Глава 45

* * *

— ЭРРАН —

Вернулся в свой мир.

Обошёл зал, прислушиваясь к собственным шагам, сбросил с себя мантию и медленно опустился на трон из обсидиана.

Подпёр щеку кулаком.

Свет лился ровный, бесконечный, безжалостно правильный, он лился отовсюду и ниоткуда.

Тихо. Идеально.

До зубного скрежета скучно.

Я поймал себя на том, что в двадцать седьмой раз за последний час прокручиваю в голове одну и ту же сцену и её слова.

Вспоминаю её взгляд и тот момент, когда она сказала: «Чем вы лучше, если рассуждаете об уничтожении?»

Не «Повелитель, Владыка, Бессмертный», а просто «вы», да ещё с убийственно вежливым тоном, каким счетоводы разговаривают с особо наглыми клиентами, которые забыли оплатить счёт.

Я тогда ответил правильно. С полным осознанием собственного величия.

«Чтобы я сделал приятное, нужно это заслужить».

Блестящий ответ. Можно выгравировать его на стене.

Я сидел и думал, что она не боялась. Совсем. Даже когда боялась, всё равно не боялась.

И этот её фамильяр, наглый кот.

Я почти слышал его полный ядовитого презрения голос, врывающийся в мои мысли: «Не для пернатых пироманьяков она!»

Я, Эрран Вайтерион, великий феникс, существо из первозданного Хаоса, переживший рождение и смерть сотен вселенных. Я тот, чей крик зажигает звёзды.

И меня назвали… пернатым.

Я имел полное право уничтожить Перепутье.

Но я всё ещё не сжёг его.

Я рассмеялся.

И снова прокрутил в голове сцену. Теперь ту, где она обнимала этого наглого кота, прижимала к груди, защищая от меня.

Маленькая, глупая, смертная. С кулоном на шее, моим кулоном, моим клеймом и с выражением лица, которое я не мог расшифровать.

Страх? Да. Но не за себя. За кота!

«Неинициированная», — подумал я. — «Даже не знает, что она ведьма. Просто женщина, в которой спит сила, способная удерживать Перепутье, узел реальности, который не каждому богу под силу контролировать. И она не представляет, что с этим делать. Она думает, что это просто удача. Или ошибка. Случайное наследство».

Я смотрел на льющийся из окон золотой свет.

«А что, если…»

Я замер от мысли.

«Что, если её обучить? Инициировать своей стихией. Своим огнём».

Возникла картина, очень отчётливая.

Василиса в моём мире. Не как пленница, а как моя… кто? Гостья? Ученица?

Василиса, вкушающая мою пищу. Василиса, сидящая в моём кабинете. Василиса, смотрящая на меня не с ужасом, а со своим упрямством, от которого хочется то ли придушить, то ли… более детально изучить.

«Своя собственная ведьма», — подумал я, смакуя это слово. — «Это же… так интересно».

Уголки моего рта дрогнули. Потом, о, хаос, я широко улыбнулся.

За окном миллионы золотых частиц закружились в безумном, радостном вальсе, ударяясь о стекло и осыпаясь вниз сияющими водопадами.

Я щёлкнул пальцами. Звук разнесся по залу, отражаясь от колонн и теряясь в бесконечности.

Ничего не произошло.

Я подождал и щёлкнул снова.

— Знаю, что ты здесь, — произнёс я в пространство. — Я чувствую твою обиду. Она пахнет мокрой золой и пассивной агрессией. Выходи. Не зли меня.

Из-за колонны, медленно, с максимально оскорблённым видом, выползла саламандра.

Её звали Искра. Я не давал ей это имя. Она дала его себе сама тысячу лет назад.

Она была крупная, чешуя переливалась расплавленным золотом и охрой, а выражение её плоской, треугольной морды явно говорило: «Я всё ещё обижена».

— Ты обижена, — произнёс я.

Саламандра моргнула.

— Ты сама виновата. Не следует делать вещей, о которых я не просил.

Искра несколько дней назад из самых благих побуждений решила устроить ревизию моего гардероба. От её усердия половина прекрасных костюмов была испорчена.

И я разозлился. Очень сильно. Настолько сильно, что саламандра начала икать. А это в принципе невозможно. Было невозможно.

Она моргнула ещё раз.

— Искра. — Я потёр переносицу. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, но без самодеятельности.

Она ждала моего приказа.

Её хвост лениво дёрнулся, сметая несуществующую пыль.

— Подготовь мою лабораторию. Спрячь все опасные зелья, артефакты, книги.

Пауза.

— Открой восточное крыло.

Саламандра замерла.

