4. Подозрительная вечеринка

11.04.26 суббота.

— Меня зовут Клариса, жена вон того симпатичного брюнета в свитере своего дедушки.

Стройная изящная блондинка лет тридцати пяти дружелюбно протянула руку, и я торопливо её пожала.

— Очень приятно, Ася!

— Прекрасное тургеневское имя. Лиричное и романтичное — не то, что разухабистая «Настя».

Я её чуть не расцеловала. Она понимает!

— Как вам в нашем Вязаном доме? Нормально устроились?

— Ой, да, тут очень уютно! Студия маленькая, но это даже удобно. Не надо ходить из угла в угол. Всё близко, только руку протяни.

— Понимаю, — засмеялась она, отхлёбывая из своего бокала. — Я в общаге так жила. Села на кровати и сразу попала на кухню. Вот тут стол, на нем плитка с кастрюлькой, под столом холодильник, а над кроватью — полка с книгами. А больше ничего и не надо! Можно было с этой кровати вообще целый день не вставать. Но потом Стасик забрал меня из этого рая, и теперь я каждый день нахаживаю по квартире свои десять тысяч шагов.

Я улыбнулась. Жалоба из серии «Богатые тоже плачут», но сделаю вид, что не заметила этого затаённого хвастовства.

— Квартира хорошая и дом отличный, — повторила я, оглядывая крышу, покрытую уютным зеленым искусственным газоном. — Только трубы в туалете что-то свистят, особенно по ночам. Мне этой ночью даже показалось, что они что-то говорят, только неразборчиво.

— Ну, — задумалась Клариса. — Это ведь довольно старый дом. До революции еще построили. Видишь вот тот бизнес-центр? Там был оборонный завод. А вон те страшные хибары — бывшие оружейные склады. Ну а в нашем доме было заводоуправление, начальство всё сидело.

— Наш дом самый красивый в районе, — сказала я. — Я еще никогда не встречала таких необычных орнаментов из кирпича.

— Съезди на Крапивенский переулок в центр, там есть Константинопольское патриаршее подворье — похожий дом, только побольше. Его построил архитектор Сергей Родионов в конце девятнадцатого века. Он смешал восточные орнаменты, так называемый «исламский стиль» с древнерусскими мотивами, и получился очень нарядный и необычный дом. Ну а наш дом этому же архитектору заказал Павел Ермошин, владелец страхового общества «ЕрмошинЪ и сыновья». Это уже начало двадцатого века. Здесь он устроил доходный дом — правда, ненадолго. В семнадцатом году дом реквизировали — для нужд революции, разумеется.

— Как интересно! — воскликнула я. — Всегда хотела пожить в доме с историей.

— Теперь это снова доходный дом, — улыбнулась Клариса. — Только уже нашей дорогой Ирины Петровны.

Подошёл ее муж, интеллигентного вида мужчина с короткими чёрными кудрями как у барашка и в очках с массивными линзами. Свитер на нём и правда был старомодный и весь в катышках — ну точно, дедушкин.

— Дорогая, мясо скоро будет готово, — сказал он, приобнимая жену.

— Очень хорошо, дорогой, — кивнула она. — А Макс скоро приедет?

— Написал, что уже выехали. Масик капризничал, поэтому немного задержались.

— Это мой муж Стас, а это наша новая квартирантка Ася. Она во второй апарт заехала.

— Витин? — очень тихо спросил Стас, и Клариса еле заметно кивнула.

Опять этот Виктор! Тяжелый мужчина, повесившийся на крюке от люстры. На этот раз я решила не задавать уточняющих вопросов. И так уже понятно, что обсуждать эту тему тут никто не хочет.

— Очень приятно, — Стас протянул мне руку. — Как вам квартира? Всё удобно, ничего не мешает?

— Мой муж выкупил это здание на торгах, — сказала Клариса. — Полностью отреставрировал и разделил на квартиры. Здесь каждая мелочь продумана и обустроена с большой любовью к людям. Он у меня такой, ну очень заботливый, — она погладила мужа по голове.

