23. Послесловие

07.06.26, воскресенье.

Мы сидели около гигантского мексиканского кактуса, на одну из лап которого Саша повесил кепку, а Боря повязал узелочком свою неизменную бандану. Я даже удивилась, что она не прибита у него к голове. Наступило настоящее лето — такое теплое и уютное, когда уже не верится, что бывает по-другому, что еще недавно был какой-то снег, холод, красные носы, замотанные в шарфы, простуда на губах и лихорадка в душе.

Клариса любезно пригласила нас в бар, помещение которого вместе с остальным четырехэтажным особняком принадлежало ее семье и было, по последним данным, свободно от каких-либо духов, привидений и иных зловредных сущностей. За исключение легендарного кота БАРсика, который, по слухам, прожил двести лет и обрел невиданную мудрость. Один из постулатов его мудрости, видимо, заключался в том, чтобы не удостаивать вниманием мимолетных и малозначительных особ вроде нас, так что я его еще ни разу не видела.

Название заведения «Бар 'Амбар» удивляло меня своей рифмованной безликостью, но Боря пояснил, что хотя вывеска и была куплена прежним владельцем мимоходом на какой-то барахолке, ныне это место настолько легендарно и исторично, что менять старое название — просто преступление перед потомками.

Мы сидели втроем за грубо сработанным деревянным столом и ждали Альбину, застрявшую в пробке, и Кларису, которая просто опаздывала, без вежливо замаскированного объяснения. Боря пил чай и возмущался, что из чайника вытащили пакетик. Оказывается, в заведениях это делают нарочно, чтобы посетители, допив напиток, не превращались в бедных родственников, выпрашивающих бесплатный кипяточек, а заказывали второй чай.

— Я никогда так не жлобился, — сетовал бывший бариста. Хотя я уже догадывалась, что бывших в этом деле не бывает.

Саша кивнул, не отрывая губ от своего пива. Я цедила клубничный «дайкири» и вспоминала наш с Кларисой последний разговор в конце мая, когда я уже собрала свой желтый чемодан (и еще пару коробок, наполненных непонятно откуда взявшимися вещами) и прилежно отмывала квартиру, чтобы оставить ее пустовать и разрушаться в красивом и аккуратном виде.

Саша ждал меня в нашей (да, снова «нашей») двушке, всё еще полной моих старых вещей, по которым я успела сильно соскучиться. Особенно по голубенькому велосипеду с изогнутой рамой, корзинкой и подставочкой для стаканчиков, который мой комик снисходительно величал «утипусечным» — в противовес его брутальному спортивному шоссейнику, вечно перемазанному грязью от нехоженых троп.

И я уже заклеила скотч на коробках, подписала их высохшим маркером и вынесла на помойку невозможное количество мешков с мусором, а все еще не была уверена, что не совершаю ошибку, склеивая нашу колчерукую чашку любви, которая уже успела однажды так капитально треснуть.

Не подумайте, что я не хотела вернуться к Саше. Моё «да» было более, чем искренним, тем более, что впервые в жизни я говорила «да», ощущая легкий дискомфорт от стягивающего указательный палец колечка. Да и Вязаный дом все равно приходилось покидать, и честно спрашивая себя, хочу ли я переехать на новую съемную квартиру и продолжить мытарства гордой и независимой женщины, я честно себе отвечала: «Боже упаси».

И все же какая-то часть меня как будто смотрела со стороны с осуждением и периодически говорила под руку ехидным голосом что-то про старые грабли и тому подобное. Не сразу я поняла, что это голос Кларисы. Посторонней женщины, которая, однако, по какой-то неведомой причине стала для меня великим авторитетом.

И вот очередной мешок наполнился мусором, и я вновь потопала на улицу к контейнерам, вытирая пот со лба рукой в резиновой перчатке. Там-то я и встретила Кларису.

— О, Асенька, ты еще тут? — удивилась она.

— Сегодня съезжаю.

— К Саше?

— Угу.

— Поздравляю! Это прекрасно.

— Вы думаете? — я с подозрением взглянула на нее. Моя воображаемая Клариса так бы не сказала.