Её глаза, как два чёрных, влажных оникса, расширились до неприличных размеров.

— Да, я знаю, что там всё запущено. Да, я знаю, что ты ненавидишь уборку. И да, я знаю, что прошлый раз, когда я туда заходил, мой поход закончился небольшим… инцидентом.

Искра издала странный звук. Не смех, не вздох, а звук существа, которое пытается сохранить профессиональное спокойствие, но на грани срыва в истерику.

— Тот артефакт был неисправен, а я приказывал всё проверить, — напомнил я. — Нет моей вины в том, что взорвался. Между прочим, фиолетовый тебе идет.

Саламандра на миг прикрыла глаза и тяжко вздохнула.

— И подготовь в восточном крыле все покои, — добавил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально небрежно.

Искра открыла один глаз.

— Особенно обнови те, что с видом на сад.

Второй глаз открылся. В них читался чистый, незамутненный ужас.

— У нас будут гости, — пояснил я. — Одна ведьма и её фамильяр.

Саламандра медленно, очень медленно, повернула голову к окну. Что она там хотела увидеть, я не знаю.

Потом она посмотрела на мою мантию, валяющуюся на полу.

Потом на меня и на мою улыбку, которую я не успел стереть с лица.

Она поняла всё неправильно.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал я.

Искра фыркнула.

— Насчёт ведьмы — это сугубо профессиональный интерес. Она, неинициированная. Её сила требует… адаптации. Я предложу ей обучение. Она будет мне обязана. Это логично.

Саламандра подняла одну бровь. У саламандр не бывает бровей. Она умудрилась изобразить её чистой силой сарказма.

— И с ней будет её кот. Хранитель Перепутья. Нужно подготовить лежанку. Желательно роскошную. Иначе он будет ныть, и я не гарантирую, что не поджарю его раньше времени.

Искра стояла неподвижно. Её взгляд говорил: «Ты притаскиваешь в нашу идеальную контролируемую реальность живую ведьму, её живого кота, и хочешь, чтобы я подготовила ПОКОИ? С ВИДОМ НА САД? Ты окончательно рехнулся?»

— Да, — ответил я на незаданный вопрос. — Можешь считать, что окончательно. Теперь иди, исполняй мой приказ.

Саламандра вздохнула, развернулась и направилась к выходу, волоча хвост по мраморному полу с видом существа, которое только что подписало себе приговор.

— Искра.

Она замерла, не оборачиваясь.

— Поварам скажи, чтобы проверили и обновили запасы. Всё должно быть идеально.

Пауза.

— И в лаборатории убери чучело того монстра. Он её напугает.

Саламандра медленно, с достоинством умирающего лебедя, кивнула и исчезла в проёме двери.

Я снова остался один.

Но ощутил предвкушение.

— Собственная ведьма, — произнёс я вслух, пробуя слова на вкус. — Интересно… это будет очень интересно.

Я снова улыбнулся.

Где-то в восточном крыле, снимая магическую консервацию с покоев, Искра проклинала тот день, когда вылупилась из своего огненного яйца.

* * *

ВАСИЛИСА

Дом гудел как растревоженный улей, если только представить улей, в котором вместо пчёл паника, вместо мёда сплошная валерьянка, а ещё чёрный кот, мечущийся между библиотекой и кухней со скоростью бракованной молнии.

— Может он передумает⁈ Отменит свой обед⁈ — верещал Батискаф, влетая в гостиную с книгой, роняя её, подбирая и снова роняя. — Или, может, он забудет? Может, он перепутает три дня и три ночи с тремя веками⁈

— Батискаф, — сказала я, пытаясь поймать его за шкирку. — Дыши.

— Я — кот, забыла? Я не дышу, а шиплю!

Он вырвался и умчался на кухню. Я последовала за ним.

На кухне Марта своей магией раскатывала тесто, а сама она что-то вязала, сидя на перевёрнутой чайной чашке.

На разделочной доске лежали ровные кружочки будущих пирожков.

Ложка сама собой зачёрпывала начинку, клала её на тесто, тесто само себя защипывало за края. Магия — вещь.

— Марта, — прошипел Батискаф. — Ты чего там со злым видом вяжешь?

— Ничего, — ответила она ледяным тоном. — Я просто думаю о пирожках. С капустой, мясом, повидлом. И с мышьяком, ещё с цианидом. А можно и с ядом редкой змеи.

— О! — выдохнул радостно кот.

— Ой, — выдала я удивлённо.

— И с беленой, — добавила домовая.

Я посмотрела на Батискафа. Батискаф посмотрел на меня.

