Глава 23

После ухода брата Арсений покрутил мятый конверт в руках, но раскрывать не стал. Итак все понятно, но читать очередную Полинкину ложь не хотелось, даже вспоминать о ней он считал делом зазорным. Он уже давно выкинул из головы эту подленькую дамочку, стремящуюся любыми методами обеспечить себе место под солнцем. Обида и злоба, загнавшие его в Гречишкино, в суровом климате быстро сошли на нет. Времени и сил для стенаний не осталось, или он сам первое месяцы изводил себя тяжелой работой, обустраивая дом. А потом даже желания вспоминать испарились. Иногда в ночи ему снился один и тот же сон, где он снова заходит в супружескую спальню. Но вместо жены и брата по постели ползают змеи. Черные мокрые гады. И тогда Гаранин просыпался в холодном поту. Шел на кухню, прихлебывал из бутылки спиртное и после двух-трех глотков засыпал как младенец. Со временем до Арсения дошло, что если взять в койку девчонку, то и змеи приходят реже. А с момента, как в его жизнь вошла Света, так и вовсе беспокойные сны прекратились.

Он не ощущал себя больше обманутым мужем. Тот дурачок Сеня, два дня метавшийся от отчаяния, куда-то пропал. На смену ему появился новый Гаранин. Циничный и равнодушный. Арсений не растерял веру в людей, только в прекрасную половину человечества. Но от этого ощущал неизведанную прежде свободу и радость. Никому. Ничем. Не обязан. Точка!

— Что-то случилось? — пробормотала Света, испуганно глянув на любовника. — Новость оказалась фейком?

— Нет, милая, — через силу улыбнулся Гаранин. — Опровержения не публиковали. Не бойся, я с тобой, — фыркнул он и пропел довольно:

— Как жили мы борясь

И смерти не боясь!

Потом чмокнул Свету в нос и, предупредив: «Не дрейфь, маленькая!», отправился заводить Ямаху. И всю дорогу до Крушинина он смеялся над визжащими сзади девчонками и внезапно поймал себя на мысли, что не желает читать письмо бывшей жены, думать о ней, знать или слышать. Гаранин попытался осознать, что именно сейчас чувствует к Полине, и неожиданнопонял, что, кроме полного равнодушия, не способен испытывать никаких чувств к бывшей. Рана, сочившаяся и кровоточившая первые годы, постепенно затянулась, а потом и вовсе заросла, как будто ничего и не было. Ни отчаяния и боли, ни гнева предательства, ни самой Полины.

«Отцу при случае скажу, что мне все равно, — отметил про себя Гаранин. — А там пусть сам разбирается, кто вхож в дом, а кто на лавочке ночует. Ко мне эти подковерные игры не имеют отношения. Уж я-то в гости к Космонавту точно не собираюсь. И что бы ни надумал мой младший придурковатый брат, но, кроме жалости, к нему я не могу ничего испытывать. Но Сева сам выбрал эту стезю, и не мне его отговаривать!»

Гаранин, проехав по толстому льду озера, выехал на крушининский берег и остановил вездеход около лавки Михеича.

— Даю час на разграбление, — весело скомандовал он и понесся за соляркой к знакомому барыге.

Сева, забравшись в спальник, попробовал уснуть, но не вышло. Из всех щелей полезли воспоминания. Он словно наяву увидел подмосковный госпиталь и себя в инвалидной коляске с дурацким пулевым ранением в голень. Жизнь, казалось, дала осечку, и стоит только поправиться, как все закрутится с новой силой. Контракты и командировки в горячие точки. Там в госпитале он и повстречал Полину. Молодая врачица по физиопроцедурам. Чернявая с длинными волосами до плеч и большущими голубыми глазами, она показалась ему похожей на русалку. Наивная и с норовом одновременно. Красивая, знающая себе цену профессорская дочка. И пусть Сева приходился Космонавту родным сыном, но как зять папу — доктора наук вряд ли устраивал, да и самой Полиной в качестве мужа не

рассматривался. Сева особенно не переживал и о своей принадлежности к семье известного бизнесмена по привычке помалкивал. Иначе уже был бы раз двадцать женат и еще десятерым платил алименты. И уж точно в тот момент совершенно не желал, чтобы его окольцевали. Так и думал, что всю жизнь пролетает ясным соколом, эдаким Рэмбо, которому семья помеха. Одно дело в госпитале заехать на коляске в Полинкин кабинет, а другое — жениться. Упаси Господи! Он вспомнил, как уже ближе к лету проведать его приехал Арсений. Нет, конечно, старший брат приезжал и раньше. Просто тут совпало. Они с Полинкой только-только угомонились и отдыхали, прижавшись другу к другу на кушетке, когда раздался звонок сотового и Сеня раздраженно гаркнул в трубку:

— Где тебя черти носят?