— А я думала, это дом Ирины Петровны, — вконец запуталась я.

— Это моя мама, — объяснил Стас. — Купил ей небольшое хобби на пенсии.

— Ох, а вы и правда очень заботливый. Хотела бы я такого сына! — искренне воскликнула я и сразу погрустнела. Будет ли у меня когда-нибудь хоть какой-нибудь сын? Учитывая плачевную ситуацию в личной жизни и пять лет, потраченных на совершенно неподходящего человека.

Клариса со Стасом отошли, а я огляделась. «Эксплуатируемая кровля» нашего дома оказалась ужасно уютной. Мягкий весёлый газончик, толстобокие бежевые диваны, большие плетёные качели, пара столиков под зонтиками. С краю мангал, над которым колдовали Стас и бородатый бариста Боря. А неподалёку стол, уставленный бутылками — импровизированный бар, за которым орудовал Рома, окруженный страждущими соседями. Я решительно подошла к нему.

— О, девушка с зелёной табуреткой! — радостно воскликнул Рома. — Мохито или Маргарита?

— Здравствуй, мужчина с эклером, — улыбнулась я. — Мохито, пожалуйста.

— О, Ромашка делает лучший мохито в мире! — воскликнула незнакомая девушка, похоже, уже весьма пьяненькая. — Машуль, подтверди?

— Подтверждаю, — хрипло сказала Машуля, вид которой меня очень удивил. Это была старушка лет семидесяти, с седыми, гладко зачесанными в пучок волосами и в строгом старомодном костюме: длинная темно-синяя юбка и такой же пиджак с янтарной брошью в виде цветка. На ногах у нее были плотные серые колготки и черные туфли-лодочки. Примерно так выглядела наша завуч в начальной школе. Машуля тоже пила мохито и смотрела на меня исподлобья, будто в чём-то подозревала. Я отвела взгляд и стала глазеть вниз, на улицу. Дворник Нурмырза брёл вдоль дома, громыхая пустой тачкой. А на старой изогнувшейся берёзе, прямо на уровне моих глаз, сидело два элегантных грача.

— Грачи прилетели! — воскликнула я.

— Алексей Саврасов, картина маслом, — засмеялся Ромашка. — Блин, мята кончается. Будет твой мохито не очень мятый. Машуль, а у нас еще осталась мята, не помнишь?

— Вроде да, — скрипучим голосом ответила старушка. — Сходить?

— Да я сам попозже схожу.

Рома дал мне коктейль, и пьяненькая девушка сразу протянула свой бокал, чтобы чокнуться.

— Кстати, я тоже Маша, — представилась она. — Легко запомнить. Только она Машуля, а я Мария, не перепутай!

— Вас трудно перепутать, — сказала я. Мария была совсем молоденькой на вид девчонкой с чернющими нарощенными ресницами и пухлыми утиными губками.

Я назвала своё имя, повернулась к Машуле и чокнулась с ней тоже. Она по-прежнему смотрела мрачно, и я попыталась как-то наладить контакт.

— У вас волосок на пиджаке, — тихо сказала я. — Можно я уберу?

Я протянула руку, но старушка с изумлением уставилась на меня, резко отшатнулась, повернулась и молча ушла к столикам.

— Это платье, а не пиджак, — поправила меня Мария и с ухмылкой взглянула на Рому. — Что-то твоя сегодня не в духе.

Тут уже я окончательно пришла в замешательство. «Твоя»? Это в каком смысле⁈ «Твоя бабушка»?

Рома пожал плечами:

— С ней такое часто в последнее время. ПМС затянулся. Девочки, я за ингредиентами схожу, присмотрите пока за нашим баром.

Он ушёл, а к нам подошла Альбина.

— Девчонки, винишко еще осталось?

