Глава 31

Утром во время завтрака Арсений чувствовал, как закипает. Его единокровные сестры с мамашей вовсю обсуждали Бал Лилий в Бордо.

«Поселок Бордовый, — хмыкнул про себя Джин. — И почему я решил, что это возле Кемерова?»

Арсений ясно вспомнил свой разговор с лялькой и ее небрежный комментарий про две тысячи девятьсот двадцать пять километров. Он, в уме отложив это расстояние в глубь страны, получил Кемерово. А Света его ни разу не поправила. Наверное, веселилась его слушая. Гаранин почувствовал, как душу сводит от щемящей тоски.

«Сможет ли Света меня простить? И как вообще слова подобрать? Как оправдаться? — мысленно дал себе по лбу Сеня. — Приехать и заявить с порога: «Я знаю, что ты не голодранка, выходи за меня замуж?» Если тебя еще на тот порог пустят, — одернул внутренний голос. — У Ланы де Анвиль небось целый штат прислуги, секретарь и мажордом. Даже если ты заявишься, Сеня, весь такой красивый, кто тебя дальше прихожей пустит?»

Он лениво подцепил кусок сыра и прислушался к пустопорожней беседе родственниц.

— В этом году благотворительный взнос принимается произведениями искусства, — доложила Космонавту Анечка. — Поэтому всем колхозом поехать не удастся.

— Куда вы собрались? — лениво осведомился Арсений, не понимая происходящего ажиотажа.

— Твоя будущая теща дает благотворительный бал в конце апреля, — защебетала Анька. — Вот и нужно туда поехать, чтобы ты смог поговорить с Ланой, и она тебя простила.

— А почему она должна меня прощать? — удивился Арсений. — Откуда такие выводы?

— Ты сильно напортачил, дружок, — хмыкнула Анечка. — По повороту ушей вижу. И я предлагаю план…

— Аннушка уже разлила масло, — скривился Арсений, но мачеху внимательно выслушал, а потом заметил небрежно: — Я поеду сам. Мне группа поддержки без надобности…

— А чем внесешь благотворительный взнос? — невзначай осведомился Космонавт с набитым ртом.

Арсений внимательно провел взглядом по стене в столовой, где серые шелковые обои оттеняли картины в белых специально состаренных рамах. Всмотрелся в небольшой узкий холст, выполненный маслом и вставленный в старинную раму с золотыми завитушками.

— Даже не думай, — выдохнула мачеха. — Это Шишкин!

— Мой Шишкин, — осклабился Арсений. — Уточни у отца.

— Да, — буркнул Космонавт. — Я дарил тебе эту картину, но ты не пожелал ее забрать.

— Я сказал, что заберу ее позже, — фыркнул Сеня. — Час настал.

— Хорошо, — миролюбиво заметил Космонавт. — Но цена не соизмерима. Возьми Кандинского, он вроде у тебя на квартире остался.

— Заберу вместе с квартирой, — согласился Арсений. — Все свое заберу. Мне теперь много денег нужно.

— Смотри, чтобы она тебя по миру не пустила, — заботливо проворковала Анечка.

— Даже если и пустит, — рыкнул Сеня. — Она — мать моего ребенка…

— Даже так? — пробормотал Космонавт. — Один внук от Польки-проститутки, а второго могу никогда не увидеть… Хороши дела! И что ты намерен предпринять?

— Поеду на Бал Лилий, — отрешенно бросил Арсений. — Со взносом только определюсь и подумаю, кто из наших общих знакомых с Пахомовым может достать приглашение.

Мачеха замерла, изнывая от желания тоже отправиться в Бордо, но поймав насупленный взгляд супруга, недовольно замолчала. Зато сестры переглянулись между собой, и Катя, как самая смелая, заявила смущаясь:

— Сеня, тебе нужен переводчик. Кругом французы, а ты язык забыл, наверное?

— Это как кататься на велосипеде, — улыбнулся сестре Гаранин. — Вспомню постепенно. В гимназии учил вроде.

