Глава 21

— Все равно так нельзя, — пробормотала Света, тащась следом за строптивым Джином. — Это твой брат, его друзья…

— Еще раз повторяю для слабоумных: Севку сюда никто не звал, — рыкнул Арсений и махнул рукой Павке, подъезжавшему к дому на стареньком самодельном вездеходе.

— Сеня, одолжи немножко соляры, до дома не доеду, глохнет моя ласточка, — попросил он и добавил улыбнувшись: — Как Олеська поживает?

Гаранин кивнул по поводу топлива и пригласил:

— Заходи, Павлик, гостем будешь. Заодно и сам убедишься, что с девочкой полный порядок.

— От чая не откажусь, — хохотнул Павка, проходя в дом вслед за хозяевами.

— А ты туристов решил в Демьянкином доме поселить? — поинтересовался он, прихлебывая чай, а затем откусывая кусок печенья.

— Это не туристы, — отмахнулся Арсений. — И я их сюда не звал, а тем более никуда не селил.

— А кто же тогда? — изумился Павка. И его и без того длинное лицо вытянулось от удивления.

— Приблуды какие-то, — процедил недовольно Арсений. — Одному лично в морду дал. А Светка еще палкой огрела.

— Да видел я, — хмыкнул Павка. — Хотел уже на выручку бежать, но Светлана меня опередила.

Света, поняв, как проснулась и что-то тихонько бормочет Олеська, предпочла промолчать. А девочка, услышав знакомые голоса, прибежала в одной пижаме на кухню. И кинулась Свете на шею.

— Ты с кем разговаривала? — улыбнулась она ребенку. — Или во сне болтала?

— Жиробас ко мне пришел и улегся на полкровати. Да еще лапы вытянул…Представляете? — Олеська, взгромоздившись к Свете на колени, развела руками.

— А ты бы его на пол скинула, — шутя подсказал Арсений и пощекотал девочку за голую пятку. — Кто у нас опять без носков ходит, а?

Из зала лениво вышел кот и презрительно глянул на Гаранина, словно упрекая:

«Какие ты советы ребенку даешь!»

— Я смотрю, все хозяйство Надькино к вам перекочевало, — ухмыльнулся Павка. — И кот, и Олеська…

— Нам ее хозяйство без надобности, — пробурчала Света. — Кот сам прибился, а Олеську никому не отдам.

— Да-а, — глубокомысленно заметил Павка. — Этому коту никто не указ. — Он замялся, словно что-то обдумывая, а потом, набравшись храбрости, осведомился хрипло:

— Там это… У Надьки сено в сарае хранится. Можно я заберу?

— Наверное, — хмыкнул Арсений, раздражаясь, что не соляра привела Павку к ним в дом, а злополучное сено. — Сено забирай, а дом я закрою. Это все-таки Олеськина собственность.

— Да там, поди, Генка с Петькой уже поживились, — отмахнулся Павка, вставая из-за стола.

— У Нади и брать-то было нечего, — пробормотал Джин и мрачно предупредил: — Но сам дом принадлежит Олесе. Пойдем, Павка, заправлю твою каракатицу соляркой.

— Почему каракатицу? — удивился тот.

— Каракатица- еле катится, — пробубнил Джин.

Когда незваный гость уехал на своем чахоточном вездеходе, Гаранин еще раз глянул в сторону Демьянкиной хаты, а потом быстро зашел к себе. Остановился в дверях, облокотившись на косяк, и залюбовался женщиной, хозяйничающей на его кухне.

— Почему ты не сказал Павлу, что это твой брат приехал? — изумилась Света, наливая молоко в Олеськину гречневую кашу.

— Потому что этот балбес Сева со своими дружками вперся в чужой дом. А как узнают, что он мой брат, Демьянка из Питера примчится компенсацию требовать. А так… жили чужие люди. Даже свидетел имеется, что мы с тобой были против.

— Ага, свидетель, — хмыкнула Света. — Для всех времен и народов… Он забудет через полчаса. Главное, ты ему сено разрешил забрать. Он же за этим приезжал?

— Да, — кивнул Гаранин. — А вот почему заявился мой брат, понять не могу.

— Сам расскажет, — передернула плечом Света и принялась мыть чашки. — Воды наноси, Сенечка. А то полбака осталось.

— Ага, — буркнул он, — и дров надо наколоть. Заодно и с Севкой поболтаю. Что это ему взбрело в голову сменить Москву на Гречишкино?

— Может, как и ты, захотел тишины и покоя? — осторожно поинтересовалась Света.

— Не-а, мой брат теперь мажор, — скривился Гаранин. — Это раньше его по всяким горячим точкам носило. А лет шесть назад вернулся до хаты. Надоело небось в палатках и на земле дрыхнуть. Вот он и погряз в комфорте и развлечениях. Сибарит хренов!

— Он наемником был, что ли?

— Контрактником, — осадил подругу Арсений. — Назло отцу после универа в армию пошел. И там его нелегкая долго носила. А потом, после ранения, свалился на нашу голову. To ли поумнел, то ли испугался, что в следующий раз его в цинковом ящике домой доставят. Но я склоняюсь к второму варианту. Мой брат- недоумок, каких поискать… Ладно, дела не терпят!