— Хозяюшка, — Марта вдруг отложила своё вязание и посмотрела на меня блестящими глазками. — Ты только не волнуйся. Я тебе в дорогу пирожков заверну. Обычных, без этих добавок. А для феникса… ну, отдельный пакетик сделаем с ядами. Мало ли.

— Ни мышьяк, ни цианид его не удавят, — мрачно заметил Батискаф. — А жаль. Но я подумал о проклятии. Я могу поискать что-нибудь для огненных тварей.

— Батискаф, не смей даже думать о проклятиях в адрес феникса, — шикнула на него.

— Я просто рассуждаю! Это разные вещи!

Я вздохнула и вышла в гостиную. Подошла к окну.

Акакий стоял в саду с лопатой.

Он напоминал персонажа готического романа, который только что осознал, что автор забыл написать ему счастливый финал.

Я открыла окно.

— Акакий, — позвала я. — Ты чего делаешь?

Он медленно, очень медленно, повернул ко мне череп.

Щёлкнул челюстью.

Потом указал лопатой в то место сада, где мы торжественно закопали буйный буфет.

— Розы хочу высадить.

— Розы? На могиле буфета?

Щелчок. Утвердительный.

— Это… очень трогательно.

Он благодарно кивнул.

Закрыла окно и отправилась в библиотеку.

Эмма парила над столом, окружённая фолиантами.

Её прозрачные пальцы перелистывали страницы с такой скоростью, что ветерок от них зашевелил мои волосы.

— А, явилась, — произнесла она, не поднимая головы. — Хозяйка Перепутья, которая решила пообедать с проблемой в виде феникса. Садись. Я нашла для тебя кое-что интересное.

— Интересное — это хорошо или не очень?

— Это зависит от того, как ты определяешь «хорошо» и «не очень». Лично я определяю это как «тишина, порядок и отсутствие бессмертных эгоистов в нашей жизни». Но ты, видимо, предпочитаешь более экстремальные виды досуга.

— Ты же сама прекрасно знаешь, что не я выбирала обед с фениксом у него дома. Он сам пригласил, — произнесла я со вздохом.

— Ага. А до этого ТЫ его пригласила. Каждое действие вызывает последствия.

Она ткнула призрачным пальцем в раскрытую страницу.

— «Обычаи и нравы высших огненных сущностей, издание третье, дополненное». Глава четырнадцатая. «О визитах и их скрытых значениях».

Я склонилась над книгой. Страница была исписана витиеватым почерком, а на полях кто-то, судя по кляксам, в состоянии сильного душевного волнения, приписал: «Не смей посещать их миры!»

— Ценный комментарий, — заметила я.

— Это я добавила, — холодно сообщила Эмма. — Только что. Спонтанно. Вот тут читай.

Я прокашлялась и начала читать.

— Фениксы крайне редко приглашают смертных в свои личные владения. Сие действие расценивается как…

Эмма перевернула страницу.

— … высшая степень благосклонности. В некоторых источниках упоминается, что приглашение на личный обед в мир феникса может быть истолковано как предложение… Чего⁈ — выдохнула я.

— Ну-ка, зачитай вслух, — раздался голос Батискафа. Кот влетел в библиотеку, запрыгнул на стол и уставился в книгу. — Читай, я должен всё услышать!

Я сглотнула.

— … как предложение установления длительной магической связи. В просторечии — это почти помолвка. Не совсем помолвка, но почти.

Тишина.

— Что значит «почти помолвка»⁈ — воскликнула я. — Это как «почти беременна»? Как «почти конец света»? Что ЭТО значит⁈

— А то и значит, — Батискаф вздыбил шерсть, превратившись в шаровую молнию чёрного цвета, — что ты ему, видите ли, понравилась! Я же говорил! Он глаз на тебя положил, огненная сволочь с перьями на заднице! Я это сразу понял, как только он пригласил тебя к себе! Это же классика! Фениксы — придурки!

— Но… как же так?

— А вот так! Я тебя не пущу! Ты никуда не пойдёшь! Я один пойду! НЕТ! Никто не пойдёт! Я…

— Батискаф, успокойся.

— Я СПОКОЕН! Это моё боевое спокойствие! Оно такое, знаешь, с элементами отрицания!

Из угла библиотеки донёсся тихий, трагический вздох.

Мы обернулись.

Летучая мышь Гаспар висел на люстре вниз головой, закутавшись в крылья, как в похоронный саван.

Его маленькие бусинки-глаза смотрели в пустоту с выражением глубочайшей, многовековой печали.