— Возьми кого-нибудь из нас, — пробормотала Маша и добавила запальчиво:- У меня лучше произношение, а у Кати — больше словарный запас.

— Мы специально учили французский, к летним курсам готовились!

— Умницы, — похвалил рыжуль Арсений и заметил будто в никуда: — Полагаю, если я с двумя такими красотками появлюсь, никто меня выгнать не посмеет. Все лучше, чем самому стену лбом прошибать!

— Ты хочешь взять с собой сестер? — уточнила Анечка. А Космонавт напрягся.

— Да, — кивнул Арсений, наливая себе чай и насыпая в чашку четыре ложки сахара. — Могу же я девчонкам мир показать. Глядишь, кому-нибудь и жениха найдем.

— Насчет жениха не знаю, — пробормотал Космонавт, — а сам план мне нравится. Поедем все вместе, будто путешествуем по стране. А потом вы в Бордо направитесь, а мы на Луаре остановимся или в Париже погуляем.

Арсению хотелось усмехнуться и брякнуть что-нибудь типа «Знаю я ваши прогулки! Все равно из койки выбираться не будете!», но из-за присутствия несовершеннолетних сестер промолчал.

— Полагаю, в таком случае ты против Шишкина возражать не станешь? — ехидно поинтересовался он у мачехи. Она встрепенулась и бросила вскользь:

— А может, Кандинский сгодится. Европейцы любят наш авангард, а Шишкин с его дубами и мишками не актуален.

— Свете понравится, — пробурчал Арсений, вспоминая, как они вдвоем бродили по похожему лесу.

Вернувшись в свою комнату, Арсений упал на кровать и мысленно попробовал найти общих знакомых с Пахомовым, кто бы помог с приглашением. Гаранин напряженно пялился в потолок, осознавая, что хорошо сейчас жить именно в отцовском доме. Где никто не позволит напиться в стельку от накатившего и не желающего отпускать отчаяния. Он скользнул невидящим взглядом по кремовым стенам, пытаясь решить элементарную задачку, открывающую путь к Свете. Все происходящее казалось ему нереальным и оттого бредовым. Вот только что Светка лежала рядом, ластилась к нему и рассуждала о позах Камасутры, как в один миг все изменилось. А он все еще чувствовал ее тепло, помнил каждое прикосновение и сладкие Светкины поцелуи. Словно наяву видел, как она прижималась к нему в душевой и, хихикая, пыталась укусить за шею. От нахлынувших воспоминаний закололо где-то под лопаткой. Гаранин ощутил, как боль, раздирающая душу, опускается ниже. Превращается в пустоту. «Так и будешь жить скрепя сердце, — пронеслось в голове. — Сколько таких с виду богатых и красивых, лишенных тыла и родственной души. Не имеющих родных и близких, зато набивших карманы деньжатами. Помогает ли им счет в банке, когда нутро болит от тоски? Развеет ли душевную мглу новый спорткар? Многие живут на одну зарплату, и никто никого не попрекает. Вон тот же Вадька Пряшников после универа работал как проклятый, пока Ленка с детьми сидела, — сам себе сообщил Гаранин и тут же пружиной слетел с кровати. Заметался по комнате. — Стоп! Лена, твою мать! Вот ты- то мне и поможешь, красавица!»

Он схватил со стола телефон и быстро нашел номер Вадьки, благодаря бога, что сегодня суббота. И если парочка любителей турпоходов не поперлась куда-нибудь на природу, значит сидят дома в тепле. Арсений сам от себя не ожидал, что во время разговора собьется с мысли и начнет мычать. Удивился этому и Пряшников. Сжалился и предложил понуро:

— Ладно, приезжай. Только от нас с Леной информации о Свете не жди. Она звонила и попросила ничего о себе не рассказывать.

— Я и так все знаю, — взревел Гаранин. — Водили меня за нос! Хотя если бы предупредили, ни за что не стал бы с ней спать, да и остаться не разрешил бы!

