Глава 14

На узеньком перроне в Зарецке одновременно остановились два поезда. Один — пассажирский — притащился из Архангельска и ехал дальше на юг, до самого Адлера, другой — скоростной «Адлер — Архангельск» — наоборот примчался из самой южной точки страны и что есть духу пер на Север Чернявые торговцы овощами и фруктами, выходя из его чрева, быстро выставляли на перрон увесистые ящики. Еще сошли несколько командировочных, стайка туристов и какие-то переселенцы с баулами. Из всей этой толпы Михеич сразу выхватил взглядом импозантного мужчину средних лет с мальчишеской фигурой и твердым взглядом. Лыжная куртка и пушистая меховая шапка делали его похожим на подростка. Только черный портфель и объемная коробка говорили о том, что Михеич угадал правильно. Он подошел к великовозрастному мальчику и позвал чуть слышно:

— Гена? Лурдин?

Главный Пахомовский зам улыбнулся и, раскрыв объятия, бросился на шею к похожему на медведя Михеичу. И как заранее договаривались, хохотнул громко и радостно.

— Привет, Димон!

Похлопав гостя по спине, Михеич понял, что ошибался, и маленький недопесок Гена вполне может в бою завалить крупного противника. Особенно если застанет врасплох.

— Поехали, поехали, — запричитал Молотков и, подхватив коробку, понесся к машине. Плюхнувшись на первое сидение УАЗ Патриота, припаркованного прямо около здания вокзала, Гена Лурдин, по прозвищу Кульбит, осмотрелся по сторонам. По перрону спешили люди, приехавшие в Зарецк архангельским поездом. Те же торгаши и бабки с кошелками, поэтому на их фоне двое подтянутых мужчин в спортивных куртках и высоких кроссовках смотрелись странно. Не туристы и не местные. Парни прошли мимо джипа, не обратив внимания ни на сам Патриот, ни на его пассажира. Но Гена Лурдин не зря просиживал штаны в офисе Пахомова и, по сути, вел все его дела на территории России. Кульбит обладал хорошей памятью, особенно на лица. Конечно, он мог ошибаться, но один из только-только прошедших мимо парней словно брат-близнец походил на охранника Дунаева. Тот приезжал как-то на Дон порыбачить, и Кульбит лично возил Стаса и всю его свиту на Маныч в закрытое рыбхозяйство. Гена быстро достал телефон из кармана куртки и отбил сообщение шефу в Телеграмм.

«Они уже здесь. Идем по плану «Б».

Вернувшись в родной город из Москвы пару дней назад, Виктор Николаевич Пахомов принял решение после бессонной и тревожной ночи в поезде.

— Вывозить к чертовой матери! Сюда, домой! — рычал он в кабинете у Бессараба на собравшихся рядом и по ту сторону экрана.

— Подожди, — остановил его Иван. — Что значит вывозить? А если эти подонки уже там? Что тогда? Мы им Свету за ручку приведем?

Впервые в жизни Ивана поддержала Лиля, взволнованно взирающая из скайпа на всю разношерстную компанию.

— Витя, так не пойдет, — попробовала вставить она. — Если Света сейчас сидит в доме безвылазно, то, может, пока так и оставить?

— Для ее возвращения потребуется разработать план, а не брать с наскока, — вторил ей Бессараб.

— Плановик хренов, — пробормотал тихо Пахом, а потом предложил: — Значит, так! — Он строго глянул на Лину с Геной, а потом на Лилю, свысока взиравшую на него с экрана Филипса. — Чтобы не привлекать внимания, Гена едет один. И если ветер без камней, привозит Светку сюда. А тут спрячем, ни одна собака не найдет! А если даже заподозрит что-то неладное, то остается и ждет, пока я не пришлю охрану. Все понятно?

— Там за ней присматривают, — пробурчал Бессараб. — Мой однополчанин.

— Рядом живут? — резко уточнил Пахомов.

— Да, — кивнул Иван, особо не задумываясь, как далеко друг от друга живут Михеич и Света.

— С этим понятно, — хмыкнул Витька и снова глазами-буравчиками обвел всю компанию.

— Да ты не зыркай, не зыркай, — влезла в разговор Лина. — Что за ерунда происходит? Прям как в девяностые…

— Рот. Закрой. Быстро, — велел Пахомов и продолжил: — Что там по мужику, есть информация?

