Глава 13. Гостиница для своих
Таня прошла вперёд и с трудом различила в полумраке помещения средних размеров зверя, который вжимался в угол.
Она обернулась на Соколовского.
– И… кто это?
– Дорогая, может быть, вы выйдете к доктору? – Соколовский шагнул в комнату. – Она может помочь.
Шорох явно сигнализировал о том, что та, кто находится внутри, разворачивается к выходу.
– У неё, как я понял, проблемы с глазами. Вид жуткий, если честно…
Возмущённое фырканье из темноты показалось Тане весьма выразительным.
– Ну характер, я ж говорил! – шёпотом сказал Соколовский в ответ на эти звуки.
Из темноты вышла очень красивая лиса, старательно прижмуривающая глаза.
Тане можно было уже не говорить, в чём проблема, – глаза были сильно воспалены, бурые потёки из внутренних уголков глаз и явная попытка лисы убраться подальше от света свидетельствовали о знакомом диагнозе.
– Может быть, ты расскажешь, что и как? – непринуждённо произнёс Филипп, и Таня чуть сдержалась, чтобы не рассмеяться, но одёрнула себя – уже хорошо бы привыкнуть, что её представления о мире тут работают весьма условно. Норушь говорит, кот не просто говорит, а разглагольствует вовсю – вон аж досюда слышно… Так что ей мешает предположить, что и лиса с теми же способностями?
Фырканье сменило тональность, и Соколовский пожал плечами:
– Не хочешь, не надо, я тогда норушь позову, пусть переводит!
Таня изо всех сил цеплялась за реальность – её Шушану, активно переводящую жалобы лисы.
На вопрос Тани, не контактировала ли она с химикатами, лиса активно закивала и попыталась потереть лапой морду.
– Нельзя! – строго приказала Таня, выслушивая норушное изложение:
– Она говорит, что охотилась у поля, а там удобрения распыляли, вот ей в глаза и попало.
– Понятно! А промыть глаза и закапать их вы позволите? – обратилась Таня к лисе и уже без перевода поняла, что та очень довольна уважительным обращением и чувствует себя уже значительно более уверенно.
Таня быстро вернулась в клинику, взяла нужные капли и мазь для глаз, подумала и добавила витамины – лишними не будут, и спешно вернулась на своё новое место работы.
Лиса опять ушла в угол, но как только Таня появилась на пороге, вышла к ней сама.
«Странное ощущение, когда лечишь животное, а оно… абсолютно разумно, умеет разговаривать, да и ведёт себя, ну… не совсем как животное!» – думала Таня, аккуратно промывая глаза лисице.
Нет, в нормальных условиях она бы была в толстенных перчатках, дикая лиса была бы зафиксирована в клетке, скандалила бы и пыталась Таню укусить и вообще разобрать на кучу маленьких ветеринарчиков.
А сейчас Таня промывала глаза, активно взаимодействуя с крупной такой, явно не домашней лисой.
«Нда… главное, про это никому не рассказывать!» – соображала она, закладывая мазь в глаза лисице и снимая лишнее салфеткой.
Раздалось вопросительное фырканье, и Шушана перевела:
– Она спрашивает, когда ты её вылечишь?
– Капать надо минимум пять дней, возможно, неделю… – объяснила Таня. – Зато потом воспаление должно полностью уйти.
– А ещё она спрашивает, когда тут дают еду? – дополнила норушь.
– Так, вот про еду я у Филиппа Ивановича сейчас уточню.
Филипп сидел на диване и активно переписывался с кем-то. Завидев Таню, он оторвался от дел, а узнав о вопросе лисы, показал битком набитые холодильники.
– Тут на всякий случай много чего есть, это на первое время, дальше будете заказывать самостоятельно, карточку я вам оставлю. Они могут просить что-то особенное – покупайте, если это не вредно. Единственное, Терентия не балуйте – ему противопоказано – хамеет сразу!
– Я всё слышал! Я и слышал, и запомнил, и описал… – послышалось из-за дивана гневное котовысказывание.
– Что именно? – встревожился Соколовский.
– Я зафиксировал твоё поведение, а не то, что ты подумал! – Терентий оскорблялся театрально, старательно и с наслаждением.
Впрочем, Соколовский отвечал ему примерно так же. Даже интонации были похожи.
– Два сапога пара, – почти про себя проговорила Таня и тут же обнаружила рядом длинную лисью морду, явно одобрительно покрутившую носом на её слова.
– Она говорит, что так и есть, – перевела норушь лисье пофыркивание. – Оба играют на публику.
Таня глубокомысленно покивала головой, рассудив, что лиса, которой известно выражение «игра на публику», чрезвычайно непроста!
