поражения, — фыркнул кот.

— Книгу?

— Банальщина, — вздохнула Эмма.

— Носки? — робко спросила Марта. — Тёплые, шерстяные? Я как раз на днях связала.

Я посмотрела на неё. Она посмотрела на меня.

— Ладно, — вздохнула она. — Носки отпадают.

Батискаф почесал лапой за ухом.

— А что, если… — начал он.

— Что?

— Нет, это глупо.

— Батискаф, говори.

— Он всё видел, всё пробовал, всё знает. Но он не человек. Он никогда не был человеком. Он никогда не жил человеческой жизнью. Может, ему будет интересно что-то… обычное? Не магическое. Не бессмертное. Просто… земное?

Я замерла.

— Например?

— Ну… — кот замялся. — Например, еда из супермаркета, которую едят смертные. Что-то такое, что даже у бессмертного вызовет спазм желудка. Или музыка. Или…

— Или? — подтолкнула я, пока не впечатлённая предложениями кота.

— Или… фотография? — неуверенно закончил Батискаф. — Ну, застывшее мгновение. У него же всё вечное, всё течёт, всё меняется и не меняется одновременно. А на фотографии застывший момент, который никогда не повторится. Это для бессмертного… экзотика, наверное.

Я смотрела на него.

— Батискаф, — сказала я. — Ты — гений.

— Пф! Я это знаю, — ответил кот. — Ты просто иногда забываешь об этом из-за моей непреодолимой скромности и природного обаяния.

* * *

Мы съездили в город.

Снова потратили безумное количество денег.

Я купила новое платье. Платье глубокого синего цвета, с вышивкой серебряными нитями, напоминающими падающие звёзды.

К нему, конечно же, туфли, которые были невыносимо красивы, и сумочку, в который не помещалось ничего, кроме губной помады.

Батискаф запросил купить ему новый кулон. Не взамен старого, а в дополнение. С бриллиантом.

— Это чтобы все знали, — объяснил кот, примеряя украшение перед зеркалом, — что я не просто фамильяр. Я фамильяр с положением. Я фамильяр, который может себе позволить бриллианты. И если кто-то из мира феникса посмеет обидеть мою Василису, я натравлю на него своих юристов.

— У тебя нет юристов.

— Будут.

А ещё мы купили Эррану подарок.

Небольшая, изящная шкатулка из тёмного дерева.

Внутри неё лежали… фотографии.

Нет, не просто фотографии.

Это были снимки природы.

Один, сделанный на рассвете, когда солнце только начинает подниматься над горизонтом, окрашивая небо в акварельные оттенки розового и золотого.

На другом снимке обычное поле с высокой травой и васильками. И берёзы, тонкие, белые, с трепетными листьями.

На третьем маяк и бушующее море в ночи.

Были и другие фото — горы, реки, города, животные, случайные люди…

И каждый снимок был красиво подписан.

Это была моя Земля.

Я смотрела на эти фотографии и думала: он видел рождение звёзд, но никогда не видел, как роса блестит на паутине. Он видел, как умирают вселенные, но никогда не видел, как цветёт яблоня. Он никогда не слышал, как шумят берёзы на ветру. Наверное. А может, он всё видел.

Я завернула шкатулку в красивую подарочную бумагу.

— Он оценит, — уверенно сказал Батискаф. — Или я ничего не понимаю в бессмертных эгоистах с комплексом бога.

— Ты в них разбираешься лучше всех, — улыбнулась я.

— Знаю. Я вообще во всём разбираюсь лучше всех.

* * *

Наутро третьего дня я ждала, когда за нами придут.

Мы все находились в гостиной.

Дом замер.

Марта нервно комкала фартук, сидя на плече Акакия.

Акакий застыл истуканом самому себе.

Эмма парила у окна.

Гаспар висел на люстре вниз головой и тихо бормотал что-то о тщёте ожидания.

Батискаф сидел у моих ног.

— Не дрейфь, — сказал он. — Прорвёмся.

Пространство в центре гостиной дрогнуло.

Я ожидала чего угодно.

Демонов в доспехах, разъярённых мантикор, огненных драконов.