— Сколько угодно! — радостно сообщила Мария. — Тебе какое?

— Да я уже вот это пью, испанское, — Альбина сама наполнила свой бокал. — Клариса говорит, это лучшее из красных вин, а я её вкусу доверяю. У них со Стасом бар в центре, она туда часто наведывается.

— Не знала, — призналась Мария. — Да они настоящие олигархи, похоже! У них случайно нет еще одного сына, неженатого?

— Нет, у них всего один, — засмеялась Альбина. — Если бы был, я бы с ним первая замутила!

— А ты давно их знаешь? — спросила я.

— Да уже и не помню, сколько. Я Ирину Петровну знаю с детства, она была моей преподавательницей в музыкалке. На баяне учила играть.

— Ха-ха, ты что, баянщица⁈ — зашлась пьяным смехом Мария.

— Ну так, — усмехнулась Альбина. — В далеком прошлом. Но «Калинку-малинку» могу сыграть. Если винишка хватит. А вот Ирина Петровна — монстр. Она на баяне даже Вивальди шпарит!

— Неужели ей нравится вместо музыки и преподавания сдавать эти квартиры? — удивилась я. — Это же куча хлопот, наверное. Постоянная головная боль.

— Нравится, даже очень. Она уже лет десять, как не работает. На пенсии кукует. И этот дом её буквально спас от тоски.

— От какой тоски⁉ — поразилась я. Ирина Петровна казалась мне очень живой и оптимистичной женщиной.

— От зелёной!

Мария вновь затряслась от хохота.

— А вы что думаете, девочки, легко сидеть дома и ничего не делать? — вопрошала Альбина, размахивая руками и чудом не проливая своё испанское вино. Вопрос был с подвохом. Мне-то всегда казалось, что жить без работы не только легко, но и очень даже желательно. И я бы с радостью так жила, если бы могла. Но Мария уверенно замотала головой, подтверждая, что такая жизнь — сущий кошмар.

— Ну вот она с ума и начала сходить, — продолжала бывшая баянистка. — Ничем не интересовалась, ничего не хотела. Вообще потеряла интерес к жизни.

— Да ваще, представляю, — встряла Мария. — Жить без работы очень скучно, сама такое проходила. Когда в универе училась. Денег нет, приходится с предкам жить! Что хорошего?

— Ну и вот, значит, — заключила Альбина. — Стас с Кларисой ей пытались помочь по-всякому — ничего не помогало. А потом Клариса придумала подарить ей этот доходный дом. И Ирина Петровна сразу ожила. Теперь у неё есть дело жизни. И свою квартиру на втором этаже обустроила, как ей хотелось, и квартирантов опекает. Как наседка с утятами.

— С цыплятами? — уточнила я.

— И с цыплятами тоже, — согласилась Альбина. — И Морфею тут нравится. Кстати, вот и он.

Аккуратно ступая своими мягкими лапками, к нам приблизился пухлый котяра. На этот раз он был в золотистой вязаной короне на резиночке и такой же золотистой кофточке, еле застёгивающейся на круглом белом пузике.

— Морфеюшка! Именинник ты наш! Хороший котик, сладкий котик! — заквохтали обе девушки, нависнув над бедным животным и наглаживая его со всех сторон

Я поставила пустой бокал на стол и отошла к дивану, на котором как раз освободилось место. Там уже сидела пара: блондинка с короткой мальчишеской стрижкой и парень в облегающей майке с татуировкой на накаченном бицепсе.

— Можно к вам присесть? — спросила я.

— Конечно, чего нет, если да, — запутанно ответил парень и чуть подвинулся. Я плюхнулась рядом.

Мы перекинулись парой вежливых фраз. Кажется, они даже представились, но я не запомнила. Слишком много новых лиц и имён в последние дни. Оперативная память начала давать сбой.

— Что-то холодно становится, — сказала девушка. — Солнышко совсем недолго нас грело, и опять всё небо в тучах.