Соколовский, явно рассудив, что Таня вполне справляется, собрался и уехал, пожелав ей удачи:
– Я на съёмки, если что-то очень срочное – звоните. Не факт, что сразу смогу ответить, но как смогу, перезвоню.
Остаток дня она провела на приёме в клинике, изо всех сил стараясь не отвлекаться на Веронику, которая заглядывала к ней каждые двадцать минут, демонстрируя дружелюбие и симпатию, а также на отчётливое шипение Валентины, которая при виде Татьяны начинала изумительно напоминать пришибленную жизнью кобру.
Вечером Таня отправилась навестить Терентия и лису и заодно предложить им ужин.
Её абсолютно не смутили дополнительные обязанности:
«Соколовский мне за это такую зарплату предложил, что и накормить, и убрать – вообще не проблема! А я смогу себе на весну одежду купить, и в кухню много чего надо, да и Шушану угостить вкусненьким хочется. А что он не хочет лишних людей привлекать к работе – так это понятно! Я бы на его месте тоже подобное не афишировала».
Она прошла через стационар, пожелав хорошего дежурства Веронике, сияющей от старания показаться милой, открыла внутреннюю дверь и шагнула внутрь, в темноту, полностью скрывшую её от любопытного взгляда Вероники.
Таня понятия не имела, что та уже пыталась открыть дверь, прикладывала к ней ухо, а теперь изо всех сил всматривалась в закрывающуюся за Татьяной щель, но видела только темноту.
«Где тут свет-то включается?» – Таня зашарила ладонью по стене, наткнулась на дверной косяк и припомнила, что есть ещё одна дверь.
«Ну да, тут же типа тамбура! – сообразила она, наткнувшись на дверную ручку. – Почему только света нет?»
Дверь открылась бесшумно, пропуская Таню в коридор, освещённый двумя небольшими настенными светильничками и луной, которая кокетливо заглядывала в высокие окна.
– А я тебе говорю, что его просто заставили! Стал бы он сам! – бубнил знакомый голос, в котором Таня без труда опознала Терентия. – Я вчера слышал, как Сокол с главой ругался, что, мол, он все условия уже выполнил и требует, чтобы его к вратам пропустили. Видать, чем-то сильно проштрафился, вот и отрабатывает! Видала? Даже сотрудницу для меня нанял!
– Да у тебя самомнение сейчас лопнет! – фыркнул чей-то явно женский голос. – Чего это для тебя? Абсолютно котовая наглость!
Таня насторожилась:
«Кто это ещё? Соколовский кого-то дополнительно нанял? А почему меня не предупредил? И кто такой глава?» – Таня сделала ещё шаг и невольно притормозила от вопля Терентия:
– Да у тебя совести нет! Хотя откуда у лис может взяться совесть? И её никогда у вас не было! И не будет!
– Не верещи! – фыркнула… лиса?
«Лиса? – Таня притормозила. – Ну, он же говорил, что она может говорить, – вот, видимо, это и делает».
Почему-то в говорящего кота верилось проще, может быть, потому что Таня всегда мечтала, чтобы они могли разговаривать.
«Лиса? Это уже какое-то слишком сказочное…» – тормозила Татьяну некая очень серьёзная часть её сознания, накрепко пропитавшаяся взрослостью и воспоминаниями о том, что: «Ты уже не маленькая, как можно верить в такие глупости?», а ещё так: «Какие могут быть сказки в реальной жизни?» или так: «Верить в то, что животные могут говорить, может только глупый ребёнок».
«Секундочку… а что, разве все дети глупые? Или все взрослые, из тех, кто ни во что не верит, очень умные? Разве кто-нибудь может уверенно сказать, что он знает о жизни всё? А если он чего-то не знает, то как можно исключать из этого говорящих котов и лис, а также подобных Шушане норушей? Разве мало невероятных вещей может быть и в реальной жизни? Так чего я боюсь? Того, что мир вокруг не такой, как я себе представляла? Но он давно не такой! Если моя семья совсем не такая, какая должна быть, и я оказалась не нужна даже своей маме, если мой муж не то что меня не любит, но даже и не знает, что это такое, в принципе, если моя лучшая подруга, которую я считала сестрой, оказалась вражиной похуже ядовитой змеи, так чего стоят мои прошлые представления о мире?»
Таня стояла в самом начале коридора и прислушивалась к нарастающему шуму дружеской беседы, а потом вдруг встревожилась:
«А где Шушана?»
– Я тут, – из-за батареи, прикреплённой под окном, вышла норушь и кивнула мордочкой в направлении шума. – Это лиса с Терентием лается.
– Да я уж поняла…
– Переживаешь? – норушь с сочувствием покосилась на Таню.
– Немного, но, кажется, я уже попривыкла… В конце концов, если окружающие люди сплошь и рядом не такие, как кажутся, почему бы и зверям так не делать?