— Я на физиопроцедурах, — не моргнув глазом соврал Сева. — Это на втором этаже. Подходи. Я сейчас закончу.

Арсений Гаранин никогда в дураках не значился и тут же все понял, увидев более чем довольного брата и томную Полину.

— Красивая девушка, — заметил мимоходом, когда Полька, зардевшись, выкатила любовника из кабинета. — У вас все серьезно?

— Да о чем ты… — небрежно бросил Сева. И поморщился.

— Жаль, — равнодушно заметил Сеня. — Она бы тебе подошла.

— Я вообще не женюсь, — легкомысленно хмыкнул Сева. — Лишняя обуза.

На этом разговор о Полине и девушках закончился. И примерно через месяц Сева снова отбыл в расположение своей бригады, а Полина и Арсений, как ни странно, продолжили знакомство. Сева точно не знал, где снова повстречались старший брат и временная пассия, но у них завязались отношения. А там, как водится, подоспела страстная любовь и идеальный брак. На ум пришли оправдания Полины, что Арсений красиво ухаживал, а она скучала… так скучала по Севе. А они с братом очень похожи… Всеволода Гаранина привезли домой уже после свадьбы старшего брата. И, будучи в состоянии овоща, он не соображал, какой сегодня день или год, мочился под себя и ел только протертую пищу. Ну как ел… Открывал рот, когда кормили. Естественно, в такой ситуации та же Полина перекрестилась миллион раз, что выбрала именно старшего брата, навсегда поставив крест на младшем. Но отец, на то он и Намбер Ван, поднял на уши всю отечественную медицину, а заодно пару клиник в Израиле и три в Германии. И прошло меньше двенадцати месяцев, как Сева не только встал на обе израненные ноги, но и занял уготованное отцом место в компании.

— Больше спасать не буду, — рявкнул Космонавт, когда сын только пошел на поправку. — Если такой крутой, то пусть тебя в следующий раз Министерство обороны выхаживает, а коли ума в башке прибавилось, то понимаешь, что казаки-разбойники закончились. Есть более простые способы заработать деньги.

Сева, прочувствовав последний довод на собственной шкуре, кивнул соглашаясь:

— Да, папа…

Мало-мальски окрепнув, он прошел курс МБА, прослушал еще какие-то лекции по бизнесу в Гарварде. Космонавт никогда не жалел денег, если речь шла об образовании его детей. И когда Сева вернулся, старший брат и его жена отмечали вторую годовщину свадьбы. Вот тут-то его и проняло. Полину тоже. Он помнил, что не мог находиться рядом с женой брата больше пяти минут. Казалось, что пространство между ними искрится и достаточно невинной фразы-детонатора, чтобы рвануло к чертям собачьим. Оно и рвануло примерно через год. А сначала Сева делал все возможное, чтобы меньше пересекаться с женой брата. Он даже завел себе девчонку и на каждом углу трубил о великой любви, надеясь всех обмануть. В первую очередь самого себя. Не помогло. Полина позвонила ему на сотовый и разъяренно поинтересовалась, чем дурная пигалица лучше нее, или у нее там медом намазано?

— Это ты — сплошной мед, — ошалев от радости, ляпнул Сева и замолчал, словно осекся.

— Я сейчас приеду, — заявила Полина.