Арсений неохотно отлепился от дверного проема и, словно реактивный самолет, понесся к дровяному сараю. В какой-то момент Света, выглянув в окно, заметила, как к старшему брату, разрубающему березовое полено на ровные части, с опаской подошел младший. И Джин, кинув топор на колун и сунув руки в карманы, внимательно воззрился на брата.

«Может, хоть помирятся, — подумала Света, понимая, что такие жестокие драки на пустом месте не случаются. — Сколько же ярости вышло?» — про себя изумилась она, но, всмотревшись в угрюмое лицс любовника, догадалась, что ни о каком перемирии речи нет. И сам разговор очень неприятен Арсению. Да и Сева настроен решительно.

Света прошла в зимовку и выудила из рюкзака сотовый. Хотелось лишь на минуту очутиться в кругу любящей семьи. Услышать мамин, слегка с хрипотцой, ласковый голос или громкую отповедь бабы Раи Линкин дурацкий смех, радостные вопли Эжена или ломающийся басок Мишеньки, попеременно говорящих то на русском, то на французском языке. «Билингвы мои дорогие, — любовно подумала Света о брате и сыне. — И хоть нашу семью не назовешь образцовой, — хмыкнула она про себя, снова воззрившись на перекошенное лицо Гаранина, — но у нас нет ненависти друг к другу. Может, я и недолюбливаю Армана, но уважаю за силу духа и преданность моей матери. А тот же крестный! У него всегда найдется доброе слово или легкий стеб, он все, как всегда, перевернет в шутку или бросит с укоризной: «Ну что же ты, спиногрыз?»

Света вгляделась в темный экран телефона, потыкала кнопки сбоку. Безрезультатно. Попробовала перезагрузить смартфон, но тот не подал никаких признаков жизни.

«Да что же это такое!» — расстроилась она, прекрасно понимая, что только злосчастный мобильник связывает ее с семьей и вообще с внешним миром. Решительно сняла крышку, надеясь просто посмотреть на симку, иногда этот трюк помогал. И тут же зажмурилась от изумления. Симки в телефоне не оказалось, да и к самой батарее приклеился странный обрывок тонкого целлофана.

— Твою мать, Гаранин, — ругнулась она, собираясь выскочить во двор и заехать дубиной по дурной башке. Теперь уже Арсения Гаранина.

Но повторить этот номер на бис Света не решилась. Поэтому отправилась на кухню в надежде, что, когда вернется Джин, она уже успокоится. Так и получилось. Хмурый Арсений, притащив в дом воду и дрова, наскоро бросил:

— Я к людям другой расы! Дверь никому не открывать.

И, не обратив внимания на едкую реплику Светы «Как скажешь, милый!», поспешно удалился.

Она поиграла с Олеськой в слова, приготовила обед и, задавшись вопросом, где же носит ее вероломного любовника, завалилась спать вместе с ребенком. А когда проснулась и вышла на кухню, то наткнулась взглядом на Гаранина, пребывавшего в бешенстве.

— Явился милый друг, — пробормотала она, решая, то ли сейчас поругаться из-за телефона, то ли все-таки узнать, в чем дело и кто же так рассердил Сенечку.

— Кто такой Пахомов? — рыкнул Арсений.

— Мой крестный, — удивилась Света: — Откуда ты о нем знаешь?

— А чем он занимается? — продолжил допрос Гаранин, даже не удосужившись ответить.

— Ресторанный бизнес в России и в Европе. У него жена — крутой ресторанный критик, сам бог велел.

— Все ответы засчитаны, — пробурчал недовольно Арсений.

— Это хорошо или плохо? — ехидно хмыкнула Светлана.

— Как посмотреть… — поморщился Сеня, — Пахомов звонил моему отцу. На тебя объявлена охота, моя хорошая. — Он заглянул Свете в глаза, в одну секунду превратившиеся в огромные блюдца, подскочил с места и в полшага оказался рядом с ней. Сгреб в медвежьи объятия. — Это все из-за меня…

Света никак не могла понять, кому она перешла дорожку и как Витька из Парижа или Бордо умудрился позвонить Гаранину-старшему. И в чем провинился сам Джин?

— Вот отец Севку и прислал, — словно маленькой, втолковывал он. — Хоть мы и в ссоре давно, но родной брат не предаст. Его парни тоже. А то Дунаевский осведомитель у папы в замах окопался. Благодаря твоему крестному выяснилось. Теперь отец ему должен. Вот и отрядил младшенького нас с тобой спасать.

— Просто ужас, — мяукнула Света и затихла в объятиях Джина.

— Не бойся, — жарко прошептал он ей в ухо. — Здесь ты в безопасности. Никто не посмеет даже словом обидеть. А если сюда какое-то мурло заявится, так все же на виду. И дом наш только кажется, чтс на отшибе. Вон в пешей доступности Севка, пацаны на горе. Не бойся, маленькая моя!

