Глава 20. Тресвен

Она увернулась. Снова.

В качестве приветствия я поцеловал подставленную вместо губ щеку и мысленно осадил свое негодование. Не в моих правилах показывать эмоции.

После обряда прошла неделя, а дайна все держала меня на расстоянии. Я видел, к чему все идет. Но не хотел принимать и мириться. На такое точно не согласен!

— Тресвен, — заупрямилась девушка и уперлась лбом мне в грудь, стоило прикусить ей мочку и потянуться поцелуем к шее. — Расскажи лучше подробнее об этой картине.

— Ты ей уделяешь слишком много внимания, — выдохнул я и отступил. Снова.

Привык смиренно ждать и не навязывать свое общество, как действовал Акзэл. Если дайне нужно больше времени, чтобы свыкнуться с мыслью, что я ее Пара, то мне не сложно набраться терпения и просто находиться рядом, не претендуя ни на какую близость. Но уже не в первый раз меня посетила догадка, что своим желанием не досаждать я только все усугубляю. Или уже…

— Что там произошло? — указала дайна на полотно, украшающее стену нашей гостиной. — Я давно хотела узнать подробности.

— Это из-за сна?

— Из-за него тоже, — отвела девушка взгляд, будто что-то скрывала. — Я туда снова перенеслась в момент…

Щеки покраснели. Дайна прикусила губу и, тряхнув головой, шагнула к картине, чтобы ближе рассмотреть отца, возвышающегося над тем ужасом, что постиг наш мир.

— Жаль, у нас не вышло проникнуть в твою память. Так бы я с легкостью узнал тайну твоего происхождения.

— В этом нет тайны. Родители умерли при пожаре. Меня отдали в детский дом — это место, где в нашем мире заботятся о сиротах. Я никогда не считала себя особенной — обычная девушка среди таких же обычных девчат. Поверь, у каждого была какая-то трагедия. А я… не знаю, у меня все всегда спокойно.

— И ты была довольна той жизнью? — поинтересовался я и, встав сбоку от девушки, всмотрелся в ее лицо.

— Даже больше, чем позволила себе мечтать в детстве. Понимаешь, в приюте многие дети не ладили друг с другом. Но не со мной. Ко мне относились положительно. Все! И в семье, в которую попала, каждый день был каким-то гладким. А потом появился Тео…

При упоминании распорядителя аукциона ее голос дрогнул. Она поморщилась, недовольно покачала головой. Видимо, боль предательства еще тревожила ее. Я подошел к девушке, обнял за плечи, а она прильнула ко мне в поиске так необходимой поддержки и моральных сил.

— Зато здесь все пошло наперекосяк, — зашептала дайна, вновь посмотрев на картину. — Будто все те эмоции, которые не успела пережить в своем мире, я получаю с вами. Так что давай не будем обо мне. Расскажи об отце. Я готова услышать правду, честно.

— Не уверен, — не согласился я, не желая делиться деяниями Осшеанара.

— Но ведь когда-нибудь придется узнать. И лучше раньше, чем позже.

Меня каждый раз коробило от воспоминания тех дней. И я убрал бы картину, но не мог об этом даже заикнуться, поскольку понимал, что одним своим присутствием она напоминала о той жестокости, которая могла проснуться в каждом из нас. Ведь мы — продолжение своего отца. В нас с братьями живет звериная натура, жаждущая всеобъемлющей власти. Покорить всех. Заставить опуститься на колени и трепетать от одного нашего появления. Эрриан в этом плане больше всех походил на отца. Вот только он никогда не упивался своим превосходством, а преподносил его окружающим, как предупреждение: против меня и моих братьев идти нельзя. В какой-то мере я был согласен со старшим, ведь мы сильнее их, и показывать, что ровня тем же гоблинам или людям — глупо и опрометчиво. Те почувствуют свободу и распоясаются, захотят больше привилегий, попробуют сесть на шею, чтобы взлететь с нашей помощью выше гор. А потом упасть и разбиться об острые камни реальности. Драконы никому не ровня.

— Что ты знаешь о нашей расе? — начал я издалека.

— Вы летаете, — с улыбкой произнесла дайна. — Очень красивые, когда в небе. В некотором плане вы похожи на людей, или же хотите такими казаться.

Она прищурилась, осмотрела меня с ног до головы. Глянула на картину, а потом начала обходить меня по кругу, будто змея, изучающая добычу. Готовая в любой момент прыгнуть, но сдерживающаяся, так как знание важнее утоления голода.

