Глава 22
С раннего утра Дунаев пребывал в бешенстве. Лера спала отдельно и даже не смела показаться ему на глаза, прилюдно получив вчера вечером оплеуху.
«Совсем обалдела, гадина, — рыкнул про себя Станислав Иванович. — Распоясалась стерва! Ну да ничего, лапочка, я гаечки прикручу. Любила богатого, полюбишь и бедного, — зло подумал он, вспоминая, как вчера в ресторане случайно выяснилось, что основные карты оплаты заблокированы, а платежи проводит только чахоточный банк в Шанхае, где лет пять назад по случаю Дунаев открыл счет. А все эти именитые банки Европы сочли его деньги грязными и арестовали счета. — Знал бы прикуп, жил бы в Сочи», — поморщился Дунаев, прекрасно понимая, что, кабы предугадал такое развитие событий, сейчас бы как сыр в масле катался. А так…
Да еще эта идиотка Лера на обратном пути заканючила, как маленькая.
«Папочка, купи мороженку! — мысленно передразнил жену Дунаев. — Вот и получила по морде прямо на улице. Зато впредь неповадно будет!»
Он тяжело поднялся из ротангового кресла, стоявшего на балконе спальни, и медпенно побрел на поиски жены.
«Прятаться она вздумала, — раздраженно пожаловался Таракан сам себе. — Я тебе спрячусь, курва!»
Дунаев заглянул в гостиную, где убирался маленький тщедушный паренек.
— Доброе утро! — поприветствовал тот на неплохом английском.
— И тебе не хворать, — поморщился Станислав Иванович и отправился дальше. В просторной столовой пожилая строгая горничная уже накрывала стол, аккуратно раскладывая льняные салфетки и расставляя фарфоровые подставки для яиц.
«До конца года вилла оплачена, — сам себе напомнил Дунаев. — На продукты и прислугу пока хватит. А там видно будет… Знать бы, откуда прилетело? — мысленно почесал он репу и тут же чуть не стукнул сам себя. — Витюша, мой дорогой, небось ты ход сделал? Глупо, мальчик мой, ох глупо. Завтра-послезавтра уголовное дело прикроют, через год — другой вернусь и отплачу. Не жалуйся тогда, Витюша».
Кляня себя последними словами, что сам позвонил Пахомову и все ему выложил, Дунаев заметался по вилле в поисках Лерки. Жену он нашел в ванной. Лера сидела на низенькой банкетке перед большим зеркалом в резной раме и внимательно рассматривала свое глупое личико. Увидев в отражении мужа, она повернулась с улыбкой.
— Вот видишь, нехороший, — проворковала она, показывая на маленькую припухлость. — Теперь синяк на всю щеку. Ни в ресторан пойти, ни на танцы.
— Нормальные бабы в твоем возрасте детей сиськой кормят, а не по кабакам шляются, — рыкнул Дунаев, направляясь к ней. — Но я из тебя эту дурь выбью, — пригрозил он, справедливо полагая, что если не может дотянуться до Пахомова и его влиятельного родственника, то уж поквитается за все с Леркой.
— Да ты же сам не хотел, — недовольно хмыкнула Лера. — И мне фигуру ни к чему портить!
Дунаев не сдержался и отвесил пощечину, собрался ударить еще раз, но жена успела подскочить и броситься наутек с криками «спасите, помогите, убивают!»
Таракан схватил ее за руку. Вывернул до упора. Жена закричала и, чтобы ослабить боль, начала оседать. Дунаев толкнул ее и пошел прочь.
— Козел вонючий, — промычала заплаканная Лера, надеясь, что муж уже далеко. Но он услышал и вернулся. Она, испугавшись новых побоев, сделала шаг назад, потом в страхе попятилась и упала навзничь.
— Вставай, дура, — пробурчал Дунаев, — больше бить не стану.
Но Лера будто не слышала его и все еще лежала на красной блестящей плитке, словно птица без крыльев.