От его задушевных слов, больше похожих на признание в любви, от рук, прижимающих все крепче и крепче, Света забыла про телефон, оставшийся без симки. Она просто уткнулась лицом в грудь любимого и горько разрыдалась.

Арсений притянул ее к себе и, шепча слова утешения, нежно гладил по голове.

— Перестань реветь, слышишь? — попросил он. — Никто тебя пальцем не тронет. Но ты это… Беретту носи с собой. И я с мужиками договорился, у них там на горе тир в сарае обустроен. Будем ездить тренироваться. Люди другой расы вдалеке от всех живут, и с горки хорошо видно, кто к ним едет.

— Это охрана твоя? — пробормотала Света.

— Ну да, — признался Арсений. — Папа мне такую свинью подпожил. А видишь, сейчас пригодилась. Старый паникер!

— И крестный туда же, — сквозь слезы улыбнулась она. — Сидит у себя во Франции и дает всем указания.

— Во Франции? — повторил Арсений. — А как он там оказался?

— Женился на француженке, — хмыкнула Света. — Хлоя его обожает.

— А ты с ним с детства знакома? — уточнил Гаранин, ловя себя на странной мысли: «Знаем мы таких крестных и крестниц».

— Ага, — бесхитростно кивнула Света. — Говорят, когда мама меня рожала, они с папой вместе в приемном покое сидели.

— Хороший, наверное, человек, — заметил Арсений. — Как родной отец тебе…

— Очень, — прошептала Света и снова почувствовала тоску по домашним. — Хотела позвонить маме или ему, а ты симку вытащил… Зачем?

— Боялся, что тебя вычислят. А Дунаев умудрился по-своему мозаику сложить. Через меня зашел.

— Поцелуй меня, Сенечка, — попросила она, напрочь отметая все страхи и переживания. — Поцелуй меня.

Гаранин рыкнул, давая понять, что его дважды просить не надо, и, скосив глаза на Олеську, самозабвенно играющую в его компьютере, подхватил Свету на руки. Он отнес ее в зимовку и, рухнув рядом на колени, потянулся к ней губами.

— Маленькая моя, — прохрипел он. — Как же хорошо, что ты меня выбрала!

После гибели Надежды Генка и Петька остались в Курыгино одни. Они пару раз наведались в избу покойницы и утащили оттуда все консервы и водку. Потом достали из погреба банки моченых грибов и бутыли с бражкой.

— Сено еще можно продать? — со знанием дела предпожил Генка.

— Как ты его отсюда увезешь? — хмыкнул Петька. — У нас ни лошади, ни вездехода. Только мотоцикл с коляской.

— И тот Наполеона помнит, — нехотя бросил Генка.

Поэтому, когда за сеном заявились Люба с Павкой, оба брата спорить не стали, а даже вызвались подсобить по-дружески.

— Сеня знает, что вы в Надькину хату лазаете, — предупредил Павка, нимало не озаботившись сообщить, что Гаранин в курсе его стараниями. — Мне вот разрешил сено забрать…

— Сеня выдал сено, — пробурчал Петька, а Генка захохотал, как припадочный. Потом разговор перекинулся на «жену» Гаранина, на новых постояльцев в доме Демьянки.

— Сам такой праведный, — скривил губы Генка. — Всех жить учит, а в чужую избу постояльцев пустил.

— А он и не пускал, — справедливости ради заметил Павка. — Даже подрался там с одним типом. Жестоко рубились. Чуть не поубивали друг друга. Я, когда обратно ехал, даже пятна крови на снегу приметил.

— И кто же победил? — сплюнув за землю, поинтересовался Петька. — Пришлый или Дергайкин?

— Света с дубиной прибежала и давай махать. Вот драка и закончилась, — веселясь сообщил Павка. — Но чужаки так в доме и остались. Может, Демьянка им разрешила?

— Если из Питера, то она. Нам-то что? — усмехнулся Генка, вилами укладывая сено на самый верх обоза. — Ну вот и все, — повернулся он к Павке. — Вашим лошадкам до весны хватит.

— Точно! — радостно согласился Павка и, хлопнув Луну по боку, повел к своей деревне. Рядом засеменила Люба, на ходу поправляя чуть не свалившийся ком утрамбованной прошлогодней травы.

Когда лошадь и путники исчезли за поворотом, Генка хитро глянул на брата и, почесав репу, пробурчал довольно:

— Я придумал, как нам икону достать…

— И как же? — насторожился Петька. — Гаранин как прибитый сидит. Никуда не выходит из-за своей жены. И до церкви за пять минут домчится. Мы же засекали.

— Он нам сам принесет икону в обмен на Свету, — азартно прошептал Генка. — Девку украдем…

— Сдурел, что ли? Она дерется как бешенная, — округлив глаза, вскинулся Петька.

— А кто сказал, что мы сами ее захватим? Давай наймем того мужика, с которым сегодня Гаранин дрался. Он захочет Сеньке отомстить.

— А чем расплатимся?

— Когда бабки за икону получим, рассчитаемся. А если и в церкви поможет, то в долю возьмем. Самим все равно не справиться.

— Голова, — сипло бросил Петька. — Отличный план.