— А что плохого в браке по любви? — и она, улыбаясь, схватила мою руку и сквозь желтую резиновую перчатку нащупала кольцо. Вот это наметанный глаз! Или просто опыт?

— Ну мы же поссорились, расстались. Разве после такого есть шанс на счастливую жизнь?

— Мы со Стасом тоже однажды развелись. Давно, только-только Максик родился. Три года жили врозь. И что в итоге? Худшие три года в моей жизни. А потом лучшие двадцать.

— Ничего себе! Так вот, почему вы спорили, сколько лет вы в браке… Я помню, как раз была разница в три года. Ну… А как же все эти народные мудрости про реку, в которую нельзя войти дважды?

— Решай сама, — тут же без боя отступила Клариса. — Я за тебя твою жизнь жить не собираюсь. Меня и моя вполне устраивает. Как ни поступишь, а все равно будешь жалеть. Или не будешь. Это уже от твоей внутренней оптики зависит, а не от выбранного пути. Тем более, что путь ты уже и так выбрала, и ждешь только одобрения со стороны метафорического общества. Хотя, признаюсь по секрету, этого одобрения у тебя не будет никогда. Да и нахрен оно тебе не нужно.

После этого разговора воображаемая Клариса в моей голове замолкла, зато настоящая превратилась в недосягаемый образец житейской мудрости и светоч разуме во тьме вселенной. Поэтому, когда она пригласила нас, четверых птенцов Вязаного дома, отметить наши синхронные, хоть и независимые друг от друга помолвки, я была весьма польщена.

— Хорошее пиво, — удовлетворенно произнес Саша, опуская пустой бокал. — Оно имеет цвет, вкус и запах пива, а это в наше время большая редкость.

— Повторить? — тут же материализовался рядом бармен. В воскресенье народу почти не было, и молодому труженику шейкера и открывашки было, видимо, скучно торчать за стойкой.

— Давайте, — согласился Саша. — И девушке тоже коктейль повторите, да?

Это «да?» было обращено ко мне, и хотя я вяло помотала головой, этот протест выглядел достаточно притворным, чтобы его проигнорировать.

— Могу порекомендовать наши крафтовые эли, — активничал бармен. — Есть вишневый, фейхуёвый и с шоколадными нотками.

— Избави боже, — поморщился Саша. — Предпочитаю классический рецепт, по которому еще жены викингов варили этот нектар богов, не портя его ни вишневым сиропом, ни фейхуй… ну, этим вот самым, ни шоколадными нотками.

В бар влетела Альбина и без промедления плюхнулась на стул, заботливо пододвинутый ее бородатым женихом.

— Маргарита, вы слышали новость? — первое слово было обращено к работнику бара, а остальные к нам, но прозвучало это как единая фраза.

— Вам коктейль «Маргарита» или пиццу «Маргарита»? — уточнил бармен.

— Давайте и то, и другое, и чай повторите, — вмешался Боря. — И пакетик больше не вынимайте.

В последние слова он вложил всю горечь разочарованного клиента и мудрость старшего товарища, но бестолковый юнец не распознал ни одного оттенка.

— Какая новость? — спросила я.

— Оля устроила сидячую забастовку. Уже почти все из Свитера съехали, а она не хочет. Грозится приковать себя к батарее и пойти в суд! Или наоборот.

— Ничего себе! — как бы присвистнула я, хотя уже слышала про эту историю от Ромашки. — А что Денис?

— Живет с ней как миленький. Но я уверена: как только она поймет, что дух Пауля не собирается в него больше вселяться, сразу бросит. Она его уже ненавидит просто и терпит лишь потому, что его тело — подходящий сосуд для этого немца.

— Насколько я понимаю, духам все равно, какое тело занимать, — вмешался в разговор Саша. — Какое под руку подвернется, туда и запрыгнут.

— Главное, чтобы человек был ослаблен депрессией и всякой апатией, — добавила я. — Чтобы им было удобнее в нем обосноваться.

— Вот именно! — вскрикнула Альбина, отхлебывая чай из Бориной чашки. — А самый депрессивный человек в Вязаном доме на сегодня кто? Оля! Представляете, какая будет хохма, если этот неуёмный Пауль вселится в нее саму?