Я даже мысленно готовилась к той самой кошке-крокодилу.

Реальность, как всегда, превзошла все мои ожидания.

Из огненной арки проявились два силуэта в белых балахонах.

Они парили в десяти сантиметрах над полом.

Лиц не было, только пустота, в которой плескалась ночь, на которой иногда, на мгновение, вспыхивали и гасли крошечные созвездия.

— Госпожа Хозяйка межмирового узла Василиса, — произнесли они хором. Голос шёл отовсюду и ниоткуда, как эхо в горах, как шум моря, принесённый ветром. — Повелитель огня и вечности ожидает вас. Следуйте за нами. Ваш фамильяр может присоединиться.

Батискаф дёрнул ухом.

— Повели-и-итель! — воскликнул он насмешливо. — Слышала? Он реально выпендривается! Скажи им, что мы пойдём, но только после того, как они скажут «пожалуйста»! Нет, лучше «преклоняем колени» пред вами и вашим несравненным фамильяром!'

— Батискаф, — сказала я мрачным тоном. — Замолчи.

Кот фыркнул, но заткнулся.

Я взяла подарочный пакет с самим подарком. Поправила платье. Глубоко вздохнула.

— Мы готовы, — сказала я.

Безликие кивнули.

— Идёшь? — спросила я кота. На всякий случай, а то вдруг он передумал.

— А у меня есть выбор? — буркнул Батискаф.

— Нет.

Я шагнула в портал вслед за безликими существами.

Переход был быстрым и незаметным. Одно мгновение, и я уже стояла в другом месте.

Я ожидала огненных рек, лавовых водопадов, неба, полного копоти и пепла. Я ожидала запаха серы и ощущения, что мы в аду, и что подошвы моих новых туфель вот-вот расплавятся.

А тут тишина.

Золотой, ровный, рассеянный свет, льющийся отовсюду и ниоткуда. Он не слепил, не обжигал, он просто был, наполняя пространство теплом.

Пол. Чёрный камень, отполированный до зеркального блеска. По нему бежали огненные узоры, не хаотично, а плавно, ритмично, как дыхание. Они то вспыхивали ярче, то затухали, переливаясь от золота к багрянцу и обратно.

Были колонны.

Их было бесконечное множество.

Беломраморные, уходящие ввысь, теряющиеся в темноте.

Или не в темноте.

Я подняла голову.

Там не было потолка.

Там был космос.

Звёзды. Тысячи, миллионы, миллиарды звёзд, вращающиеся в медленном, величественном танце.

Галактики, похожие на светящиеся водовороты.

Туманности, переливающиеся розовым и синим.

И где-то там, в самой глубине, пульсировало сердце всего этого великолепия — огромное, золотое, живое.

— Очуметь, — выдохнула я.

— Согласен, — неожиданно тихо сказал Батискаф. — Обычно я не одобряю пафос и показуху, но тут… Что ж, я в шоке.

Я перевела взгляд в центр зала.

Трон.

Чёрный обсидиан. Не огромный, не давящий, а просто… присутствующий. Как центр вселенной, вокруг которого всё вращается.

И на троне сидел он.

Эрран.

На нём была простая белая рубашка с золотым шитьём по вороту. Кожаные брюки. Высокие сапоги. Волосы были распущены и падали на плечи мягкими тёмными волнами.

Он выглядел… расслабленным.

И, кажется, довольным.

Очень довольным.

— Ты пришла, — сказал он.

Голос был ровным, без тени насмешки.

— Хорошая девочка, — добавил феникс.

Я моргнула.

— Вы не оставили мне выбора, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И я вам не девочка.

Я огляделась, делая вид, что разглядываю архитектуру, а не пытаюсь унять бешено колотящееся сердце.

Батискаф, почуяв моё состояние, демонстративно тоже огляделся, задрав нос к потолку-космосу.

— Кто-то обещал нам обед, — громко сказал он. — А тут только намёк на вечность. Но мы, знаете ли, ещё не собираемся «туда». Мы, между прочим, не ели сегодня.

Эрран посмотрел на кота.