И завертелось. Арсений, казалось, ничего не замечал, разрабатывая какие-то новые заслонки для шлюза. А потом и вовсе укатил в Мурманск. А вот папа Юра все просек. Самостоятельно, или Анька донесла, неизвестно. Но Космонавт вызвал младшего сына к себе на дачу и выпорол словесно, строго-настрого запретив подходить к жене брата. Только это еще больше раззадорило. Запретный плод сладок! Сева чувствовал одновременно, как сносит башню, и дикий стыд перед Арсением. Но последнее случалось, когда эйфория сходила на нет. Естественно, что в такой ситуации день, когда обо всем узнает Арсений, неминуемо приближался. Да и Сева сам понимал, что давно утратил бдительность и плывет по течению. Идти к старшему брату объясняться ему не хотелось. Хотя каждый день собирался, но откладывал, находя более важные дела. Как там это по-научному называется? Прокрастинация? Кретинизация! Да и как Арсений отреагирует на новость «Я сплю с твоей женой, братишка!», Сева представлял заранее. Драки не избежать. И не просто драки, а жестокого мордобоя. Гаранинский бешеный нрав достался старшему брату, но младший опасался применить кое-что из боевых навыков. И, может, поэтому не шел? Так или иначе, но Арсений узнал. Сева подозревал, что ему доложила Анька или мелкие рыжие сороки, единокровные сестры. И тогда Сенечка, как истинный охотник, поставил силки, а глупые баклан и перепелка в них угодили. Сева вспомнил, как изменилось лицо брата, когда он в собственной спальне застал жену с любовником. Гаранину-младшему даже показалось, что Арсения парализует на месте. Но нет. Он слишком спокойно посмотрел на два переплетенных голых тела и процедил сквозь зубы:

— Ты для меня умер, Сева. А ты… — поморщившись, глянул на жену. — Гори в аду, сука.

Потом развернулся и вышел прочь.

Скандал разразился на следующий день, когда в дело вмешался Космонавт и после планерки брякнул сдуру младшему сыну:

— Я, кажется, предупреждал тебя, Сева.

Арсений, черный от навалившейся беды, недоуменно воззрился на отца, потом бросил уничижительный взгляд на брата и презрительно хмыкнул:

— Похоже, о славном адюльтере знали все. Кроме меня. И ты, папа… Хоть бы словом обмолвился или пресек, что ли? Но нет. Тебя, видать, устраивало, что я с рогами хожу. Наверное, хихикал радостно про себя или с Анечкой за компанию…

— Арсюш, — попробовал успокоить старшего сына Космонавт. Но тот резко подскочил из-за стола и, рыкнув что-то невразумительное, понесся к выходу. Потом остановился около стеллажа с бронзовыми и другими безделушками, украшавшими кабинет хозяина. На первый взгляд могло померещиться, что Арсений Юрьевич передумал уходить и готов снова сесть за стол переговоров. Секундное замешательство сменилось мрачной уверенностью, когда в крепкой мужской руке оказалось нефритовое яблоко размером с голову младенца. Старший сын Космонавта внимательно глянул на отца, затем на брата-предателя, потом перевел взгляд на аквариум, где безмятежно плавали рыбы диковинных пород.

— Рыбы ни в чем не виноваты, — подал голос Космонавт, все еще надеясь, что гром не прогремит.

Арсений кивнул, соглашаясь.

— Ты выбрал сам, пап, — пробормотал бесцветным голосом и зашвырнул яблоко в окно. Стеклопакет, снабженный защитой от прослушки и прочими примочками, тотчас же треснул. И Сева в тот момент даже подумал, что, попади снаряд в аквариум, вышло бы дешевле. О том, что он навсегда потерял брата, Всеволод Гаранин не счел за труд задуматься, решив, что так или иначе они с Сенькой помирятся. Но после обеда стало ясно, что на рабочем месте Арсения нет, дома тоже. И у друзей. По свежему букету темно-бордовых роз, положенных на могиле первой жены, Космонавт догадался, что старший сын заезжал на кладбище попрощаться с матерью. Загранпаспорт так и остался валяться в сейфе Арсения, а вот автомобиля в гараже не оказалось. Сева точно знал, что отец по своим каналам нашел-таки старшего сына и даже умудрился съездить к нему на выходные. Но разговор принял деловой характер, а извинения и сожаления Арсений посоветовал засунуть куда подальше. Вернувшись с Севера, отец долго и изощренно крыл Севу отборным матом, а потом заявил, что невестку-проститутку и сына-предателя не желает видеть у себя доме. Никогда. Даже в случае собственной смерти. Между делом Сева узнал, что брат все еще продолжает участвовать в разработках корпорации и получать зарплату. Но даже и не подумал об этом заикнуться. Слишком шатким стало его положение в компании. Многие сотрудники первый год после скандала косились в его сторону и считали подлецом. Но Сева не обращал ни на кого внимания. Женился на Полине и все силы отдал работе, прекрасно понимая, что отец со временем оттает и простит непутевого младшего сына. Так и получилось, но Сева не учел только одно: на Полину оттепель Космонавта не распространилась. Жена до сих пор именовалась в родительском доме «проституткой» и была повиннаврасколе семьи.