— Эй, — позвал Дунаев, — я что сказал?
В этот момент в ванную заглянул уборщик, что-то лопоча себе под нос. Потом вскрикнул и бросился опрометью к горничной. Та вызвала полицию.
— Несчастный случай, — попытался объяснить Дунаев. — Моя жена поскользнулась и упала. У меня на глазах.
— Кто-нибудь еще видел? — равнодушно поинтересовался тощий полицейский.
— Нет, мы были одни, — пожал плечами Дунаев.
Потом дала показания прислуга. И с их слов выходило, что белый господин истязал жену, а она кричала, что он ее убивает.
Дунаев до конца не верил, что его обвинят в убийстве, но кто-то из дознавателей не поленился пройтись по окрестностям, и местные торговцы рассказали о вчерашней пощечине, подтвердив версию прислуги.
Тонкие металлические наручники защелкнулись на запястьях. Дунаев осознал, что впервые в жизни ему предстоит отвечать за то, что не совершал, а доказать или защитить себя нет ни малейшего шанса.
— Позовите российского консула, — велел он, а сам подумал, что за всю свою сознательную жизнь многих подставил, кого-то подвел под петлю, а кого-то под статью. Но никогда сам дпя себя не предполагал такой участи. И винить получалось некого.
Всю ночь Света тревожно вертелась в объятиях Гаранина.
— Ты бы поспала, маленькая, — ласково шептал он, хотя на ум и приходили сравнения с вентилятором. — От твоего беспокойства толку мало, а сон — лучшее лекарство.
— Я боюсь, Сеня, — в который раз пробормотала Света. — За себя, за Олеську. Получается, что мне с ней рядом находиться нельзя. А ну как приедет сюда киллер и грохнет меня у нее на глазах. Опять же процедура удочерения…
— Ты сама посуди, — ласково увещевал Джин. — На всю округу ни одного постороннего. В Крушинино наблюдатели имеются, здесь два отряда самообороны. Ну и мы с тобой на что-то сгодимся. Не дадим никому нас уничтожить. У тебя Береттка на что? Знал бы твой крестный, что ты тут ревешь, то передал бы тебе флакончик дпя слез.
Света замерла в его руках, а потом тихо рассмеялась.
— Ага, — хмыкнула она. — Только даже не представляю, как им пользоваться. К уголку глаза подносить, когда слеза бежит? Я видела такие безделушки в музее, — задумчиво проговорила Света, умолчав, что этот самый музей находится в поместье де Анвилей и именно туда водят экскурсии. Что-то из цикла о жизни французских аристократов. — Один такой флакончик дороже пистолета стоит, а пользы ноль. А у меня крестный — мужик практичный.
Гаранин скупо улыбнулся, представляя крепко сколоченного мужчину с впалыми щеками и крупным носом. Между делом Арсению удалось просмотреть в интернете несколько страниц, посвященных Виктору Николаевичу. Умное лицо. Проницательный взгляд. Костюм от Армани, перстни на безымянных пальцах. Один совершенно простой, а второй с булыжником от Тиффани. Повезло Светке, раз такой человек по жизни помогает. Теперь понятно, чьими стараниями ее в одну школу с Ленкой Пряшниковой засунули. Джин всмотрелся в лицо уснувшей подруги и, подождав, когда ее окончательно сморит сон, аккуратно поднялся с постели.
Ему и самому не спалось! А от нервов останавливалось дыхание.
«Какого удода отец прислал яйцеголового Севку? Только лишь из-за угрозы? Так лично мне ничего не грозит, а про ляльку мою он понаслышке знает. Да и кто она ему? Мог бы и обычную охрану прислать».
Джин потянулся и, решив, что вопросов больше, чем ответов, и он уж точно всей правды никогда не узнает, уселся за стол. Включив ноутбук, отринул в сторону все сантименты и лирику и собрался было посмотреть сделанные вчера чертежи, как на домашней странице в браузере вывалились новости. Гаранин лениво пробежал глазами по строчкам: в Валаамском монастыре в теплице вырастили первые ананасы, труппа Большого театра приехала на гастроли в Вену, а ниже с маленькой красной молнией шло сообщение. Несколько фраз заставили Арсения напрячься, а затем снова перечитать весь текст.