— Да, — кивнул Бессараб. — Некто Гаранин Арсений Юрьевич. Это…

— «Верфи Гаранина», что ли? — хмыкнул Витька.

— Они самые. Старший сын Юры Гаранина. Пять лет назад бросил все и уехал на Север. Да ему и работать не надо. С одних дивидендов можно до самой старости жить, — скривился Иван.

— Молодец спиногрыз, хорошо устроилась. Конечно, не Люська наш. Но тоже вариант не плохой.

— Ты как старая бабка, Витя, — пресекла разглагольствования Пахома Лиля. — Вечно нужно кого-нибудь сосватать! Сейчас разговор не об этом.

— А о чем? — нервно передернул он плечами, будто хотел сказать еще что-то, но передумал.

— Нужно понять, — спокойно заметила Лиля, — этот человек попытается защитить Свету в случае опасности или нет?

— Мой осведомитель считает его отмороженным. Может в морду поднести за просто так. Охотник. И еще по распоряжению местных властей Гаранин — один из хранителей уникального Русского зодчества.

— Церковь, что ли, охраняет? — скривился Пахомов.

— Да, — кивнул Бессараб. — И именно в его церкви находится какая-то очень ценная икона.

— Почему тогда не в музее держат? — возмутилась Лина.

— Она не старинная, — пророкотал Бессараб. — Писана специально для этого храма современным мастером. А его работы высоко ценятся на черном рынке.

— Может, эту икону того… умыкнуть? И за Светку откупиться? — снова влезла Лина.

— Глупости, — хмыкнула Золотая королева. — Но если Свете спокойней там, то пусть пока остается. Вывозить опасно. Наверное, киллеры следят за покупающими билеты.

— Ты бы так умно раньше рассуждала, — рыкнул Пахомов, но опять сдержался.

— Ты там пьян или белены объелся? — холодно поинтересовалась Лиля. — Лина, он там не на кактусе сидит?

Все рассмеялись, а Виктор Николаевич взял всю свою волю в кулак, чтобы прилюдно не наорать на подружку детства.

«Успеется, — сам себя заверил Пахом. Он только вкратце сообщил всем причастным о той беде, что нависла над крестницей. А в подробности вдаваться не стал. — Успеется еще, твою мать!»

Расходились поздно, так особо ничего и не решив, и Гена Лурдин в сопровождении шефа отправился на вокзал, наскоро поцеловав свою непутевую Ангелину.

— Береги себя, Геночка, — пробормотала она. — Больше жизни тебя люблю!

Он мечтательно глянул на свою красивую жену и отбыл вслед за Пахомом.

— На вот, — пробормотал шеф уже на перроне и протянул Кульбиту сверток. По форме и весу Гена сразу сообразил, что там.

— Как вам удалось? — выдохнул в восхищении, имея в виду охрану вокзала, рамки и досмотр вещей.

— Помнишь, в «Крестном отце» Майклу Карлеоне пистолик за унитаз спрятали? — усмехнулся Виктор Николаевич. — Вот и тут так же.

Гена рассмеялся, пряча пакет в портфель.

— Не смешите меня, — хмыкнул он. — Вы и в туалет-то не заходили.

— Не умничай, — осклабился Пахомов и обнял по-отечески. — Бывай. Светке передай, что я ее выцарапаю из заказа. Но пока пусть сидит тихо.

И вот теперь, приехав в Крушинино, Гена Лурдин понял, что до Светы еще пять километров пути, но по темноте лучше не ехать. А там, глядишь, Гаранин на тетеревов охотиться пойдет…

Кульбит в душе поморщился. И не охраняет никто, и до нее самой в случае опасности не добежать. Но мучаясь от духоты в жарко натопленной избе Михеича, Гена Лурдин трезво оценил ситуацию. Добраться незамеченным до Светланы никак нельзя, а чужих поблизости не наблюдалось. И скорее всего, у людей Дунаева есть только расплывчатые сведения о месторасположении Светы. От тех же попутчиков или проводников. Нет у них достоверной информации. Иначе бы все уже здесь были Оцепили бы Крушинино и это… как его?… Гречихино. Они будут ее искать в самом Зарецке, но уж точно не в заброшенной деревне на краю дикого леса.