— Чего, Зай, принести типа плед? — вскочил парень.

— Да, милый, если тебе не сложно.

Парень убежал, а я чуть не прослезилась от умиления. Вот она, идеальная любовь! Сюсюсю, мимими! Со стороны немножко даже противно, но это, конечно, всего лишь зависть. Кажется, у нас с Сашей тоже так было, но очень давно. Примерно в позапрошлой жизни. «Конфетно-букетный» период. Правда, букеты он мне редко дарил, да и сладкое я стараюсь не есть, но рыцарские ухаживания, милые словечки и укутывания в плед имели место быть. Пару-тройку месяцев, пока не съехались. Потом все сюсюканья как-то постепенно закончились. Хотя еще года три мы прожили вполне полюбовно, без серьёзных ссор. Даже продолжали иногда подолгу целоваться в губы, чем не каждая долго живущая пара может похвастаться… Потом и это куда-то ушло.

Интересно, эти двое давно вместе? Задать столь личный вопрос я не решилась, поэтому пошла обходным путём:

— А вы давно здесь живете?

— Полгода, — ответила девушка.

— Вдвоём, наверное, тесно в такой маленькой студии?

— Мы на втором этаже, там апарты побольше. Да и мы уже привыкли. Минимум вещей и минимум потребностей. Маленькая квартира помогает избавиться от лишнего хлама в жизни.

— Да, это полезно, — согласилась я, вспомнив свой одинокий чемодан вещей.

Подошёл качок с пледом:

— Зая, там, короче, мясо готово. Тебе того-сего принести? Овощи там еще и всякое.

— Спасибо, Котик, я лучше сама возьму.

Зая с Котиком ушли, а я поплелась за ними. Полгода живут, ну надо же. И не достали еще друг друга. Хотя, может, это только на людях показуха. Да, буду лучше так считать, чтобы не завидовать.

После некоторой суеты мне удалось завладеть одноразовой тарелкой с несколькими кусочками мяса и овощей. Усевшись обратно, я осторожно пыталась есть еду, держа тарелку на коленках и стараясь не перемазать красивый кожаный диван.

Подошёл Рома со своей тарелкой и двумя бокалами.

— Бери, — сказал он. — Ты же любишь белое сухое?

— С чего это ты взял? — удивилась я. К белому вину я всегда была равнодушна и считала безвкусной кислятиной.

— Интуиция, — сказал он и брякнулся рядом. — Я вижу всех женщин насквозь.

— Уж лучше честно признайся, что налил это кому-то другому, — засмеялась я.

— Черт, ты меня раскусила. Это Машулькино любимое вино, но она убежала куда-то. Что-то не в настроении сегодня. Ты, кстати, заметила, как вы с ней похожи?

— Похожи? — я посмотрела на него как на ненормального. Как я могу быть похожа на седовласую старушку с пучком на голове? Или он про характер? Но я вроде никуда еще от него не убегала.

— Ну да, и волосы, и фигура. Вас издалека перепутать можно.

Определенно он сошёл с ума.

— А ты с ней… ну… давно знаком? — с трудом выговорила я.

— Да пару лет уже. Это моя девушка.

— Твоя… девушка?

Я ничего не понимала.

— Ну да. Сам удивляюсь, чего она во мне нашла, но вот так.

Тут меня осенило. Они все издеваются надо мной! Вся эта странная вечеринка — задуманная инсценировка, чтобы свести меня с ума! Ну правда, как еще объяснить весь этот бред? Господи, так они, наверное, и моего предшественника с ума свели. Бедный Виктор! Вот, значит, почему он повесился. И что, теперь они и от меня ждут того же? Отмыли табуретку и ждут. Еще и издеваются: ах, какая красивая табуретка, воспользуйся ею поскорей!

Несмотря на всю бредовость этой теории, в тот момент она показалась мне единственным логичным объяснением, ставящим всё на свои места.