— Твою мать, — пробормотал он и, подбежав к кровати, осторожно затормошил Светлану.
— Что? Что случилось? — мяукнула она спросонья.
— Мы спасены, Светка, — радостно завопил он. — Мы спасены!
— Точно? — усомнилась она и глянула на него, как на расшалившегося ребенка.
— Вот, смотри, — расхохотался Гаранин и, сунув в постель ноутбук, ткнул пальцем в новости.
Света вчиталась в скупые строчки и воззрилась на Арсения.
— Он арестован? — нервно осведомилась она. — Это точно? На Шри-Ланке за убийство полагается смертная казнь.
— Хана Таракану, — пробормотал Гаранин и, подхватив Свету, закружил по комнате. Потом остановился и скомандовал:
— Одевайся и Олеську одевай! Идем на улицу!
Он кинулся в сарай, а Света, ничего не понимая, принялась собираться.
Выйдя на улицу, Света увидела команду Севы в полном составе и людей другой расы.
«Всех оповестил, что ли?» — мысленно хмыкнула она и уставилась на коробку с фейерверками.
«Вот придумал», — про себя удивилась она, когда Гаранин выпустил в воздух первые огненные разводы, раскрасившие небо в зеленый и красный цвета.
— Хана Таракану! — громко повторил Арсений и снова выстрелил салютом в темное небо.
— Хана Таракану! — закричали все. А Света тут же повторила, как скороговорку:
— Ха-на-та-ра-ка-ну! Ха-на-та-ра-ка-ну!
И захлопала в ладоши от радости. За ней засмеялась и повторила Олеська, потом Сергей Середа, за ним Сева. И скоро все топали ногами, задавая себе ритм, и двигали ладонями перед собой, повторяя как заклинание:
— Ха-на-та-ра-ка-ну-ха-на-та-ра-ка-ну!
Со стороны могло показаться, что язычники исполняют свои ритуальные танцы.
Когда фейерверки кончились, а танцоры устали, вся компания завалилась в Гаранинскую избу завтракать. Туристы из Демьянкиной хаты принесли какие-то мясные консервы и маринованные огурчики, а Юра Бойко живо смотался к себе на гору и привез свежий домашний хлеб. Света намазала горбушку сливочным маслом, сразу подтаявшим в теплой выпечке, и вручила бутерброд Олеське, во все глаза глядевшей на больших и серьезных мужчин, только что радовавшихся, словно дети.
— Вот и хорошо, что так быстро все разрешилось, — постановил Арсений. — Сейчас рассветет, и можете отправляться обратно в Москву. Тут уже опасности нет.
— Мы пробудем несколько дней. Пусть информация подтвердится по папиным каналам, — спокойно остановил брата Сева. — Церкви местные посмотрим, на охоту нас сводишь, а, брат?
— Легко, — пробурчал Арсений. — После обеда пойдем. А с утра у меня дела. Нужно в Крушинино к Михеичу смотаться. Поедете со мной? — поинтересовался он, обращаясь к Свете и Олеське.
Те дружно кивнули и побежали собираться, заторопились к выходу Сергей с Юрой и соратники Севы. Только он один продолжал сидеть за столом и чаевничать.
— Если ты у меня поселиться надумал, — хмуро заметил Арсений, — то мы, пожалуй, ребенка оставим. Сами быстро за продуктами смотаемся.
— Нам нужно поговорить, — хладнокровно отрезал Сева. — Так дальше продолжаться не может.
— А что такое? — с едким сарказмом в голосе осведомился Арсений. — Совесть проснулась? Или боитесь, что на страшном суде вам уготован чан с кипящим маслом?