Кот посмотрел на Эррана.

И вдруг, уголок губ феникса дрогнул.

— Идите за мной, — сказал он и поднялся с трона — величественно, плавно, без единого лишнего движения. Щёлкнул пальцами.

Перед ним распахнулся новый огненный портал.

Я шагнула следом за фениксом.

* * *

Обеденный зал был… нереальным.

Слова путались и разбегались, стоило только попытаться описать его.

Потому что это был не просто зал.

Это было произведение искусства, созданное существом, у которого было несколько вечностей, чтобы отточить своё чувство прекрасного.

Потолок… Ох, нет, не потолок. Небо. Настоящее, живое небо, переливающееся всеми оттенками заката. По нему медленно плыли облака — золотые, розовые, перламутровые, подсвеченные изнутри тёплым, уютным светом.

Люстры.

Хрустальные, огромные, они свисали с неба-потолка, как диковинные цветы.

Внутри каждой горел не огонь, а искры. Тысячи крошечных, сияющих искр, которые кружились в медленном, завораживающем танце. Они не слепили, а просто светили, наполняя зал мягким, живым сиянием.

Стол.

Он был накрыт на двоих и ещё одно место, чуть поодаль, с высокой подставкой, на которой уже лежала пушистая подушка с бархатной отделкой и крошечным балдахином.

Батискаф замер.

— Это… это мне? — спросил он таким голосом, каким, наверное, спрашивают смертные, которым только что даровали бессмертие.

— Очевидно, — ровно ответил Эрран. — Или ты предпочитаешь есть с пола?

— Я… — Батискаф сглотнул. — Я предпочитаю… там. На подушке. Спасибо.

Он грациозно, даже слишком грациозно запрыгнул на подставку, уселся на подушку и сделал вид, что всегда здесь сидел.

— Неплохо, — снисходительно сказал он. — Могло быть мягче. Но для первого раза весьма терпимо.

Я закатила глаза. Батискаф в своём репертуаре.

Сервировка.

Тарелки были выполнены из разноцветных кристаллов.

Они переливались на свету, отбрасывая радужные блики на белую скатерть. Рядом стояли приборы из тёмного металла, украшенные тончайшей гравировкой — языки пламени, переплетающиеся с виноградной лозой.

Букеты. Золотые розы. Настоящие, насколько к этому слову вообще можно было применять земные мерки. Их лепестки светились изнутри, а шипы были инкрустированы крошечными рубинами. Они стояли в хрустальных вазах по всему столу, наполняя воздух тонким, едва уловимым ароматом, не сладким, не пряным, а каким-то… волшебным.

— Прошу, — Эрран указал мне на место.

Я села. Мои пальцы легли на край кристаллической тарелки.

И я поняла, что это не еда.

Внутри тарелки не было супа.

Там был… закат?

Океан, бескрайний, синий, переходящий в золото у горизонта. Два солнца, медленно опускающиеся в воду, окрашивая волны в цвета расплавленного янтаря и жидкого рубина. Крики чаек. Солёный ветер. Ощущение, что мир замер в этом мгновении, не желая его отпускать.

— Попробуй, — сказал Эрран. — Это вкусно.

Я поднесла ложку к губам.

Это был не вкус. Это было… ощущение. Эмоция.

Я закрыла глаза, и на мгновение мне показалось, что я стою на берегу того самого океана. Ветер треплет мои волосы. Песок щекочет босы ноги. Два солнца прощаются с миром до следующего рассвета.

— Это… — выдохнула я. — Это нечестно.

— Что именно? — поинтересовался Эрран.

— Как я теперь буду есть обычный суп? — я открыла глаза. — Обычный, земной? Он же будет… не таким.

— Ты не обязана есть обычный суп, — ответил феникс.

Он смотрел на меня внимательно. Не насмешливо, не оценивающе. Просто… смотрел

— Ты вообще не обязана жить обычную жизнь.

Я замерла.

Батискаф, который уже вовсю дегустировал блюдо из соседней тарелки, громко причмокнул.