— Зачем? Почему не живете в виде тех величественных животных, а ходите на двух ногах и разговариваете, как… человечки?

— Мне нравится твоя сообразительность.

Дайна села на подлокотник кресла и посмотрела выжидающе, явно намереваясь хотя бы сегодня узнать правду нашего с братьями происхождения. А я медлил. Не хотел рассказывать о свершениях отца, так как страшился напугать девушку. Все же психика у самок менее крепкая. Мне не нужны последствия.

— Хорошо. Но, прошу, если тебе хоть что-то покажется слишком жестоким, сразу же меня останови.

Она кивнула, и я начал…

С каждым словом картины далеких событий всплывали перед внутренним взором. Мир, пропитанный магией и светом, где дышать легче, растения яркие и сочные, а наполняющие его животные существовали в мире и согласии. Мы всегда были в одной ипостаси. Жили, питались, спаривались. Драконы выглядели, как драконы. Величественные, могущественные, неприступные и устрашающие своей несокрушимостью. Наше изначальное предназначение — это созидание. Быть частью природы. Спать столетиями в зыбучих песках или на дне океана. Превратиться в глыбу камня. Слиться с матерью Природой и пробуждаться в редких случаях, когда нужно перекусить или обзавестись потомством.

А потом все изменилось. Завеса между мирами истончилась. В наш мир попали существа, которые не знали пощады, преследовали одну цель: уничтожать все на своем пути и подпитываться мертвой энергией. Тени… Темные духи, как некоторые их называли. Порождения бездны из Нижнего мира. Драконы встали на защиту своих владений и смогли защититься от них. Но, несмотря на успех, все изменилось.

Хаос длился столетиями. Перемещения между мирами, новые попытки завоевания. Злость, разрастающаяся в сердцах могущественных существ. Мы перестали быть частью природы. Не созидали, а защищали, изменяясь как внешне, так и внутренне.

— Одному из драконов это надоело.

— Осшеанару? — осторожно уточнила дайна.

— Да, отцу. Мы справлялись какое-то время, но наплыв новых существ сразу из всех миров не прекращался. Надеюсь, в твоем сне светило солнце и стояла тишина.

— Ох, он был прекрасен.

— Значит, ты видела его до прорыва завесы. Ибо после него шум не смолкал. Наши земли были плодородными, воздух чистым, а среда — благоприятной.

— А в других мирах дела обстояли намного хуже, — догадалась девушка.

— Тени побывали везде. Хоть они вернулись обратно в Нижний мир и больше не выходили оттуда, но нанесенные ими разрушения оставили отпечаток на каждом.

Я замолчал. Не хотел вновь переживать те события. Старался не вспоминать, ведь нам с братьями тогда пришлось непросто.

— Осшеанар призвал нас троих на плато Забвения, — продолжил я рассказ.

Его речь была пропитана ненавистью ко всем существам, признавшим наш мир своим. Я не сумел произнести ее дословно, так как не желал встретить осуждение и страх в глазах дайны. Поэтому вкратце передал его намерение отвоевать наши территории обратно и пойти боем на другие миры. Чтобы никто больше не усомнился в нашей силе и не вздумал хоть как-то нарушить спокойствие драконов.

— Эрриан поддержал его.

— Как?! — охнула девушка.

— Не переживай, он быстро понял, что к чему, и тоже отказался. Невозможно было не заметить безумный блеск в глазах отца. Он назвал нас предателями и приказал покинуть родной мир. Мы стали изгоями, не сумели воспротивиться воле сильнейшего, но не сразу переместились сюда. Еще наблюдали. Слышали, видели, ужасались.

— А поподробнее, — подалась ко мне дайна.

— Тебе не понравится, — покачал я головой и поправил ее волосы. Посмотрел в зеленые глаза, полные решительности, и понял, что лучше не утаивать правду. — Это была бездна, опустившаяся на землю. Полыхало все. Осшеанар не просто убивал, а делал это с особой кровожадностью. Съедал существ, будь то разумные или обычные животные. Раздирал их, затаптывал, скидывал в море. Он даже пошел против сородичей. Дракон уничтожал драконов.

В ушах встали крики женщин, вой раненых животных, плач потерянных детей. Я тряхнул головой и продолжил:

— Раньше мы были братьями только номинально.

— Это как?