— Достойный сюжет для хоррора, — заметил Саша. — Про любовь к себе.

— Да уж, смешно аж жуть, — помрачнела я. — Неужели нельзя ее как-то образумить? Ведь она вроде умная женщина и должна осознавать все риски. Разрушить свою жизнь ради какого-то… гибрида?

— Пробовали, все без толку, — отмахнулась Альбина. — Любовь зла. Бедный Денис! Как он только не понимает, что она видит в нем кого-то другого, а его настоящего — терпеть не может.

— Можно подумать, другие люди в его ситуации это понимают, а не страдают годами в иллюзиях.

Эту фразу произнесла Клариса, которая незаметно появилась из-за кактуса, ослепив всех своей неувядающей красотой и чем-то бриллиантовым на шее.

— Потап?

Юный бармен с грацией медведя (в честь которого его, возможно, и нарекли) выскочил навстречу драгоценной клиентке.

— Давай бокал «примитиво» для начала, — Потап услужливо поклонился и помчался выполнять заказ. — Это очень хорошее, хоть и дешевое испанское вино, — объяснила она нам. — Не смотрите на название. Точнее, смотрите, но знайте, что оно значит раннее созревание винограда. Хотя в Советское время, во избежание примитивных ассоциаций, этот сорт называли «Цинфандель» или «Зинфандель».

Во время этой информационной справки Боря уже тащил пятый стул и, убедившись, что Альбина увлеченно разглядывает свои ногти, с поспешной галантностью поцеловал руку Кларисы.

— Ну что, детишки, как ваши дела? — спросила наша бывшая домохозяйка, усевшись и элегантно елозя попой по стулу, чтобы расправить плисовую юбку.

Мы наперебой принялись уверять ее, что дела наши идут как никогда прекрасно, хотя мы все страшно скучаем по нашему Вязаному дому, жизнь без которого хоть и хороша, но все равно «не то».

— Эх, милый дом! — вздохнула Клариса. — Мы со Стасом скучаем по нему куда больше вас, ведь это не только часть нашей жизни, но и утраченная пенсия Ирины Петровны. Но, с другой стороны, дом сделал свое дело и может «уходить». Две будущие новые семьи, и все благодаря ему!

— В нашем случае, скорее, всё случилось вопреки вашему странному дому, — возразил Саша.

— Это ты так думаешь, — уклонилась от спора Клариса. — Как там, кстати, Маши и их кавалеры? Еще две влюбленные парочки, чьи свадьбы, я надеюсь, впереди.

— У вас прямо как в фильме, — подивился Саша. — «Четыре свадьбы и одни похороны».

Я вспомнила про Виктора и подумала, что и правда, какое счастье, что похороны были всего одни.

— Все у них хорошо, — сказала Альбина. — Мы, правда, не общались. Но если бы было плохо, я бы узнала. Обычно если люди пропадают с радаров, то у них все хорошо. Особенно, если пропадают попарно.

— А как Надя себя чувствует? — спросила я, стыдясь за несколько секунд, потраченных, чтобы вспомнить ее имя.

— Нормально, уже выписали, — ответила Клариса. — Нам повезло, что в доме всего два этажа и что прямо по курсу падения располагалась изящная березка, которая своими раскидистыми веточками самортизировала удар.

— Мое дерево! — с гордостью воскликнула я. И действительно, то самое дерево, вид на которое так расхваливала Альбина в мой первый приезд в Вязаный дом, в конечном итоге, ценою своей целостности спасло целостность костей (а то и жизнь) Нади.

— Бедная Надя! — вздохнула Альбина, вгрызаясь в сочную пиццу и запивая одноименным напитком.

— Нет худа без добра, — с непринужденной циничностью рассуждала Клариса. — По сути, этот непутевый старик сильно облегчил нашу задачу, самостоятельно покинув Дом-Свитер, хоть и нестандартным путем через крышу. Уже по пути в больницу его скорбный дух покинул тело, а спустя несколько часов к нам вернулась надежда. И с маленькой, и с заглавной буквы. Конечно, она ничего не помнила об этом вечере, но зато вспомнила, что у нее есть семья, и это следует ценить. Затянувшаяся послеродовая депрессия испарилась. Шоковая терапия тоже иногда работает. А иногда работает только она.