— Мммм, — промычал он с набитым ртом. — Прохладное… но не холодное… нежное… чуть солоноватое… чем-то на сметану похожее, но гораздо, ГОРАЗДО вкуснее! Василисушка, ты только попробуй! Это же… это же…

— Первый снег, — подсказал Эрран.

— Что?

— В той тарелке. Первый снег в городе, построенном на спине спящего дракона.

Батискаф замер с открытым ртом. Сглотнул.

— Я только что съел первый снег, — медленно сказал он, — из города на драконе? Я… я ем чужие воспоминания? Это этично?

— Дракон не возражал. Он спит уже три тысячи лет.

— Ну, если спит, тогда ладно, — Батискаф снова уткнулся мордой в тарелку. — Надо пользоваться, пока не проснулся. А то потом начнётся: «Кто съел мой снег? Верните! Я три тысячи лет его ждал!»

Я рассмеялась.

Эрран посмотрел на кота. В его взгляде мелькнуло что-то странное… любопытство? Смесь удивления и лёгкой, очень лёгкой, почти незаметной симпатии.

— Твой фамильяр, — сказал он, — совершенно невыносим.

— Я знаю, — ответила я. — Но он мой.

Батискаф навострил уши.

— Я вообще-то всё слышу, — заявил он. — И я не «невыносимый». Я «харизматичный», «очаровательный». И 'обладающий тонким чувством юмора, которое некоторые бессмертные просто не способны оценить в силу своей природной заурядности.

— Батискаф, — предостерегающе сказала я.

— Что? Я просто озвучиваю факты. — Он облизнул лапу. — И вообще, кто здесь обед устраивал? Я ждал минимум семь перемен блюд, а тут всего… — он пересчитал тарелки на столе, — … пять? Шесть? Но качество, надо признать, отличное. Зачёт. Четыре с плюсом. Минус балл за отсутствие сметаны.

Эрран молча щёлкнул пальцами.

Рядом с Батискафом материализовалась крошечная серебряная мисочка, наполненная доверху густой, белоснежной сметаной.

— О, — сказал кот. — О-о-о!

Он посмотрел на мисочку. Потом на феникса. Потом снова на мисочку.

— Это… подкуп? — спросил он подозрительно.

— Это моё гостеприимство, — ровно ответил Эрран.

— Ага. Значит, всё-таки подкуп. — Батискаф, не отрываясь, долго смотрел на сметану. — Я на подкуп не ведусь. Я принципиальный. Я — Хранитель Перепутья, между прочим. Моя лояльность бесценна.

Пауза.

— Но сметану я, пожалуй, попробую. Чисто в исследовательских целях. Чтобы убедиться, что она не отравлена. Да, Василисушка? Я же должен заботиться о нашей безопасности.

Он сунул морду в мисочку.

Я прикрыла глаза ладонью.

— Простите его, — сказала я. — У него природная неспособность молчать.

— Я заметил, — ответил Эрран. — Это… интересно.

— Интересно — это хорошо или плохо?

— Это просто интересно, — произнёс он. — А интересное я не уничтожаю. Я изучаю.

Он поднял свой бокал. Внутри плескалась не жидкость, а золотой, густой, мерцающий свет.

Я взяла свой бокал.

— За интересное, — тихо сказал он.

— Да. За интересное, — согласилась я и пригубила золотой свет.

Ммм… Это невероятно. И вкусно, и волшебно, и просто непередаваемо.

Батискаф, не отрываясь от сметаны, одобрительно махнул хвостом.

— Кстати об этом, — проговорила я. — Мы к вам пришли с подарком.

Я подняла с пола пакет и передала его фениксу.

— Подарок? Мне? — мужчина искренне удивился.

Кот фыркнул и собирался уже снова вставить свои десять копеек, но наткнулся на мой предостерегающий взгляд и вовремя проглотил свои едкие фразы.

— Вам. Подарок… простой. Я не знала, что обычно дарят бессмертным личностям. Надеюсь, вам понравится.

Феникс, заинтригованный достал из пакета завёрнутую в подарочную упаковку шкатулку.

Встряхнул ею и прищурился, глядя на меня.

— Интересно, — произнёс он и сорвал бумагу.