— Крутой, да? — хмыкнул Вадим и заметил миролюбиво: — Приезжай, Сеня, просто чаю попьем, молодость вспомним.

Арсений, пробурчав что-то невразумительное, отключился. А потом позвонил брату.

— Сева, — пророкотал грозно. — Теперь я понимаю, что тебя ко мне на Север погнало. И тут есть парочка вариантов. Я через час заеду, обсудим.

— Но мы уходить собирались, — попробовал возразить младший брат и тут же оторопел.

— Тогда я полицию вызову, взломаем замки и выкинем ваши вещи. Надеюсь, ты понимаешь, что вы с женой находитесь в моей квартире незаконно? Или мы поговорим, или я устрою скандал, — пригрозил Арсений.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, процедил Сева. — Мы тебя ждем. Часов в шесть вечера, устраивает?

— Вполне, — рыкнул Сеня.

Разговор с Пряшниковыми много времени не занял. Лена просто развела руками и заявила, что достать приглашения на Бал Лилий она может только через саму Свету. Но согласится ли та, вот в чем вопрос. Да и эффекта неожиданности не получится. Света узнает заранее и подготовится к встрече, а то и вовсе не приедет на мероприятие маменьки.

— Она и так узнает, — недовольно хмыкнул Арсений. — Ты небось сразу после моего ухода снимешь трубку и все доложишь, не упустив ни одной детали.

Лена глянула на него высокомерно, и этот взгляд, независимый и враждебный, многое объяснил Гаранину.

— Зря я обратился к вам за помощью, — пробормотал он, тяжело вставая. — И сама идея с балом дурацкая, — махнул он рукой и направился к выходу.

— Джин, — позвал Вадим. — Лена не станет звонить Светлане, и твой визит сохраним в тайне.

— Да нет никаких секретов, — словно от боли, поморщился Арсений. — Каждый сам решает, под чьими знаменами он сражается.

— Мы занимаем нейтралитет, — тихо заметил Пряшников и сурово зыркнул на жену. — Стоим вместе с Ленкой под белым флагом. Ты — мой друг, а Лена со Светой дружат со школы. Мы не хотим терять никого из друзей. — Он снова уставился немигающим взглядом на жену, будто прося кивнуть или хотя бы смолчать.

— Да, — пробормотала Лена. — Я не стану звонить Свете. Она слишком расстроена вашим разрывом, и любое упоминание о тебе, Джин, доводит ее до слез. А ей волноваться не следует… — Она словно осеклась, переводя дух, и храбро заявила: — Ты — редкая скотина, Гаранин, и не достоин такой женщины, как Света. Мне плевать на ее деньги и славу, она просто классная девчонка. Добрая и отзывчивая. А ты все профукал и еще умудрился ей в душу плюнуть.

— Лена… — предупредил Пряшников, — остановись!

— Я молчу, — фыркнула Ленка и отошла к окну, скрывая слезы. А потом резко повернулась и выдала:- Знаешь, я бы тебе помогла. Честное слово, и приглашения бы на бал достала, и, может, посоветовала что-нибудь, но ты же не любишь ее! Понимаешь? Не лю-бишь! Для тебя сейчас началась охота, и это прикольно — загнать такую крупную добычу! Наплести сорок бочек арестантов, а потом, когда тебе поверят, бросить. Это твой стиль, Гаранин! По большому счету тебе никто не нужен! Ты баб использовал, используешь и, хоть женишься на принцессе королевских кровей, гулять не перестанешь! Понимаешь?

— Я тебя услышал, Лена, — тихо заметил Арсений, вглядываясь в зареванное круглое личико. — Мне все понятно. Не надрывай горло и легкие.

Он спокойно вышел в коридор, натянул куртку и вышел за дверь. На улице остановился, вдохнул воздуха и задумался, что делать дальше. Из подъезда следом выскочил Вадим.

— Не слушай ее, глупая баба, — поморщился он, хотя Арсений точно знал, что Пряшников гордится женой и дурой не считает.

— Ничего страшного, — отмахнулся он и зашагал прочь.