И сейчас, глядя на обшитые фанерой стены и потолок, Сева Гаранин все еще испытывал дикий стыд перед старшим братом и собирался извиниться. Но так же точно он знал, что ни к одной другой женщине не испытывал подобных чувств, как к Полине. Он любил жену страстно и горячо, несмотря на все скандалы и сплетни. Невзирая на отцовский гнев и пренебрежение мачехи. И плевать хотел на злые языки, до сих пор моющие кости ему и Полине.

«Я люблю тебя, малышка, — пробормотал он про себя, обращаясь к жене, — и Сеня наш уже не такой бешеный. Может спокойно разговаривать. Пока общаемся как знакомые. Но, глядишь, он простит нас, малыш. И эта девушка рядом с ним. Света. Подходит ему очень. Такая простая деревенская девчонка. Без амбиций и гонора».

Сева потянулся за телефоном, собираясь позвонить жене и рассказать новости, когда услышал какой-то шум на улице, а потом в комнатушку, где он завалился спать, заглянул Тим, старый товарищ, и позвал негромко:

— Спишь, Гарыныч? Там к тебе ходоки пришли.

— Какие еще ходоки? — изумился Сева. — Я что, похож на Ленина?

— Двое местных забулдыг, — хохотнул Тим. — Спрашивают мужика, с кем подрался Арсений.

— Тогда точно ко мне, — хмыкнул Сева. — Не иначе как Сенькины враги пришли звать в союзники. Пойдем послушаем.

Генка и Петька устроились на низкой тахте и напряженно пялились по сторонам. Расчет был прост. Если не удастся договориться с пришлым мужиком, то потом, когда Дергайкин уедет в Крушинино, можно пробраться в заброшенный дом и по-быстрому вынести что-то ценное. Но к сожалению, кроме щербатых кружек, линялой скатерки и заплесневелого ватника, одиноко болтавшегося на гвозде, в доме ничего мало-мальски ценного не оказалось. Все остальные вещи явно принадлежали приезжим, и вынести что-то из их скарба вряд ли получилось бы. Поэтому нежданные гости сначала приуныли, а потом, увидев вошедшего Севу с фингалом под глазом, даже обрадовались.

— Мы это… — начал Петька. — С предложением…

— Слушаю вас, — корректно заметил Сева. Но чаю или водочки не предложил. А только оглядел мужичков сумрачно. — Давайте сразу к делу. Вы меня разбудили, мужики.

— Тут недалеко в церкви есть икона, — заявил Генка и внимательно глянул на собеседника. — А у нас покупатель, — тут же вставил Петька и тоже посмотрел на мужика с фингалом и аж поморщился от неожиданности. Напротив него на табуретке сидел Дергайкин. Только чуть моложе и выше. Такой же злой и насмешливый.

— А я тут при чем? — раздраженно поинтересовался Сева, усмехнувшись. И от этой кривой усмешки сделался еще больше похож на Арсения.

— Бежим, — прошептал Генка и громко пожаловался: — Душно тут в заброшенной хате. Аж сердце останавливается. Мне бы на воздух. — И понесся на улицу. За ним потянулся Петька, а Сева, пожав плечами, прикрыл дверь на крючок, давая понять, что аудиенция закончена.

Он вернулся в постель и завалился спать, нимало не подумав о странных гостях. А Генка и Петька долго бежали через лес по знакомым тропкам, а потом уже у себя в Курыгино перевели дух и налили по стакану Надькиной бражки.

— Я уже и забыл, но, кажется, Демьянка и ее мать знахарками были. Вот и отвели от нас беду. Словно сам Дергайкин привиделся…

— Мне тоже, — поддакнул Петька. — Как брат-близнец. Вижу, что вроде не он. А с другой стороны посмотрю, прямо одно лицо!

— Морок это, — со знанием дела заявил Генка. — Знак нам с тобой, что сейчас нельзя за иконой идти. Если смотрим на постороннего, а в глазах Дергайкин. Точно знак!

— Массовые галлюцинации, — кивнул Петька.

— Не-а, — мотнул головой Генка. — Это Демьянки нам помогают. Наши местные целительницы. Отводят беду. Я уж точно ни за какой иконой не полезу, а приедет летом профессор, так ему и скажу, что икона заговоренная.

— Точно, — кивнул Петька и пробурчал недовольно: — А аванс? Мы же взяли…

— Пообещаем вернуть в следующий приезд.

— А деньги где возьмем?

— Займем у Павки чуток… и у Дергайкина.