— Я думаю, этому бедолаге было слишком неуютно в женском теле, — предположила я. — Долго бы он в таком положении не протянул.

— Да, — кивнула Клариса. — Бедный директор завода! Мало того, что попал в капиталистическое будущее, так тут еще и внезапно нарисовавшийся муж, страждущий любви, и ребенок, страждущий присосаться к его директорской груди. Слишком жестокий гендерный переход! Спасибо, Потап, — она подняла принесенный барменом бокал и призывно оглядела нас. Мы тут же подняли наши емкости для напитков.

— Ну, за гендерную идентичность! Пусть она никогда нас не подводит и не приводит на край крыши.

Странный тост, но мы послушно чокнулись.

— Заодно и Масика отлучили от груди, — вдруг добавила Клариса. — Всё к лучшему. Им давно было пора расстаться с материнской сиськой. И Масику, и Максику.

— А что будет дальше с домом? — задала я вопрос с заведомо печальным ответом.

— То же, что и было предыдущие восемьдесят лет, — пожала Клариса плечами. — Снести его нельзя, это памятник архитектуры. Жить в нем тоже нельзя. Можно продать, и даже за очень прекрасные деньги, но это негуманно. Будет и дальше стоять и украшать промзону своим причудливым ориентальным орнаментом. Грустно, но такова его судьба.

Альбина предложила выпить за судьбу. Нам было все равно, за что пить, так что и этот тост протестов не вызвал.

И вдруг Клариса огорошила меня новым вопросом:

— Ася, а как продвигается твоя книга?

— Что? Откуда вы знаете? — я была в полнейшем замешательстве.

— Мне Альбина рассказала.

— А ты откуда знаешь? — уставилась я на Альбину.

— Ну помнишь, я к тебе заходила пару раз, а ты по клавишам стучала. Быстро так: тыц-тыц-тыц-тыц…

— И что? Мало ли, что я могла печатать.

— Ну, у тебя лицо было такое… писательское. Одухотворенное такое, сосредоточенное. У меня такое было, когда я стих на мамкин ДэРэ сочиняла. Как будто нет в мире ничего важнее и чудеснее этой твоей писанины. Ой, в смысле, творчества.

— Это просто дневниковые заметки, — хмуро защищалась я. — Чтобы сохранить всю эту историю… Для будущего.

— И это совершенно правильно! — похвалила Клариса. — Обязательно допиши, а я помогу издать. В нашей домашней библиотеке и на скромной книжной полке «Амбара» твоя книга обязательно займет подобающее место. Кстати, ты читала книжку нашей Глафиры?

— Кто это? — спросила я, хотя имя показалось знакомым.

— О, это легендарная личность! Волею проказницы судьбы эта законченная интровертка стала управлять развеселым баром. Вот этим самым, где мы сейчас сидим. И пережила приключения не менее увлекательные, чем выпали на вашу долю. Обязательно прочти ее книгу, я уверена, что тебе понравится. Клариса направилась к книжной полке, на которой пестрели тома самой разномастной литературы, от строгой классики до мятых детективчиков в аляповатых обложках. Достав одну из книг, она протянула ее мне. На обложке желтыми буквами светились слова, которые я уже видела сегодня на вывеске: «Бар 'Амбар».

— Вот, возьми, но только с возвратом! Тираж ограничен.

Я стала уверять, что обязательно верну и буду беречь ценный экземпляр как зеницу ока, но Клариса уже отвернулась от меня:

— О, здравствуйте, уважаемый! Очень рада вас видеть! А вы уже ознакомились с этой книгой?

Сначала мне показалось, что она разговаривает с пустотой, но затем, опустив глаза, я увидела упитанного, угольно-черного кота с белым пятном на шее в форме бантика. Кот поднялся на задние лапки, внимательно осмотрел обложку и важно кивнул.

КОНЕЦ