«Надо съезжать, — подумала я. — Срочно съезжать. Вот я дура! Нашла „недорогую уютную квартиру“! Нет, с этим вязаным домом точно пора завязывать!»

Я решительно встала, намереваясь отправиться домой, но в этот момент вся публика восторженно закричала и обступила какого-то человека. Мне стало любопытно, и я тоже подошла.

Оказывается, это приехали те самые Максик с Масиком. Максик — сын Стаса с Кларисой и внук Ирины Петровны, а Масик — свежеродившийся сын этого сына (внук и правнук соответственно). Его тоже зовут Максим, но размером он пока меньше кота Морфея.

— Господи, тощий-то какой! — кружила вокруг внука Ирина Петровна. — Иди ешь! Куда ж тебя посадить? Куда, куда…

— Мам, не кудахчи, — урезонивал Стас. — Растёт еще ребёнок, вытягивается.

Я посмотрела на «ребёнка» под два метра ростом и подумала, что быть толстым ему совершенно не в кого. Родители стройны как кипарисы, да и бабушка не толстая. Упитанный в их семье только кот. Который, кажется, упитывается один за всех.

Наверное, хорошо иметь такую вот дружную семью, подумалось мне. Когда четыре поколения собираются на одной крыше. Правда, глядя на Кларису со Стасом, мне совсем не верилось, что у них уже есть внук. Уж очень молодо они выглядели, и дело даже не в отсутствии морщин, а в огоньках радости и интереса к жизни, сверкающих в их глазах.

Максима усадили за столик, выдали еды и бокал с вином. Масик тем временем пошёл по рукам. Казалось, у всех девушек нашего дома, кроме меня, вдруг проснулся отчаянный материнский инстинкт. Его так тискали и тетешкали, что даже кот-именинник почувствовал себя забытым и уязвленным. Он демонстративно разлёгся на качелях, растянувшись так, чтобы никто не смог сесть рядом. И тут по всей крыше пошёл шёпот: «Тост, тост! Сейчас будет тост! У кого не налито?».

Пить мне уже не хотелось, но делать нечего. Пришлось встать в очередь к Ромашке за очередной порцией алкоголя. Недопитое белое вино я где-то оставила в уголке и теперь не могла найти. Ромашка не стал возиться с коктейлем и просто налил мне красного. Все сгрудились вокруг Стаса с Кларисой. Стас откашлялся и заговорил:

— Когда я купил этот дом, это была разваливающаяся, разбомбленная изнутри, никому не нужная хибара. И в таком виде она простояла восемьдесят лет. Как её не снесли — великая загадка. Вообще вся территория этого завода — отличная площадка для какого-нибудь комплекса многоэтажек с подземным паркингом и торговым центром, но боженька, или уж не знаю кто, уберёг ее от лап алчных девелоперов и сохранил для нас с вами. Я восстанавливал этот дом буквально по кирпичику. По старым фотографиям восстановил чудесный, сказочный орнамент архитектора Родионова. Скажу честно, было непросто.

— Это еще мягко сказано! — поддакнула Клариса, опрокидывая в себя бокал.

— Вот, жена подтверждает. Работы длились больше года. Нам всё время что-то мешало, как будто сам дом сопротивлялся своей же реконструкции.

— Или наоборот — слишком жаждал её, — вставила Клариса.

— Что ты имеешь в виду, дорогая? — обернулся к ней муж.

— Ты же сам знаешь, милый: когда чего-то слишком сильно желаешь, начинаешь нервничать, спешить и ненароком всё портишь.

— Моя жена чудовищно умная, — сказал Стас, и народ вокруг одобрительно засмеялся. — Даже прожив с ней двадцать семь лет, я не всегда её понимаю. Но тем и интереснее. Никакой тебе скуки и бытовухи, только бесконечное удивление и восторг.

Супруги чмокнулись в губы, и все радостно захлопали, а их сын, успевший съесть шашлык и выпить, кажется, не один бокал, крикнул: «Горько, родоки!».