— Джин, — догнал его Вадька, пошел рядом. — Ну хочешь, я Светкин номер найду в телефоне жены, тебе сообщу. Позвонишь, поговорите…

— Пустая затея, — скривился Гаранин. — Можно только один раз позвонить, потом она в черный список внесет.

— Ну да, — пожал плечами Вадим и поежился от холода.

— Возвращайся, Вадик, — примирительно заметил Арсений. — Вон Ленка в окне торчит, тебя ждет.

Пряшников обернулся и, махнув жене, продолжил идти рядом.

— Если бы знать, что ты серьезно настроен…

— Ты за себя точно не знаешь, — пробурчал Гаранин. — Вот завтра встретишь другую и уйдешь о Лены. Что тогда?

— Я не ищу развлечений на стороне и не собираюсь…

— Я тоже не собирался, тем более после Полины, — хмыкнул Арсений. — Но появилась Света и все пошло кувырком. Мне без нее жить не хочется, а ты говоришь: «Бабы!».

Гаранин хлопнул бывшего друга по плечу, пробурчал что-то в знак прощания и ринулся прочь. Лишь пройдя почти весь Арбат, он осмотрелся по сторонам. Возвращаться к метро не стал: дойти до своего бывшего дома выйдет быстрее. Он прошел мимо памятника Окуджаве. Помедлил лишь на секунду около поэта, щуплого и ссутулившегося. Рядом кто-то из молодежи читал стихи. Что-то о любви. Арсений поморщившись, будто от зубной боли, свернул в какой-то переулок и медленно побрел к брату и его жене. Он шел тихой улицей, вглядываясь в огороженные дворы, окруженные сталинками. Замечал, как с деревьев валятся последние комья талого снега, и старался обойти глубокие лужи, дабы не прийти в гости с мокрыми ногами. Пару раз улыбнулся мелким собачонкам, вышедшим погулять и

поджимавшим лапки на мокром тротуаре. А потом в соседнем дворе скользнул взглядом по пустой детской площадке и замер, заприметив на лавке фигуру, показавшуюся знакомой. Пока Арсений

колебался, подойти или нет, воротца двора распахнулись перед белоснежным Порш Кайеном. Гаранин посторонился, пропуская машину, а потом сделал шаг. И пока ворота не закрылись, решительно прошел внутрь. Спокойно уселся на лавку рядом и осведомился как ни в чем не бывало:

— Не помешаю?

— Сиди, раз пришел, — хмыкнул Виктор Николаевич Пахомов, высматривая что-то в доме напротив.

— Мы с вами не знакомы, — попробовал объясниться Гаранин, но Пахом его перебил.

— Да я знаю, кто ты, — отмахнулся он. — Досье читал на тебя. Скоро сниться начнешь…

— Я наломал дров, — пробурчал Арсений. — Мне без нее плохо, а как подступиться, не знаю.

— Поезжай, объяснись, — нехотя заметил Пахомов, не отводя взгляда от объекта созерцания. — Может, простит тебя…

— Как объясниться? — ухнул Арсений, понимая, что зря обратился к Светиному крестному.

— Ртом, баклан, — криво усмехнулся Виктор Николаевич. — Открываешь рот и начинаешь излагать. Есть еще язык жестов, но я бы не советовал…

Гаранин, не обратив внимания на усмешку, вскинулся нетерпеливо:

— Да я не знаю, как подступиться! Любые признания обесцениваются ее богатством. И кто угодно ткнет в меня пальцем и обвинит в корысти!

— Я, например, — согласился Пахомов и, наконец, соизволил глянуть в лицо. — Что-то ты помятый весь и выглядишь как больной, — протянул он небрежно и добавил сгоряча: — Побрейся, подстригись и подумай, как вернуть любимую женщину. Если любишь, конечно…

— У меня есть план, — пробурчал Арсений. — Но он фантастический, — заметил скривившись.

— Полететь на машине времени в прошлое и самому себе дать подзатыльник? — с хитрым прищуром осведомился Пахомов.