— Я слышал ваш разговор, — произнёс он голосом существа, который только что узнал, что его любимый сериал закрыли на самой интересном месте. — И я вынужден вмешаться. Хотя обычно я избегаю вмешательства, ибо вмешательство — это удел тех, кто ещё не осознал тщётность бытия. Но здесь случай особый.

— Гаспар, — сказала я. — Ты тоже хочешь высказаться о фениксе?

— Я хочу высказаться о твоём будущем, дитя. — Он медленно перевернулся и уселся на люстре, как маленький, мохнатый, невероятно мрачный Сократ, если бы Сократ был летучей мышью. — Я видел много глупцов, которые решили жениться. Я видел женихов-вампиров, которые обещали вечную любовь и вечный голод. Я видел женихов-оборотней, которые клялись в верности, но каждое полнолуние забывали, где их дом. Я видел женихов-демонов, которые дарили цветы, растущие на пепле их врагов. Про женщин тоже много чего могу рассказать, но мы не о женщинах сейчас… Так вот, хозяйка, такого жениха, которого даже я боюсь… тебе не надо.

— Гаспар, феникс мне не жених, — попыталась возразить я. — Он просто… феникс, который решил меня пригласить на ответный обед. Жест вежливости?

Я замолчала.

— И он сделает тебя своей игрушкой, — сказал Гаспар. — И моя печень болит от недоброго предчувствия.

— Гаспар, у тебя печень болит от томатного сока. Ты выпил его столько, что я не знаю, почему ты ещё не лопнул, — фыркнул Батискаф.

Он вздохнул, слетел с люстры и улетел к себе в кладовку, отказываясь от дальнейшей коммуникации с миром, который продолжал разочаровывать его своим существованием.

* * *

К ночи дом затих. А мы так и не поняли насчёт текста в старой книге «почти помолвка».

Марта напекла пирожков на год вперёд.

Эмма продолжала искать информацию, хоть какую-то.

Гаспар больше не появлялся.

Акакий посадил розы.

Я сидела в кресле у камина.

Батискаф лежал у меня на коленях, свернувшись клубком, и даже во сне его усы подрагивали от невысказанных ругательств.

Я гладила его, успокаивая скорее себя, чем его.

В камине догорали угли. Огонь был настоящий, не магический, обычный домашний огонь, он лизал остатки поленьев и тихо потрескивал.

Моя рука сама потянулась к шее, где был кулон Эррана.

Он висел на тонкой цепочке, лёгкий, почти невесомый. Его клеймо. Метка феникса. То, чем он пометил меня в первую нашу встречу, гад.

Он пульсировал, слабо, тепло.

Я коснулась пальцами гладкой поверхности.

Я длинно и шумно вздохнула.

Батискаф очнулся, широко зевнул и пробормотал:

— Надо идти спать. Завтра подумаем…

— Слушай, а что, если фениксу просто… одиноко? И скучно. И он забыл, как быть с кем-то ещё, кроме себя одного? Может, ему просто дружить не с кем? Как думаешь?

— Василисушка, душа моя наивная, — голос Батискафа вдруг стал серьёзным, без обычной язвительности. Ты сейчас пытаешься оправдать существо, которое хотело уничтожить твой мир?

— Но он же передумал.

— Он сказал, что передумал. Это разные вещи.

— Он пригласил меня в гости. На простой обед, — убеждала я… кого? Батискафа? Или себя?

— Мы не знаем точную причину этого приглашения. Всё очень… подозрительно, — не сдавался котейка.

— Но я не могу не прийти… Он слишком… опасный, как враг.

Батискаф замолчал. Долго смотрел на меня. Потом тяжело вздохнул и уткнулся мордой мне в колени.

— Ты его жалеешь, — фыркнул он. — И кого? Феникса. Пернатого пироманьяка с комплексом бога. Что дальше? Пожалеешь чёрную дыру?

— Я не жалею его, а просто… пытаюсь понять.

— Понимать нечего. Он древний, опасный. И он, — Батискаф поднял голову и посмотрел на меня суровым взглядом, — он никогда не научится быть нормальным, потому что это не в его природе. Не смей его жалеть и пытаться понять. Он взрослый, умный, наглый, хитрый и очень мерзкий тип!

Я погладила его по голове.

— Может, он неправильный феникс?

— Неправильный? — Батискаф фыркнул. — Глупая ты, Василиса. И наивная.

— М-да, наверное, ты прав.

— Ладно, не грусти, прорвёмся, — пообещал кот.

Я обняла его. Прижала к себе. Чёрная шерсть пахла домом и сметаной.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

— Не за что, — буркнул Батискаф. — А теперь пошли-ка спать. Завтра у нас много дел.