— Двадцать четыре, — поправила Клариса, пристально глядя мужу в глаза.

— Учитывая, что тебе всё еще восемнадцать, даже это непозволительно много, — отшутился муж.

Я не поняла смысл их пикировки. Они что, не могут посчитать, сколько лет прожили вместе? А сколько сыну, интересно? Вряд ли меньше двадцати пяти, учитывая жену и ребенка. Впрочем, личная жизнь домовладельцев меня мало волновала, а вот история дома — очень даже. Жаль, что Клариса оборвала рассказ мужа, и я так и не услышала, что происходило во время ремонта и чем им так «мешал» этот дом.

Люди всё еще стояли с поднятыми бокалами, но тут какой-то лысый мужчина крикнул:

— За наш дом!

Все стали чокаться, что-то кричать, обниматься. Кто-то опять крикнул «Горько!» и пары начали целоваться. Я увидела целующихся Заю с Котиком, Марию с каким-то хмырем. Увидела Альбину, одной рукой обнимавшуюся с Борей, а другой прижимающую и тискающую шипяще-взъерошенного Морфея. А вот седовласой Машули всё еще не было, так что зрелища, которого я так боялась, удалось избежать. Ромашка с бокалом подошёл ко мне:

— Выпьем на брудершафт?

— Это же потом целоваться надо будет?

— Обязательно!

— А твоя «девушка» не будет против?

— Это же невинный соседский поцелуй.

— Типа как дружеский секс?

— Заметь, не я это сказал!

Я хихикнула. Определенно, он был милый, но не настолько, чтобы целоваться с ним после столь немудреного подката.

— Я боюсь, твоя Машуля на меня порчу нашлет. Она ведь сейчас где-то там, под нами. Небось, всё видит через крышу насквозь и уже проклинает нас.

— Значит, придётся нам сходить на свидание, — не растерялся мой кавалер.

— Или подождать, пока на свидание уйдет она, — попыталась я его поддеть. Надеюсь, он в курсе, что измена — не мужское священное право, и может стать обоюдной.

— Она никуда не ходит, — неожиданно брякнул он.

— Как это? Вообще никуда?

— В последнее время да. Она вообще странная стала. Ладно, не хочешь целоваться — не надо. Твоё здоровье!

Он протянул бокал, мы чокнулись, и он пошел к своему барменскому столику. А на крыше тем временем образовался танцпол. Из колонок доносился свежий приставучий хит от набитой силиконом блогерши:

Ты прекрасно знаешь мой обычный ответ:

Без денег — нет, е–е–е! Без денег — нет!

Танцующие разухабисто извивались и дрыгали конечностями, но мне танцевать совершенно не хотелось. Я легла на качели и качалась, глядя на беззвёздное, затянутое пленкой тумана московское небо. Я в этом доме только третий день, а уже увидела и услышала столько странного! Кажется, я даже забыла свою личную драму, настолько глубоко погрузилась в эту странную, притягательную и немного пугающую атмосферу.

Что-то явно не так с этим домом. Слишком много катышек на этом Вязаном Доме–Свитере. И ни одной зацепки. Но я их найду. Не зря же я здесь оказалась?

Тут мне на горло навалилось что-то тяжелое. Я всхрипнула, задыхаясь. Голова закружилась, я не могла вдохнуть, но всё же из последних сил протянула руки и отодвинула жирного кота, который примостился всей тушей прямо мне на шею. Кот громогласно заурчал и выгнул спинку, показывая, в каком месте я обязана погладить. Я охотно выполнила его требование.

— Ты же наверняка всё знаешь, Морфейчик. — проговорила я, почесывая пушистую морду. — Все разгадки всех загадок. Но как всякий умный человек, предпочитаешь помалкивать.

Кот внимательно посмотрел мне в глаза, широко открыл пасть и сладко зевнул.