– Логично! Ну, раз ты морально готова, пошли разнимать, а то они сейчас подерутся и тебе ещё раны придётся им залечивать!
Появление в дверях Татьяны с норушью не сильно охладило эмоции спорщиков:
– Все, все-все лисы, которых я видел в своей жизни, бесполезные, вопящие, хитрованистые и скандальные особы! – шипел Терентий.
– Ты, главное, так дальневосточным лисам не скажи, узнаешь тогда… – верещала лисица, прищуривая глаза.
– Я что, дурак, к ним лезть? – фыркал кот. – Я про таких, как ты! Только и умеете, что хитрить, воровать и обманывать, да ещё глупости тявкать!
– Так! Секундочку! – Таня неосознанно заговорила тоном, которым обычно разнимала собачьи конфликты, иногда случавшиеся в коридорах клиники. – Если все тут так хорошо себя чувствуют, что могут скандалить на весь дом, то я доложу Филиппу Ивановичу, что вы здоровы!
Лиса, слегка потерявшая бдительность из-за увлекательнейшей склоки с котом, присела на задние лапы и меееедленнно повернула голову к двери.
– Спалилась! Напрочь и по уши! – с превеликим удовольствием констатировал Терентий. – Что и требовалась доказать! Проспорила? Выдала себя? С тебя половина ужина!
– Ах ты мерзззззавец! – взвизгнула лиса, осознав, что её хитрость не сработала и малознакомый человек знает её секрет. – Ну, погоди у меня! Я тебе ещё припомню!
Конечно же, половина лисьего ужина Терентию не досталась, куда там! Лиса, сообразив, что раз Таня всё знает, можно не стесняться и разговаривать самостоятельно, попросту прилипла к Татьяне и уговорила её на повышенную порцию – для поддержания ослабленного лисьего организма, да ещё несколько лакомств…
– А я? А голодному коту? А помощнику по работе?
– Почему это помощнику? – удивилась Таня.
– А кто лису разговорил? Я! Да я тебе больше скажу – ты без меня вообще пропадёшь! Лиса – это ладно, она местная, подмосковная. Только болтать и умеет, а вот кто ещё может прибыть, ты и понятия не имеешь! А как с ними общаться? А как…
– Можно подумать, ты что-то знаешь и умеешь? – рассердилась лиса. – Таня, не слушай ты его! Он только жрать и умеет! А ещё дрыхнуть!
– Не жрать, а кушать, и не дрыхнуть вовсе, а производить околокотовоуютное ощущение и гармонизацию пространства! – возмутился Терентий.
Нет, он бы и побольше возмущался, но попросту устал, да и бок побаливал. Так что он позволил Тане сделать ему укол – без перчаток, разумеется, и отправился спать прямиком в кабинет, который Соколовский отвёл для своей начальственной особы, – в кресло.
– А была бы тут кровать, он бы на подушку улёгся! – насмешливо объяснила норушь.
Таня промыла и закапала глаза лисице, заложила в них мазь, дала витамины и посомневалась – стоит ли уже идти домой или…
– Поговорим? – лиса, которой было велено посидеть с закрытыми глазами, подняла мордочку. – Я давно с людьми не разговаривала…
Норушь потихоньку подобралась к Тане и закивала, намекая на то, что пообщаться будет не лишним…
– Ты что-то хотела спросить? – лиса прижмуривалась, видимо, рассчитывая, что это может считаться как пребывание с закрытыми глазами.
– Хотела… – Таня много чего хотела спросить. – Я уже почти ко всему приспособилась, только вот… – но тут послышался шум в коридоре, громкое хлопанье крыльев и глухой удар.
Татьяна выскочила из комнаты и увидела, что на полу в коридоре сидит здоровенный ворон и трясёт головой, явно пытаясь прийти в себя после слишком энергичного пролёта через приоткрытую форточку.
– И что ты себе позволяешь? – гневно пискнула Шушана. – Тебе что, жить надоело? Если бы я дому не разрешила, ты бы так и застрял в окне!
– Тут гостиница для своих? – абсолютно чётко спросил ворон. – Если да, то чего ты верещишь? И чего эта стоит с таким лицом, словно перрвый раз говоррящего воррона увидела? – он кивнул на Таню.
«Нда… Кажется, про "приспособилась" я поторопилась!» – решила Татьяна про себя.
А вслух сказала:
– Я и правда первый раз вижу говорящего ворона. Добрый вечер!
– Кхр, кхм… – ворон поднял голову, всмотрелся в лицо собеседницы, покрутил клювом. – А чего не вопишь? В обморрок не падаешь?
– Да как бы повода нет… – Таня пожала плечами.
– Ну, тогда ладно, горрничной сойдёшь! А где тут коррмят?