— Если бы, — отмахнулся Гаранин. — Будь такая возможность, я бы ей воспользовался не задумываясь.

— Просто, чтобы огрести от самого себя? — снова хмыкнул Пахомов и глянул внимательно.

— Да нет же, — в сердцах бросил Арсений, понимая, что это его единственный шанс достучаться до Светы, пусть даже через посредника. — Я испугался, услышав о ребенке. Начал чушь всякую пороть.

Мне бы отдышаться и подумать немного. Но не получилось! Кто же знал, что вы за ней прилетите.

— Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино, — с тоской выдохнул Пахомов. — Я это кино всю жизнь показываю. Вон видишь окна на третьем этаже, — заметил с болью. — Они там жили. Светка с родителями. Пока Иштвана один козел не грохнул…

— Так вроде не нашли убийцу, — встрял Арсений, показывая свою осведомленность.

— Нашли, — скривился Витька. — И наказали даже. Только друга мне это не вернуло. Света для меня как дочка. Можно считать, кровинушка родная… Оттого и больно на ее страдания смотреть.

— А вы вроде не родственники, — не понял Гаранин. — Как же кровь родная?

— Она болела сильно. Вообще помереть могла. Но а мы втроем сопротивлялись, как могли. Это я ее родителей и себя имею в виду. Ну и она сама умница. Настоящий боец. Такую болячку поборола!

— А чем болела? — пробормотал Гаранин.

— Лейкоз, — скривился Пахомов. — А у меня первая группа крови. Королевская, говорят! Так я ее донором был. У Лильки вторая группа, а Иштван желтухой в раннем детстве переболел. А моя первая всем подходит. Ну и лекарства, конечно, пересадка костного мозга. Денег ушло немерено, но спасли. Но до сих пор боимся рецидива. Вон вертолет прислали из-за обморока. А вот про твое медвежье величество даже не подумали, прости, — едко бросил Пахомов.

— Я хочу вернуть ее, — упрямо заявил Арсений.

— Даже зная, что она в любой момент может умереть, и про брачный контракт? — серьезно поинтересовался Виктор Николаевич.

— Да мне плевать на ее деньги’- в сердцах бросил Гаранин. — Своих хватает. Все равно, больная она или здоровая. И если болезнь вернется, я готов стать донором. Весь свой ливер отдам. Спинной мозг и кровь. Мне нужна только одна Светлана. Ну и Олеська тоже…

— Бэмби, — улыбнулся Пахомов. На короткий миг исчезла печаль во взгляде, и лицо озарилось доброй солнечной улыбкой. — Хорошая девчонка. Она тебе каждый день письма пишет.

— Так она мне подсказку оставила, — довольно хмыкнул Арсений, собираясь рассказать про рисунок, но в этот момент из подъезда выскочил здоровый детина с битой наперевес и помчался к скамейке.

— Убью на фиг! — заорал он Пахомову, замахнувшись. Витька, как старый солдат, много чего повидавший на своем пути, успел увернуться, но упал с лавки, не удержавшись. Следующий удар точно настиг бы его и проломил череп, когда руку нападавшего успел перехватить Гаранин. Цепкие пальцы Арсения с трудом разжали здоровый кулак и вытащили из него биту.

— Проваливай, пока цел, — прорычал еле сдерживаясь. Но парень не уходил и даже собирался забрать биту, но Арсений ему не позволил.

— Мы скоро уйдем, тогда возьмешь.

— Что ходите? В окна заглядываете! — возмутился детина. — Житья от вас нет!

— Так лавки не твои собственные, — хмыкнул Гаранин. — Присели отдохнуть. Тебе-то что? — осведомился он воинственно, силясь не вдарить кулаком в нос незадачливому противнику. А потом всмотрелся в ставшее бледным лицо Светкиного крестного.

— Вам плохо, Виктор Николаевич? — поинтересовался участливо.

— Что-то я упал неудачно, — пожаловался Пахом. — Ногу тянет…