— У драконов нет кровного родства. Мы по натуре одиночки. После рождения я знал, что есть Эрриан и Акзэл, но увидел их впервые только после того призыва. Но общий враг объединяет, даже если он — наш отец. Пришлось встать плечом к плечу и разработать план, используя лучшие наши качества. Осшеанар безмерно силен, но даже ему не удалось справиться с нами.

— И как вы его победили?

— В каждом мире есть место — сосредоточение энергии.

— Дом?

— Ты удивишься, но он — центр не этого мира, а нашего. Пришлось усилить его. В подвалах множество магических алтарей, которые мы притащили со всех уголков света, драгоценные жилы в основе, гнезда вейлов, образующие непрерывное кольцо защиты, — мы создали настолько мощное энергетическое поле, что сумели одним вспарыванием пространства поглотить весь мир вместе с самим Осшеанаром.

— Он здесь? Вот именно здесь?

— Это полотно не из-под кисти художника, — вздохнул я, кивнув на вопрос дайны. — Вроде отпечатка, который мы хотели снять, но не решились. Оглянись вокруг. Пасти драконов над дверьми, застилающий огонь в узорах стен, иногда пробирающая до мозга костей тишина. Замогильная.

— А я-то думала, почему мне показался этот дом сперва очень мрачным. Будто тут место общего захоронения, — начала озираться девушка.

— Поэтому я не хотел тебе рассказывать и оттягивал этот момент.

— Поразительно, — с опаской произнесла дайна.

Было заметно, что стены и мрачное окружение начало давить на девушку со всех сторон. Я тут же подошел к ней и обнял, предлагая свою помощь. Нужно смириться. Да, мы отчасти поступили бесчестно, не раскрыв правды о месте, в котором ей придется прожить до самой смерти. Однако иначе было нельзя.

Я различил звон металла, повел головой. Братья снова решили потренироваться? Будет лучше, если девушка не окажется свидетельницей их поединка. Иначе снова что-то пойдет не так. Агрессия Акзэла, натянутое спокойствие Эрриана и взгляд, которым дайна смотрит на них. На одного с восхищением, на другого — цепко, с настороженностью, будто готовясь в любой момент вступить в борьбу. А на меня… Я подавил неуместное в данный момент недовольство.

— Подождешь меня здесь? — спросил, поправив рыжую прядь, попавшую девушке на лоб.

— Да, — растерянно произнесла она, продолжая с настороженностью всматриваться в скрытые рисунки на стенах. Обычным людям их не заметить, но дайна теперь не просто человечка.

Я оставил ее в гостиной и поспешил к тренировочному залу. Вновь двери нараспашку! Нельзя самим закрыть?

Вдруг вспыхнуло подозрение. Я присмотрелся к сошедшимся в поединке братьям, а в частности к Акзэлу, который обычно специально подстраивал окружение под себя. Мы договорились не приближаться к дайне. Хотели дать ей время на передышку, чтобы она свыклась со своими новыми чувствами. Также братья согласились, что кому-то из нас, самому сдержанному, желательно находиться с дайной, чтобы помочь освоиться. По итогу, выбор пал на меня.

Дыхание сбилось от очень неприятной догадки. Я смотрел на дерущихся на мечах драконов, которые часто тренировались друг с другом ради поддержания формы, и все отчетливее понимал, почему их не беспокоило, кто именно сейчас находился с нашей Парой.

Из-за сдержанности? Нет! Они все стали свидетелями моего падения у алтаря Осшеанара, возле которого он в нашем мире приносил тысячи кровавых жертв. Во мне не видели соперника! Даже дайна не воспринимала меня, как мужчину, а просто бежала за ответами, обнимала с нежностью, но смотрела как на…

Я повел головой. Сжал кулаки. Не стал прерывать тренировку и тихо прикрыл двери. Это чувство, что любые попытки сблизиться разбиваются о невидимую стену между мной и моей Парой, не покидало с самого обряда. Девушка не позволяла целовать себя в губы. Не принимала ласки. Отворачивалась, отступала, убирала мои руки. Иногда просто не замечала.

Проще обманываться. Я давно заметил, но не хотел, чтобы мысль обрела форму и завладела мною. Наверное, поэтому сейчас со всей решительностью пошел к дайне в гостиную, но замер, заметив ее, еще более растерянную, возле входной двери.

— Кто-то приходил?

— Да, — обреченно выдохнула она и часто заморгала, будто сдерживала слезы.