— Ты как был идиотом, так и остался, — равнодушно заметил младший брат и продолжил чуть тише обычного: — Полина тебе письмо написала. Просит прощения.
— Да бог с ней, — хмыкнул Арсений. — Я уже давно забыл. А каяться раньше нужно было. Пять лет прошло. Что толку вспоминать?
— Мы ждем ребенка, Сеня. Хотим, чтобы он рос в нормальной семье. А отец, даже после нашей свадьбы, Полину на порог не пускает. Нежеланная гостья. И я вот подумал, что если мы втроем это дело уладим, то и папа согласится. Я оставлю письмо, а ты прочти и ответь ей, ладно?
— Посмотрим, — пробурчал Джин и громко окликнул Свету: — Ну что вы там, готовы?
Сева достал из кармана штанов помятый конверт и осторожно положил на край стола, затем глянул на пылающую жаром русскую печь и мысленно испугался, что старший брат может не читая выкинуть Полинкино письмо. Он покосился на Арсения, складывающего в огромную кошелку застиранные пакеты и ведро. Тяжело вздохнул, понимая, что брат и так превзошел все ожидания: спокойно выслушал, разрешил оставить письмо.
«Теперь дело за малым, лишь бы прочел, — про себя хмыкнул Сева. — Но Арсений и так стал намного спокойнее. Появилось умиротворение, а злоба и сарказм, если не ушли, то рассосались понемногу».
— А ведро тебе зачем? — поинтересовался младший у старшего. Так просто, лишь бы что-то сказать, заполнить паузу.
— Для яиц, — словно несмышленышу, пояснил Арсений. — Я сразу сотню покупаю. Каждый день в сельпо не наездишься.
— Тут жизнь совершенно другая, — задумчиво протянул Сева. — Другое все. Как на Луну попал.
— А ты как думал, — криво усмехнулся Арсений, обувая ботинки. — С утра дров наносить, помои вылить, свежей воды из полыньи принести. Тут край суровый и не до глупостей. Люди хорошие. Есть, конечно, всякое отребье. Но это единицы. А так любой на помощь придет. Просто иначе не выжить. Подпые люди тут надолго не задерживаются.
— Тебе здесь нравится? — искренне осведомился Сева.
— Ну да, — буркнул Сеня. — Если бы не нравилось, я бы на Канары подался. Мне бы бабла хватило, сам знаешь. А тут каждый день себя испытываешь, и это заводит. Никакой экстремальный вид спорта не сравнится. Ежедневно, каждую минуту опасность. В любое время года.
— Ну сейчас-то ясно, — солидно пробасил Сева. — А весной и летом что?
— Весной клещ и нужно внимательно осматривать себя, чтобы в дом не нанести. Прыскать отравой перед выходом. А летом мокрецы — они похуже комаров будут. Ну и звери дикие, так сказать,
межсезонный абонемент. Волки, медведи…Лося если встретишь, тоже лучше уйти потихоньку. Они своенравные животные, неизвестно, что еще в голову взбредет. Зато природа красивая. Лес, озера. Даже облака. Хотя если лодка перевернется, выплыть вряд ли удастся. Вода холодная, сразу мышцы сводит. Много народу тут потонуло. Иногда в нескольких метрах от берега.
— Жесть, — пробормотал Сева и заметил вскользь: — Свете твоей не скучно тут?
— А я не спрашивал, — хохотнул Джин и буркнул упрямо:- Беги к своим, Севка. Вечером приходи, я письмо прочту, поболтаем.
— Хорошо, — согласился младший брат, не теряя надежды.
— И еще, — насупился старший. — Вы далеко в лес не заходите. К моей охране можете прогуляться. Дорога сразу за моим домом начинается. Только никуда не сворачивайте. Тут места глухие. Можно обратной дороги вовек не найти. Меня дождитесь, вместе по лесу походим.
— Хорошо, — кивнул Сева. — Мне бы лучше вздремнуть минут шестьсот. Позвони, когда захочешь снова повидать мою рожу.