«Ай да Светка, — довольно хмыкнул про себя Гена, засыпая. — Вся в Цагерта пошла. Такая же хитроумная!»

Светлана, поправив у Олеськи задравшееся одеяло, пощупала прохладный лоб. Температура спала, но вполне возможен и рецидив. А лекарства дядюшки де Анвиля осталось на один только раз. Конечно, там в Крушинино уже приехал и, наверное, дрыхнет без задних ног Лурдин, и если надо, то Гаранин и в ночи туда смотается. За эти несколько дней она по-другому стала относиться к Арсению. Хозяин- самодур, трахающий приглянувшихся туристочек, внезапно превратился в заботливого и надежного мужика, ежедневно приносящего с охоты глухаря или тетерева. А то и парочку. Длинными

изматывающими ночами, когда малышка металась в жару, а Света, бледная и уставшая, обтирала ее уксусом, ездил на гору за Сергеем. А потом подменял Свету, давая ей час-другой передышки. Он сам варил из дичи насыщенный бульон и внимательно наблюдал, как Света по ложке вливает Олеське в рот теплое варево.

В какой-то момент он чуть было не ляпнул «За маму, за папу», но вовремя нашелся:

— За зайчика, за ежика и за Жиробаса!

Кот за время болезни Олеськи раздобрел и ни в какую не соглашался возвращаться в Курыгино. Он словно приклеенный лежал у малышки в ногах и довольно мурчал.

— С ним так уютно, — слабо улыбнулась Олеська.

— Кот-мурлыка, — подмигнула ей Света, а сама подумала, что с девочкой в доме стало теплее и радостнее. Словно сам Гаранин потихонечку оттаивал от какой-то давней боли и уже смотрел на мир добрым взглядом. Каждый вечер, уложив Олеську спать, они запирались в комнатке, где стоял переносной душ. И занимались любовью. Но назвать ласками те порывистые объятия или прикосновения никто бы из них не решился. Как только закрывалась дверь, каждый из них становился зверем и добычей одновременно. В ход шли зубы и ногти, а поцелуи превращались в неистовуюбитву языков. Да и сам акт любви по своему неуемному влечению больше напоминал поединок, где каждый будто стремился одержать верх и оставить на другом свою особую метку. Пуговицы на рубашках, кружевные трусики — мелкие потери, что несли стороны в любовной схватке, — не поддавались подсчету. А потом при свете дня на смену неистовой страсти приходила нежность, когда дорого каждое прикосновение или поцелуй украдкой. Арсений мог мимоходом огладить ее по груди, а она — взъерошить ему волосы. Или за столом потереться об ногу Гаранина и вызвать такой прилив эмоций, что даже встать из-за стола не получалось. Арсений поправлял край скатерти и, задумчиво щелкнув пультом, всматривался в экран телевизора.

— Ну, погоди, — шептал он сквозь зубы.

А Олеська, кутаясь в одеяло, смеялась:

— Ну, заяц, погоди!

Про Надежду никто и не вспоминал. Она явилась, словно больная, на следующий день после того, как Света и Арсений забрали Олеську к себе. Несла какую-то чушь о том, что выпила у Петьки стопочку и проснулась только сегодня утром.

— Да я никогда, — повторяла с придыханием и истово крестилась. А потом, осмелев, ляпнула:

— Это, конечно, хорошо, что вы Олеську к себе забрали, а померла бы, к Маринке в рай попала б. Может, это судьба ее такая. А вы нарушили ход событий!

Гаранин сам не ожидал и оторопел немного, а Света, подлетев к Надьке, вцепилась в волосы, выволокла ее сначала в сени, а потом во двор, и принялась бить. Арсений выскочил следом, но вмешиваться в бабью свару не решился. Себе дороже. А Светка разошлась не на шутку, но и Надежда не думала сдаваться. Хотя силы были не равны и Гаранинская «жена» явно использовала какую-то технику, нанося короткие и ощутимые удары.

— Я на тебя ювеналку натравлю, — пригрозила Света, оттолкнув от себя дурную бабу, и, влетев в дом, выкинула оттуда на утоптанный снег Надькин пуховик и сапоги.

— Чтобы духу тут твоего не было! — заявила она напоследок и, бубня себе под нос проклятия в адрес тетки-идиотки, быстро вошла в сени.

— Ну и лиха ты, мать, — обалдело хмыкнул Гаранин, запирая дверь на щеколду. — Я думал, ты ее убьешь, закапывай потом труп в чащобе.

— Сволочь такая! — вскрикнула Света, прижимаясь к любовнику. — Как можно не ценить человеческую жизнь и разбрасываться ею попусту! Из-за любви к водке и мужикам!

— Это Север, детка! — пробормотал Арсений, целуя ее в макушку и гладя по голове.

— Да ну? — негодующе уставилась на него Света. — Здесь много хороших людей, а паршивые овцы по всему земному шару водятся…

— А ты прям мастер боев без правил, — довольно усмехнулся Гаранин. Сам он руку на женщину точно не поднял бы, но и разнимать не стал умышленно. Получила Надежда по заслугам. Иногда никаких слов не хватит, а вот хороший удар поможет привести в чувство. — Где ты так драться научилась? — осведомился он весело. — Бьешь без промаха.

— Поживи с мое в интернате, — отмахнулась Света. — Еще не так бить начнешь.

— Трудное детство? — сочувствуя поинтересовался Арсений, убирая с ее лица выбившиеся прядки.

— Не особо, — хмыкнула она. — После смерти папы мать вышла замуж, а меня сбагрили в интернат. А там пришлось отстаивать свою независимость. Пару раз врезала самым активным, потом отстали.

— Да-а, — глубокомысленно протянул Гаранин. В комнате застонала, заворочалась Олеська, и Света, наскоро вымыв руки под умывальником, бросилась к ней.

Теперь, через три дня после свары с ощипанной Надькой, она мысленно поблагодарила крестного. Вовремя прислал Гену с лекарствами, да и драться научил, когда обижали в лицее. Света вспомнила свой первый месяц учебы и снова ощутила, как от холодного пота замирает сердце. Одна, с низким уровнем знания французского языка и слишком известной в стране фамилией. Де Анвиль. Лана де Анвиль.

— Да какая из тебя графиня? — заявила ей дочка какого-то чинуши. — Ты же шваль подзаборная, — и скривила свой идеальный ротик в насмешке.

— Бей, не позволяй себя унижать, — всегда вразумлял папа, а потом повторял дядя Витя: — Бей, пусть боятся. Не давай себя в обиду.

Но если отец учил действовать честными методами, то дорогой крестный не гнушался бить исподтишка. Короткий удар под ребра или в солнечное сплетение, незаметно подставленная подножка — и враг повержен и осмеян. Ей пришлось сражаться один раз, когда дочки французской элиты ворвались к ней в спальню среди ночи и попытались сделать темную.

«Ага, сейчас», — усмехнулась про себя Света, вспомнив тот ужас, когда, проснувшись, обнаружила одеяло у себя на голове и чужие руки, шастающие по всему телу. Ей удалось сначала заехать одной красавице ногой в живот, а когда две другие ослабили хватку, то она вывернулась из их явно не дружественных объятий и приложила кого-то из нападавших головой об стенку.

— Представь, что у тебя в руке мяч, — учил крестный. Она и представила. Третья попыталась удрать, и ей это почти удалось, но в самый последний момент Лана де Анвиль подставила подножку. И глупая девица плашмя вывалилась в коридор.

«Ты, Надюха, еще легко отделалась, — хмыкнула про себя Света и жестко добавила, будто поклялась:- Олеську не отдам, даже не надейся. Выкуплю, украду, но девчонки ты не получишь!»

Она, приобняв девочку, закрыла глаза и мысленно усмехнулась: «Лурдин, солнце, как же я соскучилась по семье. Приезжай, хоть тебя расцелую».

И тут же осеклась, представив, как вскипит Гаранин, стоит ей только прыгнуть на шею хоть и щуплому, но красивому мужику.

«Конечно, посмотреть на драку Джина и Кульбита было бы интересно. Но допустить этого никак нельзя. Гена — акробат хренов — подпрыгнет аки ниндзя и влепит Сенечке пяткой в лоб, потом выхаживай любовника, а пока на поправку пойдет, ни на что не сгодится, да и в душевой к стеночке не прижмет. А еще обидится, дурень ревнивый, и выставит за порог».

Сон как рукой сняло. Света уселась на кровати и, снова поправив Олеськино одеяло, принялась размышлять, куда бы ей завтра спровадить Арсения и без помех встретиться с Геной Лурдиным.